New Divide pt.2

Август, 2009 Осталось всего пару недель до начала школы, но идти туда совсем не хочется. Джин понимает, что слухи о его семье расползлись уже по всему городу. Кажется, что даже пробегающие мимо собаки смотрят на него искоса. Какое-то дерьмовое скользкое чувство свилось в груди, сжимая всё внутри. Ему хочется сделать что-то до боли глупое, но он понимает, что его желания не соответствуют правилам, которые так давно прописала для него мама. Казалось бы, первый день в новой школе должен быть будоражащим предвкушением, разбавлять кровь адреналином, но Джину тошнотно-паршиво от мысли, что ему придётся столкнуться с новыми испытаниями и новыми людьми. Ему хочется заорать, рыдать что есть силы, на коленях просить, чтобы мама оставила его дома, лишь бы не видеть всех этих косых унизительных взглядов, обращённых на него. В парке мало народа, сегодня вторник, все взрослые разошлись по работам, а дети ждут их в садиках или дома, играя с нянечкой, что для этого места редкость. Люди здесь живут совсем не так сказочно, как в его старом районе, где, ленясь пройтись по улице пешком, чтобы подышать свежим воздухом, его соседи ездили на небольших, похожих на гольф-кары, машинках. Он всегда удивлялся этому, может потому, что его воспитали совсем по-иному, не так, как соседских детей, которые сорили деньгами направо и налево. Он был ещё совсем маленьким, лет восемь, когда в их семье случилось горе, и дальше его воспитывали уже не мама и папа, а прописанные в маминых книжках законы, нарушать которые было страшным грехом. На улице тёплая и спокойная погода и Джин позволяет себе немного расслабиться, закрывая глаза и освобождая голову от неприятных мыслей. Где-то вдалеке он слышит крики детей, которые, то и дело, наперегонки бегают по площадке, чтобы первыми добраться к горке. Где-то, так же отдалённо, он слышит, как поют несколько птиц, их голоса сплетаются воедино так красиво, что Джин на мгновение жалеет о том, что не понимает, о чём их песня. Несколько женщин, сидящих через скамейку от него, говорят о чём-то будничном — кто как воспитывает детей и как их достали семьи, живущие по соседству, которые не следят за своим газоном или не выносят мусор вовремя. Возможно, они — его соседки и уже завтра ему придется желать им доброго утра или хорошего дня, лишь бы они вот так не обсуждали его семью. Ему кажется, что делать подобные вещи неправильно, потому что ведь можно же просто поговорить и решить все проблемы, а не обсуждать за спиной, будто от этого волшебным образом всё встанет на свои места. Им должно быть стыдно, наверное. — Если уснёшь здесь, местные детишки могут засыпать тебя песком, — на скамейку рядом с Джином со всего размаху упал какой-то парень, улыбаясь и устало потягиваясь. — Даже если так, не думаю, что это должно тебя заботить, — резко отвечает парень. Он не ожидает, что кто-то собирается с ним просто по-дружески пошутить, ведь даже самый ленивый в этом районе уже не раз кидал в его сторону что-то типа: «Святоша» или «Куда идёшь, церковь в другой стороне». Джин был в церкви всего несколько раз, он пытается не посещать подобные места, потому что ему кажется, что он может стать таким же, как мама. Поддаться на красивые рассказы о блаженной жизни, если будешь молиться ночи напролёт. — Я не собираюсь над тобой глумиться, — спокойно говорит незнакомец, внимательно наблюдая за детьми на площадке. — Тогда чего тебе? — засовывая руки в карманы своей кофты и пряча немного смущенное лицо, говорит Джин. Ему не стоит быть таким резким. — Не хотел сидеть в одиночестве на соседней скамейке, поэтому решил познакомиться с тобой, — всё так же спокойно улыбаясь, говорит тот, — я видел, что ты переехал со своей семьёй в соседний дом и, думаю, у тебя пока что нет друзей, раз ты сидишь один, — он пожал плечами. Возможно, ему стоило