И смерть не разлучит нас

Занимался вечер, и праздничный ужин был в самом разгаре, когда Персиваль, принимая похвалу и признательность, поднял вместе со всеми кубки, наполненные вином. Любовь всей его жизни куда-то удалилась с празднества, и он сидел во главе ломившегося от угощений стола, коротая время за беседой о дальних странах, пока в центр зала не выступил его брат. Персиваль пребывал словно в тумане, не до конца понимая, где находится и что делает. Он словно в забытьи забрался в саркофаг, удачно подогнанный по фигуре, как футляр для инструмента. Под одобрительные смешки и тосты удобно устроился внутри, улегшись на спину. И свет померк. Крышка резко захлопнулась: кто-то навалился на нее, заточив Персиваля внутри. Его охватила паника, и он забарабанил по корпусу со всей силы, требуя выпустить. Липкий страх сковал тело, он похолодел от испуга, не до конца веря, что оказался здесь надолго. Его обязательно выпустят, это должно быть только шутка… Сильная рука легла на его плечо, прогоняя сон, и Грейвз, широко распахнув глаза, уставился на покатый полог шатра, через который слабо пробивался свет. — Снова дурные сны? — покосившись на посапывающего неподалеку Якоба, тихо спросил Криденс. Усевшись рядом и обняв колени, он хмурился, разглядывая лицо Грейвза и словно не замечая, что такое поведение можно счесть довольно настырным. Зажмурившись, Персиваль больно сжал пальцами переносицу, прогоняя сон. — Тесей говорит, что у этих шатров можно расширить потолок, сделав выход для дыма, и развести костер прямо внутри, как у древних племен, — поведал Криденс, указав взглядом наверх. — Тесей, — без эмоций повторил за ним Грейвз. — Да. Прекращайте враждовать, — посоветовал Криденс. Грейвзу было любопытно, зачем он вообще завел этот разговор? Думал таким образом отвлечь от кошмаров? Но раздражение – не самое лучшее лекарство. — Помните, какой сегодня день? — с улыбкой спросил его Криденс и хитро посмотрел, выгнув левую бровь. Грейвз сонно покачал головой. — Двадцать пятое декабря. С Рождеством, Персиваль. Уголки губ Грейвза дрогнули в намеке на слабую улыбку. — С Рождеством, — глухо отозвался он. Криденс сидел рядом, кутаясь в одеяло из верблюжьей шерсти: растрепанный спросонья и будто еще не до конца вернувшийся в реальность. «Какие сны ты видел сегодня, Криденс?» — невольно промелькнуло у Персиваля в мыслях. Он был так близко, только руку протяни, и можно дотронуться до колена, описать подушечками свод стопы, услышать тихий, многообещающий вздох… «Нет», — резко осек себя Грейвз, выбравшись из-под покрывал, и Якоб недовольно всхрапнул во сне. — Пойду найду профессора и Тесея. Мы должны выехать как можно раньше, чтобы вечером не ставить шатры в темноте, — объяснил он, надевая ботинки, и вышел наружу. Возмутительно сбежал, если говорить откровенно. Недовольно фыркнув, Криденс улегся туда, где только что спал Грейвз. Свернутые одеяла до сих пор хранили его тепло. Это было полнейшим безумием, он будто преследовал взрослого мужчину – первым искал с ним повод заговорить… Но ведь Грейвз сам спровоцировал его в день знакомства, будто запустил какую-то цепную реакцию! После Грейвза ночью за лагерем присматривали остальные, сменяясь каждые пару часов, однако выглядели все на порядок лучше, чем прошлым утром. Верблюды устроились подле их лагеря плотным кольцом, греясь на солнце. Костер, который поддерживали всю ночь, до сих пор не погас, и теперь Ньют делился со всеми, кто готов слушать, секретом египетского бобового супа, что должен был помочь им продержаться до следующей стоянки. Тина с интересом слушала Ньюта, который сейчас действовал четко и слаженно, хоть изначально и производил впечатление неуклюжего и застенчивого молодого человека. Когда Криденс вместе с Якобом покинули шатер, Куини принялась руководить Тесеем и Грейвзoм, паковавшими вещи, пока профессор сидел у костра, изучая свои заметки и иногда отвлекаясь от записной книжки, чтобы отправить в рот ложку супа. По его расчетам к вечеру они должны были оказаться в окрестностях Дишны, где можно было пополнить запас питьевой воды и продуктов и двинуться дальше в путь. Весь остаток дня Криденсу не давал покоя сон. Он прокручивал его в голове вновь и вновь и не мог припомнить момента, когда ему удавалось в своих видениях так далеко зайти… Как только солнце скрылось за холмами, он покинул широкую террасу, следуя вглубь дворца сквозь анфиладу. Интуитивно он чувствовал, куда идти. И хотя был полностью уверен, что видел это место впервые, просторные залы казались ему смутно знакомыми, как будто он вспоминал их из детства. Как пожелтевшие от времени фотографии, которые Криденс с любопытством изучал в юности. Поднявшись на верхний ярус дворца и миновав последний коридор, он очутился в большой, изысканно