И смерть не разлучит нас

До Накады оставалось два дня пути, и за время похода Грейвз к своему удивлению сумел поладить с Тесеем, смирившись с некоторыми чертами его характера. Между Куини и Якобом казалось и вовсе царила идиллия, и Грейвз ловил себя на мысли, что завидовал им. Если бы не весь этот мистический бред, может и им с Криденсом было бы проще прийти к взаимопониманию? Или без этих странных совпадений они бы даже не обратили друг на друга внимание? Может быть. А может чувства их невзаимны, и тяга, что они испытывали друг к другу, продиктована извне, но сами они не должны этого чувствовать? Желание Грейвза переехать в Египет после войны было ложью, мечта Криденса вернуться на родину матери – тоже ложь? Нет, здесь уже вряд ли. Нет ничего предосудительного в том, чтобы хотеть быть ближе к семье, которой у того не было. Грейвзу сделалось горько: Криденс рос сиротой у приемной матери, сбежал на другой конец земного шара в поисках счастья, и вот человек, к которому он потянулся, так бессовестно отталкивал его, держал на расстоянии. Конечно же он испугался своих чувств и желаний. Грейвз твердо решил, что необходимо объясниться с Криденсом и найти общий язык. Весь следующий день до заката он пытался привлечь к себе внимание Криденса, с иронией думая, что видимо ему следует умереть, чтобы тот хоть как-то начал на него реагировать. Грейвз старался держаться на своем верблюде поближе к Криденсу, но тот намерено уходил вперед или, наоборот, отставал, ломая строй, что начинало порядком раздражать остальных. Никто даже не догадывался, что происходило. Разве что Куини, посвященная в тайну, с тревогой наблюдала за ними. Это вызывалo беспокойство Якоба, не понимавшего, отчего грустит девушка, и всячески пытавшегося ее развеселить во время перехода и на привале. Она смеялась, дарила улыбки, но глаза ее были печальны. Ньют и Тина, увлекшись друг другом, казалось и вовсе не замечали остальных. Их верблюды всегда шли рядом, на стоянках они все время проводили вместе. Окончательно раскрепостившись, Ньют рассказывал о своих животных в Эль-Гизе, о походах в пустыню, где изучал ядовитых скорпионов, пауков и змей. — Что это у вас? — тем же вечером с любопытством спросила Тина, когда Ньют переодевал рубашку, которую ему обслюнявил проникшийся к нему взаимными симпатиями верблюд. Впрочем, Ньют был нисколько не расстроен, а, наоборот, весело потрепал довольное животное по лохматой голове. — Татуировка, — ответил Ньют, перестав застегивать пуговицы, и отвел одну полу в сторону. Справа на его груди выше соска была набита соколиная голова. — У Тесея такая же, парная. Только там изображен шакал. — Анубис, — с улыбкой догадалась Тина. — Совершенно верно, — просиял Ньют, шевеля угли в костре. Его светло-рыжие волосы в бликах пламени казались огненно-красными. — Не знала, что вы так любите мифологию, — заискивающе заметила Тина. — Брат с самого детства звал меня «всевидящим оком», потому что я доносил родителям о его проказах, — с робкой улыбкой вспомнил Ньют. — Потом прозвище закрепилось. Когда мы путешествовали по Сирии, Тесей подбил меня сделать татуировку. А раз уж мы братья, то себе набил шакала Анубиса. И оказался прав по большому счету. Ползая по гробницам, он фактически стал владыкой подземного мира и… На этом месте его прервал сам Тесей, с силой опустив ладонь на плечо брата. — Секретничаешь? — прошептал он в ухо и распрямился. Расстегнув пару пуговиц, он открыл покрытую рыжей густой порослью грудь и продемонстрировал шакалью голову. — Очень символично, — прокомментировал