грёбаный май

он проснулся от холода. глаза чуть-чуть приоткрылись и увидели открытую форточку. занавески колыхались от небольшого ветра. теплое одеяло, оставшееся с зимы, не согревало. обычно он спит в пижаме, потому что стены невероятно холодные и не дают остаться теплу от батареи. «какого хрена?», — единственное, что пронеслось в голове у Дани, когда он привстал на локте. обнаженное тело сразу обдало холодом и он завернулся в одеяло. он отчетливо помнил, что вчера выпил немного, чтобы избежать бэд трипа, поэтому сейчас и чувствует боль в висках от похмелья. «ну не в стельку же? тогда почему я в одном белье?» за мысленным самобичеванием Даня не услышал, как ключ повернулся замке. он щелкнул и дверь со скрипом открылась. светловолосый продолжал сидеть на стуле, задрав назад голову. футболка чуть съехала с правого плеча, обнажая острые ключицы. у любого фетишиста сейчас бы слюнки потекли. — «незамерзайка»? , — Ваня стоял в проходе, оперевшись на стену и глядя с легкой улыбкой на Даня. — помогает от бэд трипа, — ответил светловолосый, не поменяв своего положения. «может хватит на сегодня тишины?» Даня поднял голову и посмотрел на брюнета, стоявшего в темноте и немного улыбающегося. почему все пошло по наклонной? когда между ними образовалась пропасть, которую не перепрыгнуть? они ведь даже не расставались, но боятся прикоснуться к друг другу, сказать что-либо, банально поцеловать. страх. люди просто боятся. мы лишаем себя счастья, потому что боимся быть отвергнутыми, боимся боли. как сказал один мудрец, если тебе нравится человек, то подойди к нему и скажи об этом., но страх, он все определяет. поэтому его можно назвать самым разрушительным чувством. разрушительнее, чем любовь. — прости, что не писал, — тихо произнес Ваня. — сейчас это уже не важно, — Даня допил остающуюся на дне стакана голубую жидкость. — еще как важно, — брюнет стал приближаться к Дане, — я должен был приезжать к тебе, а лучше бы вообще не уезжал, — он сел на корточки перед коленями светловолосого. — лучше сокрушаться о содеянном, чем сожалеть об упущенном, — тихо произнес Даня. — не цитируй Толстого. ты становишься еще сексуальные от этого, — произнес брюнет с ухмылкой. светловолосый улыбнулся, — я люблю тебя, — произнес Ваня полушепотом, смотря в серо-голубые глаза-океаны, — ты помнишь, что я сказал тебе? ты не сделал ничего, чтобы любить тебя меньше, — сказал он тихим голосом, — вернись ко мне. — тебе не нужен такой как я. — не указывай мне, что делать. Антона хватает, — брюнет взял руку Дани и скрестил их пальцы, — мне все еще не нужно будущее без тебя. — я испорчу тебя, — произнес светловолосый, смотря в шоколадные глаза. — когда-то я боялся испортить тебя, — снова эта Ванина улыбка, сводящая с ума, — ты нужен мне. эта фраза словно разрушила цепи, сдерживающие обоих. они потянулись к губам друг друга. медленно, осторожно, будто это семь лет назад их первый поцелуй. они слишком близко, и в тоже время неимоверно далеко. губы начинают ныть от недостатка той близости, которой не было четыре года. слишком долгое молчание, слишком много недомолвок, слишком… на рассуждения уже нет ни времени, ни сил. просто один вовлекает другого в долгий, влажный, слишком интимный и слишком сладкий поцелуй. они скорее задохнутся, чем оторвутся друг от друга. один сминает губы другого и кусает до крови, ловля кончиком языка металлический привкус. бледные, сухие и искусанные губы Дани становятся мягкими и красными от долгого поцелуя. Ванины руки уже сминают чужой затылок, запутываясь в пушистых пшеничного цвета волосах. теплые и шершавые ладони брюнета начинают забираться под футболку, оставляя электрические разряды в местах прикосновений. — мы не должны, — Даня прервал поцелуй, тяжело дыша. — ты можешь хоть раз сделать то, что хочешь, а не то, что надо? ответ был очевиден. светловолосый лишь с еще большей жадностью впился в губы Вани. брюнет не заставил себя долго ждать и оттянул голову Дани за волосы, примыкая горячими и влажными губами к бледной и холодной шее, уже пересчитывая каждый позвонок парня рукой