"Dead Gravity"

•

•

      Это утро было наполнено сплошными кошмарами. Начнём с того, что проснулся я от чувства, будто на меня кто-то без остановки пялится. Словно какой-то монстр из-под кровати выполз специально, чтобы терроризировать меня с утра пораньше. Воистину, это страшно. Как только я разлепил глаза, то понял, что не ошибся. Один монстр и правда пялился на меня, как гадюка на мышь. — Отвернись, пожалуйста. Или не делай такое лицо, будто хочешь сожрать меня, — фыркаю я, упираясь взглядом в ответ в карие глаза напротив. — Извини. Ты просто никак не просыпался, вот я и… — Голова Отсосенки лежит у меня на груди, а сам он всё ещё сверлит меня насквозь. И вот он тянется ко мне, совершенно тупо улыбаясь. Я же быстро достаю руку из-под одеяла и делаю так же, как и во время той пьянки — я придерживаю одним пальцем его лоб, отстраняя от себя. — Никаких долбёжек в дёсны, пока зубы не почистим, Пайнс. — Я прищуриваю глаза, нахмуриваю брови. — Брезгуешь? — улыбается этот идиот, тупо хихикая. Утро только началось, а он меня уже подбешивает. — В точку, Шерлок. Отрывай свои помидоры от койки и марш умываться. Нам сегодня ещё надо будет искать выход из той жопы, в которую мы с тобой попали. — Я сталкиваю его с себя, приподнимаюсь на локтях и осматриваю бокс. Вроде ничего не поменялось. Всё то же освещение старыми лампами и диодными линиями, всё тот же чёртов мрак моей жизни. — Ну ты и урод, Сайфер. Зажмотил один утренний поцелуй, козёл, — закатывает глаза Отсосенка, потирая лоб. — Если хочешь, я тебя хоть сейчас трахнуть могу. — Я переворачиваюсь на бок, затем быстрым движением оказываюсь сверху на этом придурке, а моя рука тем временем ложится на его шею и легонько сжимает её. — Пока гибнет весь корабль, у людей паника, и никто не знает о случившемся на «Гравити», я буду вдалбливать тебя в кровать. Пока кровожадные твари, возможно, гоняются за твоей сестрой и братьями Кордрой, Пайнс. — Я прикрываю глаза, перекидываю одним взмахом головы все свои патлы на одну сторону. А этот идиот прищуривается, скидывает мою ладонь со своей шеи. — Я не просил «трахнуть» меня, Сайфер. Отвали от меня, скотина. — Я слышу его шипение сквозь зубы, усмехаюсь. Как же это весело: я смог сбить ему весь настрой всего парочкой предложений. И неужели я не прав? У нас нет времени тут сосаться, пока за зоной карантина гибнут жалкие людишки. Если капитан уже мёртв, как и всё верховное командование, то из Межпланетной Федерации никто точно не узнает о произошедшем. В лучшем случае к нам уже спешит ближайший военный корабль. В худшем же… Запасы воды и пищи здесь не вечны, а всяких уродов на корабле навалом. Если мы и правда остались одиноки, то есть повод пустить себе пулю в висок. Так или иначе, я слезаю с Отсосенки, слушая за своей спиной нелестные слова. Ну ничего, перебесится и успокоится. Уже проходили такое. — Перестань думать о нас как о парочке. — Я беру со стула у входа свою форменную куртку, привычными движениями надеваю её, а затем бросаю взгляд через плечо на Пайнса, который сейчас полусидит на кровати. — Я тебя предупреждал: мы не пересечёмся, солнышко. Мы с тобой слишком разные. Я думаю о карьере, а ты о розовых соплях.       И я уже собирался уходить, но Отсосенка чётко выговорил всего одну фразу, которая заставила меня остановиться: — Но ты ко мне неравнодушен, Сайфер, ведь ты сам целуешь меня.       Я цыкаю, закатываю глаза. Ну почему он не может просто отстать от меня? Неужели он не понимает, что у нас обоих будут сплошные проблемы, если мы и дальше будем кидаться друг на друга в разных местах? Я не мог уснуть ночью достаточно долго. И я думал. Думал о том, что может произойти дальше. Ладно, возможно, мы купируем проблемы в виде упырей на корабле, спасём оставшийся народец и будем жить дальше припеваючи: ругаться, как и в прошлом, а потом зажиматься в укромных и не очень уголках. Где-то на заднем плане должен проскакать единорог и появиться радуга, ведь всё это сродни фантазиям и выдумкам. Как всё будет обстоять на самом деле: мы сдохнем от рук полудохлых тварей, от недостатка пищи или от обезвоживания, при этом будучи очень влюблёнными друг в друга. Ладно, есть ещё вариант: мы убьём друг друга, аки Ромео и Джульетта в реверсии — «не выдержав жестокости этого мира». Или же один суициднётся от горя, когда сдохнет второй. Вот максимально правдивое будущее. Даже если мы протянем несколько месяцев на этом корабле, то шансы всё равно малы до жопы, ведь связь накрылась, а кислород не бесконечен. Я не отрицаю, что во мне уже живёт желание спрятать этого придурка подальше и никуда не выпускать. Ещё, желательно, каждую свободную минуту облизывать его, целовать и кусать. Да, такое тоже есть, ведь я ярый собственник. И к чему приведёт моё чувство собственника? К тому, что я могу неудачно подставиться из-за него. Да что там, я это уже делаю с подозрительной периодичностью. А что в итоге? Да, я получаю в награду хлопанье ресничками и милые улыбки, и, возможно, это может стоить моей жизни, но нет. — Это просто животные инстинкты и деятельность от скуки. Да и ты по-другому не затыкаешься, — отвечаю я, выходя из бокса. Просто так будет лучше нам обоим. Безопаснее.