бы обидеться, но Джин не сильно расстраивается, потому что слово «друзья» он давно привык говорить только в уме и только когда в его сознании всплывают какие-то смутные воспоминания из детства. Это бывает редко, но он любит эти моменты, когда получается хотя бы мысленно возвращаться к чему-то хорошему. Несмотря на то, что парень одет в синюю растянутую футболку и потёртые джинсы, а неряшливая чёлка как-то до нелепого хаотично уложена назад, он выглядит не так опасно, как показалось Джину с первого взгляда. Ямочки на щеках придают незнакомцу какого-то милого детского обаяния. — Ким Намджун, — парень протянул ему руку, улыбаясь и немного щурясь от яркого солнца, которое как-то неожиданно выглянуло из-за туч. — Ким Сокджин, — он пожал его руку, улыбаясь краешками губ. Было бы неплохо подружиться хоть с кем-то, наверное. — Давно здесь сидишь? — спрашивает Намджун, откидываясь на спинку скамейки. — Да нет, — пожал плечами Джин, наблюдая за парнем, который, нахмурив брови, кого-то разыскивал в толпе детей. — Ты же не извращенец? — ляпнул он, не подумав. «Что за бред? Он не похож на педофила, придурок». Джин замялся, он давно не общался с кем-то просто так, поэтому даже разговор о чем-то несущественном вызывал у него неимоверное волнение, и это не очень хорошо сказывалось на его коммуникативных способностях. Но ничего страшного не случилось. Джун просто рассмеялся и указал на двоих девочек-близняшек, которые выбежали из-за дерева, громко выкрикивая фразы на несуществующем языке. — Это мои сестры, за ними нужен глаз да глаз, — он втянул воздух сквозь сомкнутые зубы, будто сочувствуя самому себе, — я, конечно, всегда хотел младшую сестру, и когда мне сказали, что их будет двое, я обрадовался. Но сейчас, иногда, у меня возникает желание закрыть их где-то и случайно потерять ключ, — почесав затылок, он засмеялся, и Джин неловко последовал его примеру. Заметив окаменевшие выражение лица парня, Джун поспешил объясниться. — Ты не подумай, это всё шутки, на самом деле я их очень люблю, хотя иногда они бывают просто несносными. — Почему? Выглядят они, как ангелочки, — наблюдая за девочками, которые собирали цветы на небольшой зелёной полянке, сказал Джин, — мне кажется, ты преувеличиваешь, — улыбнулся он. Джун открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг раздался громкий вопль, и одна из девочек бросила в другую своим букетом и начала убегать. «Раненая» побежала следом, громко выкрикивая слова на незнакомом Джину языке, он даже на миг подумал, что это может быть какая-то матерная речь. Догнав сестру, она бросила свои цветы той прямо в волосы, запутывая листочки в русых прядках. Обе остановились и начали рыдать, наперегонки направляясь в сторону сидящих парней. — Вот о чём я говорил, — тяжело вздыхает Нам, тем самым приводя опешившего Джина в себя. Девочки быстро преодолели расстояние до скамейки и, запыхавшись, одна вперёд другой, начали изливать душу старшему брату, который, видимо, сделал самое что ни на есть серьезное лицо и внимательно слушал непонятное лепетание. «А Инсан…», «А Юнна…», «Она первая…», «Я просто стояла…», «Нет, ты меня ударила!», «Мне было больно!», «Мне тоже!». На секунду они замолчали, а потом в один голос завопили: — Намджун-а-а!!! Джин не мог пошевелиться, он впервые стал свидетелем такой большой драмы. Он улыбался внутри себя, но лицо его было таким же серьезным, как и у Намджуна. Голоса близняшек, будто колокольчик звенели в его ушах, и, сказать честно, от этого звона можно было оглохнуть. — Ну-ка, хватит, — нахмурив брови, проговорил Джун и в этом момент, он выглядел забавнее этих двух громких детей, — я всё видел, — прищурив глаза на одну, а потом на другую сестру начал парень. — Ким Юнна, — грозно сказал он, и девочка в розовом платье выпрямила спину, делая шаг вперёд, — сколько раз я говорил