под футболкой. Ваня, не церемонясь, оттягивал белоснежную кожу на шее зубами, зализывая оставшиеся багряные следы. с губ Дани слетали полувздохи-полустоны, что еще больше разогревало кровь парней. брюнет чувствовал под своими губами, блуждающими по тонкой шее, частый пульс сонной артерии, в то время как его ухо обдавало чужое горячее дыхание. Ваня продолжал находиться между ног Дани, пока не подхватил того под одно колено, придерживая за поясницу. чужие тощие руки обвили его шею, притягивая еще ближе к себе. легкие разрывались от недостатка воздуха, но это было ничем по сравнению с необходимостью в давно забытом вкусе родных губ. брюнет быстро перенес худощавое тело в другой конец комнаты, бросив не кровать, успев оставить с десяток отметин на шее. он стянул мешавшую футболку со светловолосого, не отрывая взгляда от этих глаз: затуманенные желанием, океаны, в которых бушует шторм, их расширенные зрачки были видны даже в темноте. легкие часто вбирали в себя воздух, заставляя ребра выпирать через белоснежную кожу. Ваня наклонился к низу горячего живота, еле коснувшись кончиком холодного языка. реакция в виде выгнутого словно дуга тела еще больше возбуждала. он прошелся дорожкой мокрых поцелуев до самой впадинки у основания шеи. Даня не прекращал тяжело дышать, иногда издавая негромкие стоны. уши начинали краснеть до самых кончиков. он был чем-то средним между смущенной девственницей и садомазохистом со стажем. острые скулы белоснежной кожи покрывались румянцем, словно вспыхнувшая спичка. они оба горели и не сгорали, словно вечный огонь. у одного снова загорелся огонек в сердце, у другого же блеснули искры в глазах. одно сердце на двоих, которое вот-вот выпрыгнет, один воздух на двоих, которого не хватает. одна жизнь… оба готовы поклясться, что забывают собственные имена, но не друг друга. на секунду Ваня отстранился и завис над Даней, смотря в его глаза. светловолосый потянулся обратно, но его вернула на место широкая ладонь, упершаяся в грудь. — а сейчас можно пожирать тебя взглядом? , — спросил брюнет с издевкой, смотря сверху вниз на это красноватое с затуманенными глазами лицо. — не издевайся, — произнес светловолосый, тяжело дыша. — погоди, — он быстро поцеловал парня и также быстро слез с него. — серьезно? , — Даня привстал на локте и кинул недоуменный взгляд. парень рухнул головой на подушку и устремил свой взгляд в потолок. его одолевало такое ощущение, словно в песочнице отобрали формочки и оставили лишь сломанный совочек. во рту появилось странное ощущение, будто это была большая зефирка, только не сладкая и она была как жвачка. Даня сам удивился своей реакции и замотал головой. не такого расклада он ожидал. не уж то он стал терять хватку? снова повелся на Ванин трюк. — что? уже отчаялся? , — брюнет снова прыгнул на парня, смотря своими шоколадными глазами в душу. Даня потянулся телом наверх за поцелуем, но его снова остановила рука. — опять? будешь из себя смущенную девственницу играть? — а у кого уши краснеют только от одной близости? , — щеки светловолосого вспыхнули румянцем. парень отвел глаза, — я же говорил. — ну и что ты будешь делать дальше? , — легкая улыбка спала с лица и на ее место пришло ожидание ответа вместе с серьезностью, — сам ведь сказал, сделать то, что хочешь, а не что надо. иначе я бы до сих пор сидел бы там и попивал джин, пока ты… даже не знаю. — ты пообещаешь мне кое-что, — твердо сказал брюнет. — хорошо. — это был не вопрос. ты должен будешь завязать со всем, чем занимался до сих пор. с ножами тоже, — в такой позе: сидя верхом на Дане, Ваня выглядел не более, чем возбуждающе, но никак не серьезно. хотелось просто побыстрее закончить этот разговор. — они мне нравятся, — сказал светловолосый, пожав плечами. — я серьезно. никаких наркотиков, алкоголя и ножей. — ты так говоришь, будто я это по своей доброй воле делал. быть шлюхой не очень-то и прикольно. ты наверно и сам уже понял, что ко мне нормально не обращались все время. именно поэтому я боюсь любого прикосновения, любого доброго слова, всего. я словно загнанный зверь, не