обставленной опочивальне. По центру возвышалась широкая кровать под балдахином, который должен был спасать ночами от москитов, по правую руку располагался просторный выход на еще одну террасу, где виднелось черневшее небо, унизанное звездами. В этой спальне он заприметил с противоположной стороны туалетный столик, и ноги словно сами повели его к нему, как будто выполняя ежевечерний ритуал. На столике покоилась большая чаша с водой, где плавали лепестки каких-то незнакомых, но любимых Криденсом цветов, вдоль зеркала же выстроился ряд фиалов и флаконов, в которых (он твердо был уверен) хранились масла и благовония. Привычным движением он опустил ладони в чашу, заметив на запястьях золотые, украшенные гравировкой браслеты, и зачерпнул воды, чтоб смыть с лица пот и сурьму, которой были подведены глаза. Подняв голову, он пальцами размазал стрелки к вискам и заглянул в зеркало. Увиденное заставило его в испуге отскочить назад. Из зеркала на Криденса смотрела женщина. Она могла бы сойти за его сестру, будь у него сестра. Длинные волосы, забранные назад, открывали уши, густые пряди змеились по плечам. Глаза, это были его глаза, и в них читалось то, что чувствовал сам Криденс – волнение. Он помнил и не помнил эту женщину, губы которой повторяли изгиб его губ. И нос с благородной горбинкой… его нос, в то же время принадлежал женщине в зеркале. Не успел Криденс опустить взгляд вниз, чтобы проверить все остальное, как различил позади себя шаги. Высокий и подтянутый мужчина в одном лишь схенти на бедрах подошел к нему со спины и обнял за талию. Но вместо того, чтобы напрячься, Криденс расслабился в его объятиях, словно ждал их. Ладонь мужчины застыла на его животе, и Криденс почувствовал сквозь одежды ее жар. Привычным жестом тот отвел его волосы в сторону, чтоб обнажить плечо, и губы застыли у самой кожи, приятно щекоча дыханием. — Моя Исида, — прошептал он, перед тем как подарить поцелуй. Мужчина, что звал его, повторял его имя, говорил «Исида», теперь он отчетливо это помнил. Не «Криденс», нет. «Исида». Богиня, жена и сестра Осириса. Вот только если раньше Криденс верил, что сможет понять свои сны, сейчас все стало еще более запутанным. Он точно знал, что сон имел какое-то значение. Раньше у него не получалось углубляться во дворец дальше анфилады и колонн, поддерживающих потолок. Возможно, он приближался к разгадке в видениях, потому что к тому дворцу из грез приближался сам Криденс, но пока что в его голове царил хаос. Других беспокоили более насущные вопросы – Тесей пытался добиться от Гриндельвальда четкого плана, каким образом тот намерен искать храм, но профессор ловко уходил от прямого ответа, заверив, что благодаря уаджету и надписям на нем они смогут найти вход в Омбос. Тесей заявил, что это ерунда, вера в магию, а после подчеркнул, что огромный каменный храм не так уж просто найти посреди пустыни: все занесено песком, а око Гора – просто красивое украшение и ничего более. Профессор глубокомысленно кивал на эти замечания, но явно не намеревался менять свое мнение. Впрочем, Тесей тоже не спешил послать подальше всю эту затею, словно хотел посмотреть, как профессор останeтся ни с чем, и потом ткнуть в свою правоту.

***

Весь день Криденс избегал Грейвза, старался не оставаться с ним подолгу наедине. Впрочем, тот тоже не искал встреч, неуютно ежась от воспоминаний о том, что было утром. Криденс жалел, что не смог толком запомнить мужчину из сна из-за охвативших его мыслей и чувств: дворец, в который он никогда не заходил так далеко прежде, женщина в отражении, незнакомец, что был так близок ему, и чье заботливое присутствие дарило умиротворение. С заходом солнца в долине вновь резко похолодало, все пытались согреться, сидя перед большим костром, и Криденса не оставляли мысли, что рано или поздно их стоянку кто-нибудь заметит, но пока все было тихо и спокойно. Во время вечерних посиделок Грейвз всегда был рядом, и это сводило Криденса с ума. Он метался между желанием сбежать подальше, чтобы больше никогда не видеть и не слышать его из-за тех противоречивых отношений, что связывали их теперь. О, Криденс был уверен, что Грейвз тоже испытывал подобные чувства, иначе не вел бы себя так – не пытался заговорить, не смотрел так пронзительно и изучающе. Криденса охватывало волнение, что он больше никогда не увидит Персиваля. Конечно, им предстояло добраться вместе до Омбоса, но Криденс ощущал тянущее беспокойство иного рода. Он боялся, что Грейвз может пропасть. Раствориться в одночасье, исчезнуть из его жизни, будто его никогда и не существовало. Рядом оживленно разговаривали Якоб и Ньют, обсуждая медицину, но Криденс их совсем не слушал, сытый по горло рассказами доктора. Задрав голову, он с затаенным восторгом наблюдал звезды. Позади