тебе не обижать сестру? — Но Намджун-а-а… — Тс-с…- подняв указательный палец в воздух, он не дал Юнне договорить, и та послушно притихла. — Ким Инсан, — так же серьёзно он объявил имя другой обвиняемой, — сколько раз я говорил тебе быть умнее и не отвечать тем же? Ты же старше на целых три минуты, — Намджун скрестил руки на груди, наиграно-обречённо мотая головой и теперь Джин уже не смог сдержать улыбку. Это всё выглядело очень мило, но в тоже время пускало странные мурашки по коже. — Прости нас, Намджун-а, — зажмурившись, в один голос протараторили близняшки и полезли обнимать брата. От этого в груди Джина что-то ёкнуло. Хоть Джун отчитал сестёр совсем по-детски, выглядел он при этом таким взрослым и авторитетным, что и самому Джину захотелось попросить у него прощения, не понятно даже за что и это, надо сказать, удивляло и даже немного пугало. Это такая милая семейная картина и этого тепла так не хватает парню, когда он возвращается домой каждый день. — А кто этот парень? — спросила Инсан, широко улыбаясь Джину из-за плеча брата, и тот увидел на её лице уже знакомые ямочки семьи Ким. — Это Джин-оппа, он наш новый сосед, — отцепляя от себя мелких, сказал Нам, и они быстро переметнулись к Джину, садясь по обе стороны от него. — Джин-оппа, ты такой красивый, — заглядывая парню в глаза, проговорила Юнна, — ты придёшь как-нибудь к нам в гости? — Юнна, я не думаю, что вот так сразу приглашать человека к себе домой — самое разумное, что ты можешь предложить незнакомцу, — наставляя, говорит Намджун. — Вдруг он злодей? — Красивые люди не могут быть злодеями, — лепечет Инсан и Юнна показывает брату язык, не отрываясь от замершего Джина, которому почему-то очень неловко от того, что к нему обращены три пары глаз. — Оставьте человека в покое, — настоятельно говорит Намджун, когда осознаёт, что девочки сейчас начнут засыпать Джина непонятными вопросами, — я думал, мы пришли сюда, чтобы вы поиграли с остальными ребятами, а не докучали ни в чем неповинному человеку. Немного помедлив, девочки соскочили со скамейки и побежали обратно на площадку. — У тебя довольно милые сёстры, — потирая шею, говорит Джин. — Никогда не думал, что мне будет так неловко, — он засмеялся. — Ты ещё легко отделался, — смеясь следом, отвечает Намджун. Джун оказался хорошим собеседником. Он внимательно слушал короткие ответы Джина, зная, что тому неловко и стойко выдерживал нужное для этого минутное молчание. Они говорят о чём-то неважном, но Джину кажется, что это самый значимый разговор в его жизни. Наверное, так и есть, потому что, возможно, он смог найти себе друга. — Говорят, что ты не из бедной семьи, — осторожно начал Намджун, — так почему вы переехали в наш… не очень комфортабельный район? — он улыбнулся, но на лице Джина было сложно прочитать хоть какую-нибудь эмоцию. Всё, что он увидел — это дрогнувший уголок губ, так и не превратившийся в ироничную улыбку. — Я думал, об этом уже все знают, — тихо усмехнулся тот, отворачиваясь и пряча лицо. — Моя мама ударилась в религию и, не знаю почему, но она решила, что отказавшись от нашей прежней жизни, она точно не попадёт в ад, а отправится в рай к ребёнку, которого потеряла при родах, — Джин тяжело вздохнул. Он никогда не изливал душу малознакомым людям, но он так давно не общался с кем-то без корысти, или с кем-то, кто не спрашивает: «Сколько раз ты перечитывал библию?» или «Как ты считаешь, можно ли найти выход из ада, если попытаться сбежать?». Мама очень хотела, чтобы он подружился с такими ребятами, но сам Джин как-то не горел желанием заводить с ними знакомство. Он четко понимает грань между «нормально» и «не нормально» и ему кажется, что такого рода беседы переходят начертанную линию в его голове. — Дерьмо, — тянет Намджун и больше не говорит на эту тему, наверное, не хочет расстраивать парня ещё