***

      Умывшись, мы решили отправиться дальше. Тему наших взаимоотношений Отсосенка больше не поднимал и больше ко мне не лез. Хоть что-то хорошее. Может быть, я даже немного пострадаю — размышления о квазарах ночью были не просто так. — Сейчас должен будет появиться переход в следующую зону. Педиатрия на этом кончится, — задумчиво говорит он, смотря на карту глючащего коммуникатора. — Начнётся хирургическое отделение. — Как думаешь, тварей там будет больше? — Я присаживаюсь на одно колено, достаю из сапога мелкий ножик и усмехаюсь. — Педиатрия нас не очень хорошо встретила, надеюсь, что в хирургии будет в разы тише.       Я поднимаю глаза выше, замечаю то, что искал до этого: в стену вмонтирован большой ящик, в котором обычно содержатся медикаменты для первой помощи, вода и оружие. Питание всё такое же паршивое, поэтому мне приходится выламывать замок. — Понятия не имею. Вроде, в хирургии располагается морг, нет? — Отсосенка прищуривается, разглядывая шлюз, ведущий в новое отделение. — Возможно там… — Заткнись, — прерываю его я. — Я предпочту думать, что там всё белое и пушистое. — Вставляю ножик в замок, пропихиваю его дальше, а затем ищу то, чем можно хорошенько двинуть по рукояти, чтобы сломать ящик. Мне на глаза попадается какая-то книжка, валяющаяся рядом. «Анатомия». Вот это и есть насмешка судьбы. Когда у нас всё держится на электронике, когда даже кнопка на толчке сенсорная, нас может спасти старая бумажная книга по анатомии, которой я сейчас и ударил по ножу. Крышка ящика трещит, ножик падает на пол, а я довольно улыбаюсь. — Бери себе то, что нужно. Нам долго ещё бегать… — На самом деле, не очень долго. Я помню, что составлял этот кусок карты «Гравити», когда все коммуникаторы накрылись. Дальше будет срез до психиатрии через вентиляционные шахты. Придётся снова ползти, — нудным голосом продолжает говорить он, приближая пальцами карту на голограмме. — Вот здесь, видишь? Нужно будет только дойти до противоположной части и тогда… — Слушай, Отсосенка, давай ты просто будешь вести меня? Моё дело — прикрыть твою жопу, «картограф». Я в медкорпус ходил только тогда, когда ломал себе пальцы. Чтоб тебе было понятно: пальцы я ломал десять лет назад. Я при всём желании не захочу запоминать дорогу, так что буду полагаться на тебя. — Я нажимаю на кнопку рукояти, заставляя появиться лазерное лезвие. Шикарно… — Держи. — Я передаю клинок Отсосенке, а для себя достаю пушку. Повеселимся сегодня мы на славу. — Мог бы хоть сделать вид, что заинтересован в спасении корабля, — ворчит Пайнс, закатывая глаза. — Неразумно не знать дороги. — Неразумно — прикапываться ко мне, когда у меня нет настроения, — парирую я, усмехаясь. — И неужели ты решил прочитать мне нотации? Вроде час назад у нас были другие роли.       Отсосенка молчит, прищуривается, а затем убирает лезвие и скрещивает руки на груди. Ну вот, хоть заткнулся. Я достаю ещё один нож — такой же, какой я оставил в педиатрии, — и с помощью него раскрываю створки шлюза. И открывается проход в кромешную тьму…