знающий нежности, — он перешел на шепот, боясь, что брюнет услышит дрожь в голосе, — я сам себя ненавижу. за то, что сделал с собой, за то, что тяну тебя за собой, за то, кем я стал. — ты все еще тот парень, в которого я влюбился без памяти и до дрожи в коленках, как у какой-то девчонки. ты все еще тот человек, которого я люблю. ты все еще мой. это изменишь лишь ты., но это не то, что тебе нужно. я нужен тебе, потому что ты все еще любишь меня. также, как и семь лет назад. ты все еще тот парень, который сидел передо мной в одних теплых носках, в то время как я мерз под двумя одеялами говорил тебе, что уеду. ты тот, кто не стал закатывать истерик и не выдал себя эгоистом. ты отпустил меня, зная, что можешь больше не увидеть меня. все потому, что ты любил меня, любишь и будешь любить. мне даже не нужно доказательство этого. только слепой этого не увидит. твои глаза. они все говорят за тебя. и я знаю почему ты запрещал целовать себя другим. потому что это слишком интимно и слишком много значит. потому что ты хочешь ощущать только одни губы на своих., но опять боишься сказать об этом. я не дам сожрать тебя твоему же страху. ты снова станешь моим и ничьим больше. ты будешь со мной и только со мной. навсегда. — ты чертов собственник, — произнес Даня спустя пару секунд. — каюсь. есть такой грешок. согласен? — у меня есть время на раздумье? — нет, — брюнет наклонился к парню и оказался настолько близко, что между их губами оставался буквально миллиметр. — дразнишь меня, — с придыханием произнес светловолосый, — я согласен. как стартовый свисток, как спусковой крючок, как истекшие секунды на таймере. снова глубокие поцелуи до крови на губах, снова засосы на уже побагровевшей шее, снова выгнутая в дуге спина от желания близости. брюнет стягивает с себя давно мешавшую футболку и припадает к разгоряченному телу. от этого в легких будто не хватает воздуха, в висках сильно стучит, а горле все пересыхает. губы ноют от долгого поцелуя, поэтому приходится переходить на острые плечи и выпирающие ключицы. одной немой просьбы: впивающихся коротких ногтей в лопатки и проведенного вдоль уха носа, достаточно, чтобы понять. «пожалуйста…» брюнет словно слышит это в чужой голове, в которой все мысли превратились в спутанный клубок. он снова проходится дорожкой мокрых поцелуев по тому же маршруту, только наоборот, получая в награду довольный стон где-то вверху. он снова отстраняется, но чужие руки прижимают, а себе, держа за шею. «не отстраняйся от меня…» снова немая просьба мелькает в голове. и он уже не в праве отказать. чувствует как чужое сердце бьется словно бешеное, ровно также как и его. они не вспомнят как избавились от остальной одежды, но оба будут этому рады. в памяти останутся лишь искры в глазах, когда слишком долго идешь к самому пику. когда внутри что-то теплится, разливаясь приятным теплом по груди, ребрам, животу и доходит до самого низа. когда слишком приятно тянет, но слишком долго и мучительно. хочется как можно дольше растянуть удовольствие, но это невыносимо, когда ты уже на исходе. ты не можешь сдерживаться, когда чужое дыхание обжигает щеку, когда кончик носа трется об ухо, когда у самого уже искры сыпятся из глаз. от чужой адской температуры тела, от трепещущего сердца, словно птица в клетке, от той близости, которой не хватало чертовых четыре года. это не нечто пошлое, не нечто что можно назвать одним словом. это просто… любовь, какой она и должна быть. любовь, при которой не нужно слов и имен, при которой понимаешь по прикосновениям и мысленно. ты не думаешь, есть ли у вас ментальная связь, а просто чувствуешь ее. не думаешь как долго вы будете вместе, потому что сейчас значит гораздо больше, чем любое навсегда. все это нечто большее, возвышеннее, не просто слияние двух тел, а слияние двух сердец, словно два огня стали одним большим костром, освещающим все вокруг. они не растворятся друг в друге, потому что тогда потеряют весь смысл: стремиться всегда быть вместе, стремиться к той золотой середине. это будет той усталостью, которую хочется получать снова и снова. она