него ярко мерцала Венера, еще не успевшая скрыться за горизонтом, а за головой Грейвзa разверзлось звездное небо: на востоке маячил Орион, чуть правее – Близнецы. Криденс опустил взгляд ниже – Грейвз смотрел прямо на него. Он вспомнил, как тот сбежал утром, и тут же отвернулся, но продолжал чувствовать его пристальное внимание. Криденс не знал, что и думать. Поднявшись, он с неохотой пошел прочь от жаркого костра: замерзнуть сейчас казалось предпочтительнее, чем продолжать чувствовать неловкость, хотя он не сделал ничего плохого. Даже наоборот – разбудил Грейвза, когда тому снился кошмар. До боли закусив губу, Криденс проскользнул в шатер, где было темно и холодно, и, улегшись, закутался в первое попавшееся одеяло. Ему стало спокойнее, когда он согрелся, и его даже начало клонить в сон, но тут он расслышал снаружи шаги. Полог шатра отодвинули, проходя внутрь, и Криденс краем глаза заметил отблески пламени. Шаги были почти не слышны из-за набросанных на землю покрывал, и человек двигался тихо и осторожно, чтобы не наступить на него. — Криденс? — прозвучал неуверенный голос Грейвза. О, многие, кто знал его прежде суровым и непримиримым, готовы были дорого заплатить, чтобы услышать в его голосе такую покорность. — Да? — прозвучал приглушенный из-за одеяла ответ. — Я хотел бы извиниться за сегодняшнее утро. Голос Грейвзa стал ближе. Догадавшись, где лежал Криденс, он приблизился к нему и сел совсем рядом на расстоянии вытянутой руки. — Разве что-то произошло? — напряженно просил Криденс. — Я сбежал, — откровенно признался Грейвз. — Я тоже от многого бегу, — с коротким смешком философски заметил Криденс. — Ты не понял меня, — удрученно ответил Грейвз, и Криденс, не выдержав, сел на своей лежанке. — Думаю, я слишком хорошо все понял. Внезапно его щеки коснулась горячая ладонь, и Криденс, прикрыв глаза, слепо потянулся к ней, мечтая продлить контакт. На вторую щеку тоже легла ладонь, и он облизал пересохшие губы. Он молился о том, чтобы Грейвз больше ничего не говорил, иначе момент будет разрушен, а потом его губ коснулись обветренные губы. Криденс протяжно застонал, подавшись к нему всем телом, и тот шумно втянул носом воздух, целуя глубже. Жар от его тела передался Криденсу, вцепившемуся в его плечо. Он жадно и горячечно ответил на поцелуй, притягивая Грейвза ближе. Снаружи послышалось вежливое покашливание, и Криденс, как ужаленный, отпрянул в сторону. — Не хочу вас прерывать, — деликатно сказала Куини, — но все вас потеряли, и я не знаю, как их задержать. Вскочив на ноги, Криденс испуганно взглянул на недоумевающего Грейвзa и вылетел из шатра на улицу, едва не столкнувшись с Куини. Разочарованно застонав, Грейвз упал на одеяла, не до конца понимая, чем вызвано это разочарование: тем, что тут чуть было не случилось или же тем, что оно не случилось. Пролежав пару минут, он все же нашел в себе силы подняться и выйти наружу. Криденса нигде не было видно, и Грейвз подумал поискать, но Куини перехватила его и прошептала, что Криденс сейчас слишком взволнован, и, преследуя его сейчас, Грейвз рискует сделать только хуже. Грейвз согласился, он и сам не находил себе места. Его не покидало ощущение, будто кто-то посторонний руководит его телом с того момента, как он посетил Осирион в Абидосе. На протяжении всего путешествия он сталкивался с вещами, которым не находил объяснения, но все же было одно связующее звено, неустанно преследовавшее его. Осирис. После Абидосa его преследовали сны: он был на пиру, где его заточили в саркофаг, затем выбросили в реку… Оставалось только радоваться, что по ночам он не видел, как его разрубают на части – такого он бы точно не пережил. Но что происходило с Криденсом? Он тоже говорил о снах, подкрадывающихся к нему как лесные хищники. Возможно, если бы он знал содержание его снов… Криденс ведь хотел рассказать! А Грейвз таким возмутительным образом прервал его! После того, что едва не случилось в шатре, ему очень повезет, если Криденс вообще захочет с ним говорить, а уж на откровения он и не рассчитывал… Сомневаться не приходилось – подобные сны не могли быть случайностью, но Грейвз не верил в магию. Он скорее сошелся бы во мнении, что это проклятие фараонов, которое настигло его, когда он был в Осирионе. Возникал вопрос – почему проклятие настигло и Криденса тоже? Прикасался к саркофагу, о котором все говорят? Глупо. Криденс не единственный, кто дотрагивался до него. Так может и остальные тоже что-то видят, только не признаются? Той ночью Криденс устроился спать в противоположном конце шатра, хотя раньше ложился совсем рядом. Что это, демонстративный протест? Грейвз снова тонул во сне, захлебывался водой, хоть тело его было на суше, и несказанно обрадовался, когда профессор разбудил его на ночное дежурство.