***

      Не видно ничего: ни глаз, светящихся в темноте, ни мебели… Даже коммуникатор не мог просветить вперёд. Такое чувство, будто всё обернулось против нас. Пайнс был напряжён, как никогда. Я же прислушивался к любому шуму. Казалось, что наше дыхание было слишком громким, ибо кроме него больше ничего и не было слышно.       Вдруг вдали что-то упало. Отсосенка крупно вздрогнул, отшатнулся назад, врезаясь в меня. Я шикаю на него, прищуриваюсь. Вот ещё ссаться со всего подряд нам не хватало. Только вот больше и не было никакого шума. — Билл, тут ведь никого нет? — шепчет он, вертя головой. — Не может ведь быть настолько тихо… — Заткнись, иначе я тебе рот заклею. Хочешь побыть приманкой?! — Я тыкаю его под рёбра, обхожу. Слишком тихо… — Но тут и правда никого нет. Может… — Я фыркаю, разворачиваюсь к нему лицом, а затем накрываю его губы ладонью, сверля взглядом удивлённое лицо. — Ты с первого раза не понимаешь?! Закрой. Свой. Рот. — Я отчеканиваю слова, шипя их сквозь зубы. — Почему ты такой непроходимый идиот?!       Он сбрасывает мою руку, сжимает её пальцами. Я уже готовлюсь разразиться тирадой о его интеллекте, но сверху прямо мне на нос капает что-то холодное. Я поднимаю глаза выше, тяжело сглатываю. — Они повсюду… — шепчет Пайнс, медленно моргая. Весь потолок зажигается красными глазами полудохлых тварей. — Быстро отходим туда, куда ты показывал! — выкрикиваю я, хватая его за руку крепче и утягивая за собой. Упыри начинают сыпаться с потолка, я отстреливаю тех, которые появляются перед нами. — Сайфер, не тащи ты меня с такой силой! — Он дёргает меня за руку, я слышу возмущение в его голосе. — Ты загонишь нас в угол! — Нельзя стоять на месте, придурок! — Коридор тянется слишком долго, не видно ничего… А затем я слышу громкий рык за своей спиной. И, как назло, я спотыкаюсь о какую-то дрянь. Рука Отсосенки отпускает меня, слышится звук появляющегося лазерного лезвия. — Сам ты придурок! Какого чёрта ты никогда не воспринимаешь меня всерьёз?! — кричит он, сжимая рукоять светящегося клинка крепче. Его лицо подсвечивается жёлтым лазером, видно всё лишь в радиусе метра. Как же мне это уже надоело… Все эти твари… — Потому что ты ничего никогда не делаешь на полном серьёзе! — Я переворачиваюсь на спину, поднимаю офисный стул, о который и споткнулся, а затем бросаю его в толпу подходящих к нам утырков. Затем я выхватываю пушку, заряжаю её и посылаю плазменный заряд в толпу уродов. — Если ты не собираешься слушать меня, то иди тогда один! — Он взмахивает мечом, снося головы сразу нескольким тварям. Вот и началось веселье, как я и говорил. Я прикрывал его задницу, а он отбивался от утырков с помощью одного лишь клинка. И это воистину жутко. Каждый его удар смертелен. В воздухе повис запах жареной гнилой плоти — лазер имеет свои преимущества. Половинки тварей падали на пол, а те, которые не умерли, получали от меня в лоб плазмой. — Чтоб ты через несколько часов сдох в одиночку?! — Выкрикиваю я, поднимаясь на ноги. — Да пошёл ты!       И снова мы ссоримся. А всё потому, что он не умеет закрывать свой рот. Уроды падают пачками. И вот поползли те, которые были наверху. Я сбивал их точными выстрелами, ибо Отсосенка не мог достать их клинком. — Сам иди! — Он оборачивается, хватает меня под локоть и тянет за собой. — Надо бежать к срезу! — Веди, — усмехаюсь я, расчищая нам путь.       И он и правда ведёт. В темноте, ориентируясь лишь по красным глазам и трупам, которые появляются от моих выстрелов. А затем он резко тянет меня в сторону. Мы попадаем в закуток между двумя коридорами. — Твою мать, — шипит Отсосенка, смотря вниз. — Заварено. Какого хрена?! — Он бьёт ногой со всей силы по решётке, но та лишь жалобно звякает. — Её не должны были заваривать!!! — Надо искать другой выход, — выдыхаю я, нахмуривая брови. Полукругом в радиусе трёх метров стоят ушлёпки. Они громко воют, клацают зубами. Чёрт… Новые утырки появляются на потолке, а особо наглые лезут ещё и по стенам. И снова мрак сгущается… — Ты знаешь, что дальше делать? — Надо было на карту смотреть и план придумывать, а не строить из себя защитника, — ворчит Пайнс, вынимая у меня из ножен раскладной клинок. — Прикрывай. ••