действует как снотворное., но засыпаешь быстро не из-за того, что действительно устал, а от того, что на душе стало спокойно, по крайней мере сейчас. спокойно от того, что смотришь на это покрасневшее лицо и на дочерна расширенные зрачки, на красные уши и зацелованные губы, на полуприкрытые глаза, искусанные ключицы и плечи. собственнические наливающиеся красным пятна по всему телу окончательно закрепляют собственность за брюнетом. он повалился рядом и просто смотрел на засыпающее рядом тело, слушая восстанавливающееся дыхание. тонкие нити ресниц колышутся в такт с дыханием. испарина на лбу исчезает и кожа становится матовой и снова белоснежной с россыпью родинок. хоть прямо сейчас пиши картину маслом. брюнет смотрел на него пока сам не начал закрывать глаза. они оба сегодня будут хорошо спать, переплетаясь конечностями, дыша одинаково. «твою мать», — пронеслось в голове Дани от заболевшей головы. «проклятое похмелье». он сильно зажмурил глаза и потер переносицу. в ушах звенело так, что он даже не услышал как на кровать рядом с ним присел Ваня. — держи, — брюнет протянул стакан с водой, в которой уже шипел, растворяясь, аспирин. — спасибо, — тихо произнес светловолосый, — вчера… — начал он, — вчера что-то было? , — залпом выпил все содержимое стакана. — а что вчера было? , — недоуменно спросил Ваня. — не издевайся. — ты ничего не помнишь? , — кажется, что в голосе пробежала нотка страха или чего похуже. — помню, но кажется это всего лишь мое больное воображение. хотя я не выпил так много. — а что именно ты помнишь? , — это было наглым издевательством. — ты издеваешься. — ничуть. просто интересно. — ты просто хочешь заставить меня сказать это. — может быть, — когда человек врет, он смотрит вверх влево. — если может быть, тогда зачем это? , — Даня поднял перед собой пустой стакан. — не надо использовать мое же оружие против меня. — если бы ничего не было, ты бы не сидел сейчас здесь. и форточка была бы закрыта, — он победил. — так нечестно, — показательно надул губы брюнет. — я все еще помню, что ты не любишь, когда тебе жарко, поэтому открываешь окно и ложись под теплое одеяло. можешь дуться на меня сколько влезет, но я прав, — проследовала тишина и это означало окончательную победу, — ты хитер, но я умнее, — Даня уже хотел было вылезти из-под одеяла, но длинные руки его остановили, обвившись вокруг тела. брюнет повалил парня обратно на кровать и навис над ним. — как ты раскусил меня? , — он прищурил глаза. — я слишком хорошо тебя знаю, — и снова поцелуй. долгий и мокрый, теплый и слишком интимный. их языки переплетались и они даже не успевали вдохнуть, потому что это и не нужно было, — ты опоздаешь, — отстранившись первым, сказал светловолосый, смотря в темные глаза над ним. — могу и опоздать, если ты попросишь, — брюнет устроился на локтях по обе стороны головы парня и начал гладить его по волосам. — второго раунда захотел? , — вскинул брови Даня, — не боишься проиграть? — решился бросить мне вызов. похвально, но… недостаточно, чтобы одолеть меня. — ты совершенно не знаешь меня, — светловолосый резко перевернул их обоих, оказавшись сверху. — сдаюсь. у меня связаны руки, — брюнет протянул руки перед собой. Даня завел их за голову парня и они снова начали целоваться, — теперь я точно опоздаю. раздался телефонный звонок и Даня сразу отстранился, упершись в грудь парня под ним. — долг зовет? — ни дня без меня не могут, — Ваня встал и подошел к столу на котором лежал телефон. он поднял трубку. — пусть они делают тебе м… — не успел прокричать Даня и брюнет закрыл ему рот рукой. — да, я слушаю, — сказал он, прижав к себе парня. тот облизнул руку, от чего брюнет убрал ее и скривился, — да собираюсь, — «облизнул?» — немой вопрос, — сделаю все, что в моих силах. до свидания, — он положил трубку, — что они там мне будут делать? — ничего, — светловолосый начал пятиться, поняв, что чуть не ляпнул. — что-то на «м»? — тебе показалось, — деваться было некуда. сзади холодная стена. Даня вжался спиной в нее. — мне надо идти, — Ваня подошел вплотную, — не заставляй меня