больше. — Но наш район не так уж и плох, — он приподнял брови, — может, у нас нет бутиков и дорогих ресторанов, но зато моя мама делает самый вкусный кимчи. В наше кафе каждый день приходят десятки людей, чтобы купить его. — Вкусный кимчи звучит хорошо, — улыбаясь, тянет Джин. Он всегда любил темы, которые касались еды. Раньше и его мама готовила очень вкусные и разнообразные блюда. — Тогда загляни как-то к нам, — Намджун вынимает ему из кармана визитку с номером и адресом кафе и смотрит на время, — чёрт, мне уже пора. Надеюсь, ещё встретимся, — говорит парень, поднимаясь со скамейки и направляясь к горке, где играли его сёстры. — До встречи, — говорит Джин, провожая взглядом парня, который отправлялся в сторону их улицы, держа за руки близняшек. Сидеть в одиночестве уже не казалось такой хорошей идеей, как в начале, и Джин поплёлся домой, попутно рассматривая дома. Через низкие заборчики можно было рассмотреть дворы, которые были совсем крошечными, но вмещали в себе много элементов: гриль, столик или скамейку, крохотные качели для детей, небольшую клумбу, верёвки для белья, в некоторых стояла будка для собак или небольшая песочница. Они все были очень похожи, но в тоже время кардинально отличались. Например, в их дворе не было ни гриля, ни качелей, только небольшая скамейка и пустующая клумба. Мама не знала, какие цветы подойдут к их дому. Джин не помнит ни одного цветка с серыми лепестками, поэтому, когда Дахён спросила у него, что можно бы посадить, он просто отмахнулся, сказав, что понятия не имеет. Возвращаясь домой, он совершенно не чувствует себя живым. Он еле-еле доползает к своей комнате и валится на кровать, сворачиваясь калачиком. Ему хочется рассыпаться на кусочки и улететь куда-то с первым порывом ветра. У них ведь тоже была счастливая семья. Он бы соврал, если бы сказал, что не почувствовал лёгкую зависть, наблюдая за Намджуном и его сёстрами. Это не та зависть, которая пожирает тебя изнутри. Нет, Джин рад, что есть семьи, которые счастливы. Он не чувствует злости, ему просто грустно от того, что они сами виноваты в том, что утратили это. Он не знает, кого винить. Отца? Маму? Те самые высшее силы, которые будто закрыли глаза на их семью, пустив всё на самотёк? Это глупо, винить кого-то в такой ситуации, потому что это мать, которая утратила ребёнка и отец, который потерпел такое горе и просто не смог вовремя прийти в себя, чтобы стать надёжной опорой для жены. — Я познакомился с одним парнем, — говорит Джин, когда мама поставила перед ним тарелку с обедом, — он наш сосед. Улыбка сошла с её лица, и она обернулась к сыну. Тёмная кофта полностью закрывала её шею, а бордовая юбка делала красивую фигуру мамы бесформенной. В таком наряде она совершенно не выглядела на свои годы. — Ты же знаешь, что заводить дружбу можно не со всеми? — спокойно говорит Дахён, но Джин чувствует холодок в её голосе и напрягается. — Он хороший человек, у него небогатая семья. Не думаю, что он такой, как мои прежние друзья, — как можно лучше расписывает парень своего нового знакомого, чтобы если они начнут дружить, мама не запретила им общаться. — Они живут в доме прямо рядом с нашим, у них ещё есть две девочки-близняшки. Ты должна была их видеть. Услышав конкретнее, что это за семья, женщина улыбнулась и, поставив свою тарелку на стол, села напротив сына. — Да, это хорошие люди, — в уголках её глаз появились морщинки, — вчера господин Ким помог мне разобраться в запутанной системе улиц этого района. — Так, ты не будешь против, если я буду общаться с их сыном? — удивлённо спросил Джин. — Нет, что ты, — как-то неестественно улыбается женщина, — мы могли бы им помочь. У нас есть деньги, мы могли бы предложить им нашу помощь, — протараторила женщина, и Сокджин удивлённо приподнял бровь. — Мне кажется, это будет слишком, мам, — медленно