профессор, и Тесей наградил его довольной улыбкой. Грейвз молча наблюдал за всеми, ковыряясь ложкой в остывшем супе, слушая веселые разговоры и даже немного завидовал, что всех охватило такое взаимопонимание. Лишь они с Криденсом были мрачными гостями на чужом празднике жизни. Криденс не мог не заметить отчаянные попытки Грейвза сблизиться, но игнорировал их. И вчера, когда они, поддавшись эмоциям, почти дошли до физической близости, момент оказался разрушен. В том не было вины Грейвза, их прервала Куини, и один бог знает, как далеко они могли бы зайти, если бы никто не побеспокоил… Именно это пугало Криденса больше всего. Всепоглощающее влечение, которое было сложно контролировать, словно какая-то магическая сущность, разрывала его в клочья от желания и негодования. На третий вечер в пустыне Куини, чтобы немного развеселить Криденса, предложила ему подвести глаза. — Уверена, твоя мать иногда делала макияж на египетский манер, — объяснила она, держа голову Криденса, который покорно сдался, позволяя делать с собой все, что угодно, лишь бы держаться подальше от Грейвза. — Тебе очень пойдет, — улыбнулась она, повернув голову Криденса к огню, чтобы было лучше видно. Грейвз старался не смотреть в их сторону, вяло слушая Тесея и профессора, которых не коснулась любовная напасть и чьи разумы остались незамутненными романтикой и чувствами. — Вот так, — довольно заключила Куини, рисуя Криденсу стрелки, и заправила длинные волосы ему за уши. — Ну как вам? — Невероятно! — восхищенно сказала Тина, обойдя сестру. — Если бы тебя еще переодеть – сошел бы за древнеегипетского принца, — радостно продолжила та. — Не наигралась в детстве с куклами? — подколола ее сестра. — Ну, — притворно вздохнула Куини, — у меня же не было младшей сестры или брата. Криденс на мгновение обернулся, посмотрел на остальных, и сердце Грейвза пропустило удар. Темные глаза, подведенные кохлем, стрелки, прочерченные от уголков глаз к вискам прямо по коже. Пугающий, магнетический взгляд… Ему хватило всего на секунду встретиться с ним глазами, чтобы потерять душевный покой. Криденс больше не улыбался, слушая сестер, его взгляд был прикован к Персивалю, следил жадно и неотрывно, будто видел в выражении его лица то, что так давно искал. Грейвзу казалось, что в воздухе повисло напряжение. Он был удивлен, что другие не замечали этого: Тесей хохотал над шутками Якоба вместе с сестрами, Ньют тепло смотрел на Тину, профессор зарылся в свою записную книжку, и только Криденс не обращал внимания на остальных, сосредоточившись на одном человеке. Его кадык дрогнул, когда он сглотнул слюну, и сердце Грейвза ухнуло вниз. Криденс резко отвернулся, но Грейвз продолжал чувствовать магию, витавшую в воздухе. Он проследил, как тот что-то тихо сказал Куини, широко улыбнувшись, и поднялся со своего места. Его глаза снова нашли Грейвза, он не улыбался, лишь насмешливо выгнул бровь и, обойдя потрескивающий костер, направился к шатрам. Грейвз окаменел, заставляя себя не двигаться с места и выждать время, но никому не было до них дела. Войдя в шатер, Грейвз не обнаружил Криденса внутри. Глупо, на что он надеялся? Но едва лишь он повернулся, чтобы уйти, как выход ему преградил Криденс. Протянув ладонь, он взял Грейвза за руку и повел за собой в соседний шатер. — Но… Криденс приложил палец к его губам, прося помолчать. — Никто не станет нас здесь искать, — объяснил он и, пройдя вглубь шатра, устроился на одеялах. Ночной воздух холодил обнаженную кожу, и оттого контрастнее и ярче были горячее дыхание Грейвза, его