желать большего, — хваленая выдержка и самообладание летят к чертям и голос надрывается, превращаясь в шепот. — ты не можешь по-другому, — короткий поцелуй и он отстранился. сжал зубы до скрипа, но он не должен потакать светловолосому. отошел, все еще смотря на змея искусителя, — научись терпению. — мне то? , — издевка в голосе и он становится еще желаннее. — ненавижу тебя, — натягивает куртку не глядя, потому что глаза прикованы к мальчику у стены. — иди уже. дверь закрывается и он сползает по стене. нервно выдыхает и опять сто тысяч раз спрашивает у себя: «что я делаю?» мысли Вани как рой пчел летал в его голове. он был словно девчонка, которую поцеловал парень, по которому та сохла. то самое «то в жар, то в холод». он замотал головой и сконцентрировалось. нельзя было забывать о самом главном: довести дело до конца. ему предстоял пока что первый допрос. — опять ты?! , — неподдельное удивление в лице брюнета было очевидно. — здрасте, начальник, — произнес компьютерщик. — чего тебе? жить надоело? — у меня тут вопрос к вам, — неуверенно произнес парень. — ну задавай. только не долго. дел по горло. — тот молодой человек, что приходил к вам несколько дней назад… помните он спрашивал, не встречались ли мы? — ну было что-то такое… — я тогда ответил, что… — я помню. ближе к делу. — так вот… Ваня не мог даже моргнуть от услышанного. они и правда встречались раньше. этот компьютерщик тот самый «паскаль». про него тогда вообще все забыли. он и мухи не обидит. «паскаль» рассказал ему, что когда они разбежались в разные стороны, «кащенко» нагнал его и сшиб с ног. тот угрожал убить, если он разболтается. псих выяснил, кто работал под прикрытием и устранил «чужаков», подстроив все так, что это сделал Даня. вот оно. это же самое что ни на есть доказательство. осталось только зафиксировать это и… — только я хочу кое-что взамен. — хорошо. только в пределах разумного естественно. — я не рассказывал об этом, потому что боялся его. он угрожал меня убить., но самое страшное, что он знал о моей семье и мог прийти по их души. поэтому я… — ты пойдешь под программой защиты свидетелей. тебе необязательно раскрывать свою личность. — он поймет, что это я. — ему дадут пожизненное, если ты напишешь о том, что сейчас мне рассказал. — Даня хороший парень. я всегда это знал. то, что он сейчас такой — всего лишь маска., но думаю вы это уже поняли, — парень быстро настрочил все моменты и нюансы на бумаге и, поблагодарив брюнета, удалился. все складывалось как нельзя хорошо. «если хуже уже не может быть, становится лучше». он чувствовал, что вот-вот все закончится и его жизнь изменится. — Иванов, — дежурный заглянул в кабинет, — там к вашему задержанному адвокат пришел. — кто? , — Ваня встал из-за стола и направился по коридору за дежурным. возле окошка напротив входной двери стоял хорошо одетый мужчина в возрасте. дорогой костюм, очки, дипломат. типичный адвокат. — вот следователь, — сказал дежурный ленивым голосом. — я долго должен вас ждать? у меня почасовая оплата. — во-первых, здравствуйте. во-вторых, кого именно вы адвокат? — господин Зареченский И. П. вам знаком? , — от него несло высокомерием за километр. — есть такой. сидит со вчерашнего вечера в СИЗО. только я бы не спешил называть его господином и вряд ли ваши услуги понадобятся. ему светит пожизненное, — они шли по плохо освещенному коридору, слушая скрип отклеивавшегося линолеума. — товарищ следователь… — надменно начал адвокат. — я вам не товарищ. допрос я буду проводить с вашим присутствием исключительно для того, что Зареченский хоть что-то сказал. — если я узнаю, что с моим клиентом плохо обращались, не сносить вам головы, господин следователь. — посмотрим, — они подошли к железной двери, выглядевшей как и обычная дверь в камеру. брюнет, вставил ключ в замок и открыв дверь, запустил сначала адвоката. внутри было несколько камер, в одной из который и был Зареченский. Ваня подошел к одной из камер и громко произнес, — лицом к стене. руки за спину, — он открыл дверь камеры и достал наручники. надев их на психа, вывел того и повел в