говорит он, чтобы мама разобрала каждое его слово. — Почему? — она искренне удивилась. — У них трое детей, им наверняка не хватает денег. Мы делаем хорошие дела, чтобы потом высшие силы отблагодарили нас, и мы отправимся к нему. — Мама, перестань, — раздражённо отодвигая тарелку с пареным рисом, говорит Джин, — прекрати упоминать о нём. Ты похожа на фанатика, ты же ведь говорила, что тебе уже легче. Обычно он не срывается, но когда в мамину голову лезут подобные навязчивые идеи, его переполняют самые разные чувства и он не может себя контролировать. Ему очень обидно и неприятно, что родная мама, кажется, любит умершего ребёнка больше чем его. Он ведь здесь, но она постоянно сводит всё к другому. Джин понимает, что это очень большая потеря для неё, тем более, что родила она его уже мёртвым, и это, должно быть, самое ужасное чувство для любой женщины. Он понимает, но его лёгкие сжимаются, когда она говорит вот так, будто Джин совершенно не значим, будто он — прозрачный. Прошло уже около десяти лет, но она продолжает страдать, в то время как другие семьи, которые столкнулись с таким же, уже родили повторно, а некоторые и несколько раз. — Закрой рот! — вскрикнула женщина. — Доедай рис, поднимайся к себе в комнату, молись и проси прощения! — У кого? — голос парня подрагивал. На этот вопрос ответа не послышалось. Возможно, она и сама не знала, что конкретно она хочет, чтобы он сделал. Оба утратили аппетит и, не доев уже остывший рис, разошлись в разные комнаты. Мама ушла к себе молиться, потому что от этого ей становится легче, а Джин понятия не имеет, от чего ему может стать легче. Папе звонить бесполезно, в рабочее время к нему дозвонится, это тоже самое, что посылать сигнал SOS на утонувший корабль. Всё, что ему остаётся это принять привычную уже позу эмбриона и слушать стук собственного сердца, своё дыхание и не разборчивую речь матери в комнате рядом. Его голова полностью пуста. Он послал к чертям все мысли и просто попытался ни о чем не думать, а если и думать, то о чём-то хорошем. Почему-то он вспоминает, как Намджун отчитывал своих сестёр и внутри разливается тепло. Он хотел бы иметь старшего брата. Он бы гордо звал его «Хён» и тот бы давал отпор всем тем, кто сейчас над ним смеётся. Спустя полчаса размышлений о том, что было бы, если бы этого всего не случилось, живот Джина противно заурчал, а желудок плотно прижался к спине. Он не ел со вчерашнего дня, потому что постоянные разговоры мамы о чём-то, не совсем ему понятном, отгоняли аппетит, и он так и оставлял свой рис почти нетронутым. Он вынимает из заднего кармана врученную ему ранее визитку и смотрит не неё, будто это маленький билетик в страну радости, но он не уверен, что его довезут туда прямым рейсом. На картоне аккуратными буквами напечатано «Обеды Хван Бинны» и Джин на секунду задумывается, почему Хван, а не Ким, но быстро отпускает эту мысль. Под названием маленькими буквами написано: «Обед — это главный приём пищи за день, его нельзя пропускать» и небольшой рисунок повара-ниндзя, который держит лопатку и венчик, как саи, готовясь к атаке. С другой стороны напечатан номер и адрес заведения. Джин медлит, но чувство голода всё же сильнее, чем его неловкость. Он подходит к столу и выдвигает один из верхних ящиков. К его дну приклеен конверт, в котором Джин хранит деньги, которые ему каждый месяц даёт папа. Он их прячет, потому что знает — если мама об этом узнает, то придёт в бешенство и он даже не подозревает, что она может сделать: возможно, сожжёт их, а, возможно, просто выбросит. Да, это глупо, ведь эти деньги заработаны тяжёлым трудом, но доказать это маме невозможно. Взяв нужную сумму, он тихо выходит из комнаты и быстро направляется к выходу. Он почти что на ходу завязывает шнурки и прикрывает за собой дверь. Джин открывает гугл карты и забивает в поиск