••

      Я закатываю глаза, но перезаряжаю пушку. С двумя мечами Отсосенку я ещё не видел. Он уверенно шагает вперёд, прокручивает в руке мой клинок и делает глубокий вдох. Я стреляю в тварей, подбегающих к нему, а плазма подсвечивает помещение, пока летит до целей. И вот тут началось настоящее мясо… Один труп бросается на Пайнса в попытке схватить его. Длинные когти начали резать металлический пол, а слизь и гной полились вниз. Отсосенка пригибается, взмахивает лазерным мечом, разрезая ту тварь вдоль. Ровненько и красиво. Я присвистываю, усмехаюсь. Вот это да. Я не знал, что Сосна может управляться обеими руками в равной степени, ибо как ещё объяснить то, что левой рукой он спокойно сносит головы и перерубает позвонки? Он ещё раз прокручивает мой клинок, а затем быстрым и точным движением вонзает его в грудь следующему утырку, пригибается, когда когтистая рука пытается схватить его за горло, и с разворота бьёт ещё одну тварь мечом. Он упирается ногой в грудь тому, в ком оставил клинок, с силой вырывает лезвие и бросает его в голову дальней твари, попутно отрезая ноги всей ближайшей куче уродов. Кажется, я засмотрелся… В полутьме это слишком смахивает на танец со смертью. Только Пайнс, сверкание лезвий и красных глаз, дополняющиеся светом от моих выстрелов. И всё, что я увидел в следующий момент — не лезвия, не красные точки по всему помещению, а блеск карих глаз, когда Отсосенка обернулся ко мне. Он делает пару шагов вперёд, я прицельно сбиваю тех, кто слишком близко к нему. Его рука тянется к клинку, торчащему из головы хрипящего упыря, но… Уродов снова становится слишком много, они буквально везде. Я уже тянусь к ножам на своей ноге… А Пайнс лишь прикрывает моим клинком свою грудь, заносит лазерный меч над головой и делает пару оборотов вокруг своей оси, превращая трупов в отдельные куски мяса. Остаётся маленькая кучка, которую он спокойно добивает, сложив лезвия вместе и сделав пару выпадов. Я не удивлюсь, если обнаружу свою челюсть на полу. Да, на том полу, который сейчас усеян морем тел. Все глаза потухли, слышится хруст костей, когда Отсосенка идёт обратно ко мне. Его фигура всё ещё подсвечивается от одного лишь лазера. Он широко улыбается, я бросаю взгляд на его форму — ни пятнышка крови… Слышится его тяжёлое дыхание, каштановые ресницы прикрывают довольные глаза. •••