сторону выхода. — а что у него с головой? , — начал лепетать словно мамочка над своим сыночком. — издержки так сказать. меры по устранению препятствования задержания, — перед глазами Вани всплыла картина Дани без футболки и с синей полоской на шее. надо было сосредоточиться. — так и запишу, — самодовольно произнес адвокат. уже три с лишним часа они сидели в маленькой комнатке с синими стенам и большим зеркальным окном. со стороны могло показаться, что за дверью не обшарпанный линолеум и перегоревшие лампы, а чистый и только что отремонтированный участок где-то в «демократичной и идеальной» Америке, поскольку только эта комната была словно не из этого места, выделяясь своей «идеальностью». — значит вы утверждаете, что сами видели, как Иванов делал раствор для убийства? , — Ваня дико устал и от допроса, и от постоянных идиотских вопросов адвоката. — я собственными глазами это видел. — тогда что вы скажете на эти показания свидетеля? , — брюнет протянул бумагу с показаниями «паскаля». адвокат, не дав прикоснуться бумаге к его клиенту, вырвал из рук следователя. — это полнейший бред, — спустя тридцать секунд на эмоциях произнес мужчина, — мой клиент не мог этого совершить. это не считается доказательством. — вы хотите, чтобы это сказал вам сам судья? — если это действительно правда, то я предпочел бы это услышать от судьи. и кто этот свидетель, позвольте узнать? — этот свидетель предпочел остаться неизвестным, — на Ванином лице не дрогнула и мускула. — он жалкий трус. по моральным соображениям. — я думал, что вы — человек закона, господин адвокат. — я настаиваю, чтобы моего клиента более не задерживали до суда. — это буду решать я, — сказал брюнет. в дверь допросной постучали и в нее заглянул дежурный. — Иван Алексеевич, вас там спрашивают. — пусть подождут. — говорят, что крайне срочно, — в ленивом голосе прозвучала толика серьезности. Ваня слегка сощурил глаза. — смотри за ними, — он встал из-за стола. снова темный коридор и облезлый линолеум. в самом конце моргала люминесцентная лампа, добавляющая интриги в эту ситуацию. возле проходной стоял мужчина средних лет, но с проседью в висках. на лица была заметна двухдневная щетина. кожаная куртка была потерта хорошенько, а на ботинках длинные царапины, словно от чего-то железного. за ухом его находилась сигарета не очень хорошего качества, судя по бумаге. — чем могу помочь? у меня крайне много дел, так что лучше переходить сразу к делу. — Дмитрий, — мужчина протянул руку и брюнет ее пожал, — Дмитрий Низин. — весьма рад, но все-таки, чем могу быть полезен? — год назад я вел дело о трех погибших на «собрании» наркоманов. — точно. вы тогда отказались из-за… — у нас в руках был главный подозреваемый и он всех сдал. я был убежден, что он не виноват. поэтому стал искать его «друзей». того хилого такого мы нашли сразу. он то и вывел нас на этого психа. однако тот успел обзавестись парочкой первоклассных адвокатов и успешно выкрутился. дело замяли и… дальше вы знаете. — сейчас повторяется та же самая ситуация? — именно. я полагаю, что вам нужна помощь. адвокат уже сказал, чтобы его клиента не беспокоили до суда? — да, — протянул брюнет, бросив скептический взгляд. — именно этого и нужно добить. он должен выйти на свободу. — разве не этого необходимо избежать? — год назад я думал точно также. его так просто не упечь за решетку. нужно его поймать на живца. он пойдёт за свидетелем, то есть скорее всего за главным подозреваемым дела, — Ваню словно пыльным мешком по голове ударили. он думал, что все разрешилось и с Даней все будет хорошо, но… — когда он захочет его убить, чтобы тот не подтвердил свои показания в суде, мы его поймаем и тогда ни о какой подписке о невыезде мечтать не придется. — я не буду рисковать жизнью моего свидетеля, — строго сказал брюнет. — другой ваш свидетель не подойдет и вы это прекрасно понимаете. мне стоит упоминать о вашем своеобразном родстве? — шантажируете меня? , — удивился Ваня. — ни в коем случае. просто на суде до вас докопаются из-за содействия главного подозреваемого и так далее. короче