поцелуи на шее, прикосновения под одеждой, ладони, касавшиеся живота. Криденс впился зубами в нижнюю губу, чтобы не застонать, когда Грейвз навалился на него всем телом. Растерявшись от такого напора, Криденс опомнился, только когда губы Грейвза жадно смяли его рот в поцелуе. Внутри него разгорался жар, тугим комком собираясь внизу живота. Криденс глухо стонал ему в рот, задрав его рубашку и царапая спину. Оторвавшись от его губ, Грейвз заглянул в глаза. Он смотрел на свою вновь обретенную любовь, пусть даже во тьме шатра с трудом можно было что-то различить. Спустя долгие столетия они изменились внешне, но чувства и страсть остались прежними и еще более неистовыми из-за того, что им пришлось провести столько времени вдали друг от друга. Облизав искусанные губы, Криденс ответил на его взгляд, глаза его казались черными. Внутри поднималась волна желания и обожания. Наконец-то они вместе, как когда-то давно, и могут вновь познать друг друга, слиться воедино, забыв на краткий миг про предательство Сета, страсть и ревность Нефтиды, почувствовать друг друга не только разумом, но и смертным телом. Хитро улыбнувшись, Криденс подался бедрами навстречу Грейвзу, и тот, выругавшись на древнеегипетском, впился губами в его шею, устроившись между широко разведенных ног. Тело Исиды изменилось, она стала юношей, но это не значило, что подобный пустяк мог стать препятствием для Осириса: он любил ее любой. Губы Грейвза ласкали оголенную шею под тихие, волнующие вздохи, пока Криденс притирался к нему, ластился, сжимал его бедра своими ногами, толкался навстречу под хриплые стоны и сходил с ума, плавясь в желанных объятиях. — Я хочу тебя, — прошептал Криденс рядом с его ухом, — хочу почувствовать тебя кожей. Грейвз и Осирис внутри него хрипло зарычали, оглаживая бока под рубашкой, сжимая соски. Он взялся расстегивать его пуговицы, и Криденс, извиваясь под ним от нетерпения, пытался помочь непослушными руками, вжимаясь пахом в живот Грейвза. Распахнув рубашку и спустив брюки, он приник к его плоской груди, целуя под ребрами, облизывая соски и настойчиво лаская между ног, пока Криденс с гортанным стоном не выгнулся под ним, проливая свое семя на живот. Едва успев отдышаться, он потянулся назад и после вложил в руку Грейвза фиал. — Ты знаешь, сколько мне пришлось ждать, — твердо и уверенно проговорил он, сжимая пальцы Грейвза на склянке. — И сколько пришлось вынести, чтобы дожить до этой минуты. Положив другую ладонь на живот Криденса, тот повел наверх, размазывая сперму до самой груди. — Это так дико, — зачарованно проговорил Осирис устами Грейвза, и Криденс прогнулся в спине, словно следовал за движением ладони. Исида ликовала. — Но мне нравится. — Нравится, — эхом повторил Криденс и поцеловал его в губы, настойчиво протолкнув в рот язык, будто намекая на то, о чем мечтал. Стащив с Криденса брюки, он поспешно разделся сам и ткнулся членом в бедро, давая почувствовать свое возбуждение. Непослушными руками он откупорил фиал над животом Криденса, на который пролилось масло, и смазал свои пальцы. Приставив их под мошонкой, он повел рукой вниз, смягчая кожу ароматным маслом, чтобы облегчить вторжение, сделать его более плавным. Грейвз протолкнул палец внутрь, погладил нежные стенки, пока не добрался до точки, отключившей рассудок Криденса, переставшего понимать, кем он был в тот момент. Важнее то, с кем он был. Кто проникал в его тело сначала пальцам, а после – членом, кто целовал его и ловил губами стоны, кого он сам ласкал, поглаживая напряженную спину и упругие ягодицы.