нужный ему адрес. Ресторанчик расположен совсем недалеко, поэтому парень уверенно направляется к нему. Он проходит мимо своры мальчишек, которые собрались возле одного из домов и, слыша насмешливые возгласы, опускает голову и ускоряет шаг, пытаясь не вслушиваться в их слова. «Теперь так будет всегда», думает парень и представляет, как он заходит в здание школы, а в него, совершенно нечаянно, летят скомканные бумажки и глупые фразы, выкрикнутые вслед, как будто это соревнование: «Кто остроумнее оскорбит Ким Сокджина». Ресторанчик, и правда, небольшой, но довольно уютный. Рассматривая всё сквозь большие окна, он насчитывает около семи столиков, за которыми спокойно могут уместиться четыре и больше человек. Стены, с множеством фотографий разных блюд, покрашены в пастельный жёлтый цвет, придавая помещению солнечной теплоты. На входе Джина приветливо встречает вывеска с надписью: «Чувствуй себя, как дома». Улыбнувшись, он заходит внутрь. Все столики возле окон заняты, поэтому он направляется к свободному столику в дальнем углу возле стены. Пока Джин ожидает, что к нему подойдут, чтобы принять заказ он внимательно всё изучает. За прилавком стоит женщина лет сорока и, улыбаясь оплатившим счёт клиентам, желает им хорошего дня. Джин подозревает, что это мама Намджуна, потому что на её лице есть те же ямочки, что и у троих ребят. Молодой парень лет девятнадцати почти летает меж столиков, собирая грязную посуду. От наблюдений его отвлекает ультразвуковой писк. — Это Джин-оппа! — прокричала одна из близняшек, с трудом взбираясь на слишком высокий для неё стульчик напротив Джина и указывая на того пальцем. Секунды через три подбегает и другая девочка, умащиваясь на другом стульчике рядом с парнем. Джин не понимает, кто из них кто, поэтому просто широко улыбается обоим. — Да, я пришёл, чтобы вкусно поесть, — говорит Джин, и девочки садятся в позу цветочков, подпирая головы крохотными ручками. Когда женщина за прилавком замечает, что её гиперактивные дочки нашли себе новую жертву, она спешит подойти к столику Джина. — Инсан, Юнна, некрасиво докучать посетителям, — беззлобно говорит она, и девочки аккуратно спрыгивают со стульчиков. — Мама, это Джин-оппа, — начала одна, — он новый друг Намджуна. — Извини, пожалуйста, — она немного виновато улыбается Джину, — эти двое тебя больше не потревожат. — Но мама!.. — возмутилась другая, но когда та одёрнула её, обе послушно взяли её за руки и направились за женщиной. — Намджун-а, у нас новый посетитель, — громко говорит хозяйка и за дверями кухни слышится бурчание: «Иду я, иду». Джин ждёт ещё несколько секунд и перед ним появляется Джун, с аккуратно уложенными светлыми волосами и одетый в простую чёрную футболку. На бёдрах у него завязан такой же чёрный фартук, подчеркивающий фигурность парня, а черные зауженные штаны красиво обтягивают стройные ноги. Если бы они встретились в центре Сеула, Джин бы подумал, что он — какая-нибудь модель или грёбаный айдол. — О-о, — удивился Намджун, узнавая в новом посетителе и нового знакомого из парка, — какими судьбами? — улыбнулся он. — Решил заглянуть, чтобы поесть. Дома как-то не та обстановка, — неловко бормочет Джин, а Нам в ответ только кивает, будто знает, что случилось и понимает парня. — Что будешь? — спрашивает Джун, доставая из кармана на фартуке небольшой блокнот. — Что на счёт кимчи c чачжанмёном? — улыбается Джин и парень одаряет его искрящимся смешливым взглядом и быстро записывает. — Будет сделано! — парень озорно салютует Джину и скрывается на кухне. Здесь и вправду можно почувствовать себя, как дома. «Всё здесь работает, как часы», думает тот, наблюдая за слаженной работой двух официантов — Намджуна и незнакомого Джину парня. За тем, как быстро проходит очередь людей, которые, сытые и довольные, ждут своей очереди, чтобы оплатить счёт и взять с