говоря, вы можете упираться рогами и пытаться доказать вину Зареченского., но есть более привлекательное предложение: вы отпускаете его, соглашаясь с условиями адвоката. ждете, когда он пойдет к свидетелю и ловите его на деле, так сказать. как вам такой расклад? — а что вы? , — помолчав с минуту, произнес брюнет, — вам ведь что-то нужно. — не поверите, но я лишь хочу, чтобы он сел. меня отстранили от дела и были связаны руки. вам достанутся все лавры, а моя душа будет спокойна. идет? — бесплатный сыр только в мышеловке. — тоже верно, — мужчина вздохнул. — поймите, но верить вам целиком и полностью я не могу. — я могу рассказать кое-какие детали дела. они могут помочь. за это вы доверитесь мне. — сначала расскажите, а уже потом я решу полезны они или нет. — как вам угодно. они направились по коридору. Ваню все еще одолевали сомнения по поводу правдивости этих данных, к тому же рисковать Даней — последнее, что можно было сделать. он уже потерял его один раз, и еще не хотелось, тем более навсегда. в голове возникла картинка, смерти Дани и то, как дальше будет жить Ваня. не фонтан, если честно. — хорошо, — спустя час Ваня вернулся в допросную. он еще раз все обдумывал. ему нужно было придумать план. — что, простите? , — адвокат, видимо, первый раз видит, чтобы следователь так просто согласился с невыгодными ему условиями. — я сказал, что позволяю вашему клиенту быть под подпиской о невыезде до суда. — я рад, что мы пришли к соглашению. — к сожалению, не могу сказать того же, — он был не в том состоянии, чтобы дальше говорить с ними, также как и они. адвокат и его клиент молча удалились, оставив брюнета одного в комнате с синими стенами и большим стеклянным окном. он сидел напротив него и смотрел на отражающуюся от него люминесцентную лампу, которая немного моргала. — ты правда за него переживаешь? , — Дмитрий неслышно открыл дверь и заглянул в нее, — это же не просто свидетель. я прав? — при все моем уважении, это не ваше дело, — брюнет закинул голову назад. он достал из кармана кофты пачку сигарет и положил ее на стол. перламутровая упаковка переливалась радугой в свете люминесцентной лампы. черная матовая зажигалка зажгла туго скрученную сигарету, белая тонкая бумага тут же превратилась в серый пепел. табак начал дымиться и к верху устремилась тонкая струйка дыма. — я немного покопался и выяснил кое-что. ваша семья… довольно необычна. — да уж, — он посмотрел на мужчину, — может он мне и не брат, но я хочу ему помочь. мы стали довольно близки. — понятно. ты сам сможешь поймать психа или тебе понадобится помощь? — я сам с этим разберусь, — он сделал затяжку. — думаешь, он поедет к нему прямо сейчас? , — Дмитрий словно сказал истину, которую человечество стремилось познать всю жизнь. глаза брюнета округлились и начали сохнуть. сердце на секунду остановилось и эта секунда длилась целую вечность. — твою мать, — он сорвался с места. в голове проносились мысли о том, какой он болван. он должен был сразу об этом подумать. прошло по крайней мере полчаса. псих уже мог добраться до Дани. он же убьет его. Ваня быстро накинул на себя куртку. он думал только о том чтобы успеть. чтобы не найти тело в пулей в голове или что похуже. чтобы не потерять его снова, только теперь уже навсегда. на улице моросил дождик и ресницы ловили маленькие капельки. они соскальзывали с каждым взмахом и оставляли холод на скулах, словно слезы, но их было не видно. дождь усилился. Ваня приехал к дому и посмотрел наверх на окно на последнем этаже. грудь словно в тиски сжало. дышать стало тяжело. лифт поднимался бесконечно долго. создавалось такое ощущение, что поднимаешься на сотый этаж, а не на шестнадцатый. в висках стучало, а уши закладывало от звона. дыхание сбилось и в глазах начали мелькать звездочки. он вошел в коридор, зарядив заранее пистолет. дверь в конце была приоткрыта и из щели лился свет. брюнет тихо и медленно подходил, держа в руке служебный пистолет. руки предательски тряслись и не давали нормально прицелиться. он приоткрыл дверь и прислушался: тишина. ни вздоха, ни шороха. «опоздал?».