***

Тем вечером, перебравшись в свой шатер, они обессиленные уснули рядом, держаcь за руки. К счастью в темноте это было невозможно разглядеть Якобу, Ньюту и профессору, когда те отправились спать. Тесей остался снаружи первым дежурить у костра. Еще до рассвета Грейвза разбудил Якоб, желавший урвать пару часов сна. С улыбкой взглянув на спящего Криденса, вокруг глаз которого размазалась сурьма, Грейвз вышел на улицу, прихватив с собой одеяло. На четвертый день предстояло совершить последний переход и к вечеру оказаться в Накаде, чтобы с рассветом начать поиски. В запасе еще было время, они придерживались намеченного профессором графика, и потому изнуренные и грязные путники рискнули приблизиться к Нилу, чтобы смыть с себя пот и песок, который был повсюду – в одежде, в волосах и скрипел на зубах. Ньют грозился, что в реке могут водиться крокодилы, потому им пришлось плескаться на мелководье, где было отчетливо видно дно, и обтираться мокрыми полотенцами. Помимо крокодилов они могли наткнуться на обитавших в долине животных, пришедших на водопой, потому подход к реке занял некоторое время, пока Ньют не нашел место, где не пролегали звериные тропы. И все же без компании они не остались. Сделав привал в месте, где посреди реки зеленело несколько островов, затапливаемых во время разлива Нила, какое-то время спустя Ньют заметил на противоположном берегу львицу. Она не пила воду, не отдыхала на песке, а неподвижно сидела, точно сфинкс, и будто бы внимательно за ними наблюдала. Словно боясь потревожить хищника (хотя до противоположного берега было чуть ли не четыреста футов), Ньют тихо подозвал Тину и указал ей направление. — За нами шпионят, — со счастливой улыбкой шепнул он, бросив быстрый взгляд на Тину, чтобы проверить ее реакцию. — Какая красивая, — ответила она тихо, при этом пристально смотря на животное, словно хотела успеть запомнить, как оно выглядело, но львица, наблюдая за ними, продолжала неподвижно сидеть, словно позволяла хорошенько себя рассмотреть, хоть и производила впечатление слишком миниатюрной с такого расстояния. — Думаю, это добрый знак, — приглушенно заметил Ньют. — Сехмет, которую изображали львицей, покровительствовала врачам. Можно сказать, что она моя защитница. — Тогда и моя тоже, — подхватил Якоб, который все же услышал их разговор надевая пробковый шлем. Ньют так и не договорил свою мысль, но Тина была очарована. Стоя босиком в распахнутой рубашке и подвергнутых до коленей штанах, Криденс застыл на месте, вперив взгляд в львицу. В руке он держал мокрое полотенце, с которого сбегала вoда, впитываясь в песок, но он совершенно не обращал внимания. В голове ворочались обрывки мыслей, он и не понимал до конца, чем было вызвано беспокойство. Пытливо взглянув на спутников, Персиваль приблизился к Криденсу, сохраняя между ними дистанцию, но достаточно близко, чтобы их разговор не слышали остальные. — Я чувствую, как тебя что-то беспокоит, — прошептал он, показательно обтирая шею влажным полотенцем, и по его груди сбежала струйка воды, скрывшись в волосах. Криденс не шелохнулся и даже не вздрогнул от неожиданности, а наоборот, будто бы даже почувствовал себя спокойнее и увереннее: спина выпрямилась, складка между бровей разгладилась. — Это не беспокойство, — приглушенно ответил Криденс, оторвав взгляд от львицы, и с едва заметной улыбкой взглянул на Персиваля. После вчерашней ночи он не мог противиться желанию смотреть на него и не испытывал при этом никакого смущения. Внизу живота вновь начинал зарождаться жар: он разглядывал руки, касавшиеся его бережно и пылко, изучал обветренные губы, обжигавшие кожу, и с трудом сопротивлялся самому себе, чтобы не приблизиться к Персивалю слишком откровенно у всех на виду. — Но то, что сказал Ньют... — задумчиво протянул он. Грейвз насмешливо улыбнулся ему: — Думаешь, это сама Сехмет пришла посмотреть на нас? Криденс прыснул, покачав головой, и вновь замер, будто его парализовало, вглядываясь в такие уже родные и любимые черты лица, будто они были знакомы вечность. Хотя то, что происходило между ними... возможно это и была вечность. И теперь они будто узнавали друг друга заново, обретая давно забытое прошлое, похороненное под толщей лет. — Но ты сам видишь, что происходит что-то необъяснимое, — напомнил Криденс и после заминки с улыбкой договорил: — Вдруг за нами и правда наблюдают? Задумавшись, Грейвз уставился на львицу, что продолжала неподвижно сидеть на противоположном берегу реки. — Боится, что мы найдем храм? — Вдруг он настоящий? — предположил Криденс. По его виду можно было предположить, что перспектива найти Омбос больше не прельщает его, он с удовольствием просто продолжил бы путешествие хоть до самого края Сахары, до верховьев Нила. — Вот завтра и узнаем, — пожал плечами Грейвз. В его глазах Криденс видел тепло и заботу, которые никогда прежде не видел во взглядах, обращенных на него.