•••

— Ну что, Сайфер, я не делаю ничего серьёзного? — Он взмахивает рукой, грязная кровь стекает по лезвию моего ножа. — Это было лучше, чем я себе представлял. — По моим губам ползёт усмешка, я смотрю сверху вниз на Отсосенку. — В ближнем бою ты — ноль, Билл. — Я отчётливо чую своей жопой подкол. Ничего себе. Судя по всему, колюще-режущее оружие и правда делает Пайнса другим человеком. — Может, дашь мне парочку приватных уроков, в таком случае? — Моя усмешка становится только шире. Отсосенка дёргает меня за воротник ниже, тянется ближе. Я чувствую его дыхание на своих губах, прикрываю глаза, а затем шепчу: — Забываешься… — Мне казалось, что я заслужил награду, Сайфер. Ты бы уже откинул копыта без меня. — Он сверлит меня взглядом, прищуривается. — Это намёк на то, что я козёл? — приподнимаю одну бровь. — Вероятно, — выдыхает он, дёргая меня чуть сильнее. — Давай уже, ну. У тебя зрачки расширены, так что не играй тут в холодного мудака. — Это от темноты. — Я кусаю свои губы, а затем чувствую спиной удар о железную стену. — Пошёл ты… — Пайнс отпускает меня, складывает нож, а после запихивает его в ножны.       За его спиной вдалеке слышится громкое пищание. Похоже на… Я притягиваю Отсосенку обратно, меняюсь с ним местами и вжимаю в стену. За моей спиной слышится громкий взрыв, я сжимаю зубы, когда звон заполоняет мои уши. Внутрь помещения льётся яркий свет, я смотрю на него через плечо. Из света появляются фигуры, выходящие вперёд. Это девушка вышла к нам? — Воу, да тут кто-то всё раскрошил ещё до нас? — слышится громкий смех. Я приподнимаю брови, фыркаю. Какого хрена? Зрение привыкает к свету, я чувствую, как Отсосенка мягко отталкивает меня от себя, а затем тоже выглядывает из-за моего плеча. Длинные каштановые волосы спускаются волнами вниз, на голове сидит какой-то странный яркий ободок; на ногах у девушки рваные форменные штаны, разукрашенные разноцветной краской для одежды; вместо рубашки на ней какая-то водолазка, прикрывающая горло; все руки в ярких браслетах, в них она сжимает две плазменные пушки, и… Карие глаза с насмешкой смотрят на нас с Отсосенкой. — Мейбл? — тихо спрашивает Пайнс, улыбаясь. Девушка хрустит пальцами, перекидывает все волосы назад. За ней в помещение заходят ещё пять человек. — Она самая, бро-бро, — весело отвечает она.       Блять, хоть дальше бегать не надо будет по всему медкорпусу.