собой ещё несколько булочек. За тем, как два повара поочередно звонят в колокольчик, оповещая о готовности блюда. Через двадцать минут Джун приносит ему заказ, и, внимательно, смотря на парня, присаживается напротив. — Ты собираешься наблюдать за тем, как я ем? — насторожено приподняв бровь, спрашивает Джин, беря палочки в руку. — Да, мне интересно понравится ли тебе, — пожимает плечами тот. Джин немного растеряно кивает самому себе и принимается к еде. Он аккуратно выкладывает кимчи поверх лапши и, заметив непонимающий взгляд Намджуна, вопросительно смотрит на того. — Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает парень. — Однажды я подумал: «Что будет, если лапшу и кимчи есть вместе, а не отдельно?», — начал своё повествование Джин и парень напротив сел поудобнее, будто сейчас услышит очень интересную историю. — Сначала я положил совсем немного и вкус практически не поменялся и тогда я подумал, что если положу больше, что-то должно поменяться. Когда я смешал весь кимчи с тарелки с чачжанмёном, то получилась просто нереально вкусная комбинация, — он гордо поднял голову, рисуя что-то непонятное палочками в воздухе, — это мой личный секрет. — Это открытие спасёт человечество в будущем, я тебе ручаюсь, — смеясь, говорит Намджун, и раньше Джин бы обиделся, но сейчас смеется вместе с ним. Джин ест довольно быстро, но в тоже время успевает озвучивать каждую эмоцию, которую он получает от употребления этой еды. Довольная улыбка не сходит с лица Джуна, он никогда не сомневался во вкусе еды в их ресторанчике, но когда слышит очередную похвалу, просто расцветает. — А ты работаешь тут на полставки? — спрашивает Джин, когда тарелки были успешно опустошены, а его желудок с удовольствием начал переваривать полученную пищу. — Нет, — как-то неловко сказал парень, почесав затылок, — у нас не хватает рук, а позволить себе нанять ещё работников мы не можем, — он пожал плечами, — поэтому я здесь, типа, волонтёр. Почему-то в голове Джина всплывает идея мамы дать их семье деньги, но он быстро посылает её туда, откуда она пришла. — Твой папа тоже здесь работает? — невинно спрашивает Джин. — Да, мама делает заготовки, а он уже делает блюда. Можно сказать, что он шеф-повар, — отвечает парень. — У вас в прямом смысле семейный ресторанчик, — говорит Джин и Намджун широко улыбается, кивая. — Почему тогда он называется «Обеды Хван Бинны», а не «Обеды семьи Ким»? — удивлённо спрашивает Джин, вспоминает, что это его заинтересовало раньше. — Ва-а, — протянул Джун, — это целая история. Раньше этот ресторан принадлежал моему прадедушке — Хван Джихону и назывался «Ужин у семьи Хван». Когда он умер, хозяйкой стала его старшая дочь — Хван Бинна, моя бабушка, она немного поменяла стиль заведения, и на вывеске уже было написано «Закусочная семьи Хван». Выйдя замуж, она много путешествовала со своим мужем и в каждом городе она училась готовить какое-нибудь блюдо и записывала его в Большую Книгу Рецептов. Когда родился мой папа, муж бабушки умер, от какой-то быстро прогрессирующей болезни, кафе перестало приносить прибыль, и она его закрыла. После её смерти папа нашёл ту самую Книгу и показал моей маме. Они долго не решались, но, всё же, рискнули и вновь открыли кафе, сменив его название на «Обеды Хван Бинны», потому что, благодаря её рецептам, сейчас мы живём не так плохо, как пять лет назад. Джин с большим интересом слушал эту историю. Казалось, что это кафе будто жило отдельной жизнью, имея свою собственную судьбу. Хоть история и звучит увлекательно, он так же понимает, через что им пришлось пройти, чтобы сейчас люди беззаботно наслаждались вкусной едой. — Про это можно снять фильм, — мечтательно говорит Джин и Нам смеётся. — Я предложил это папе, когда он впервые рассказал мне эту историю, — проговорил Нам, и оба засмеялись. Время пролетело незаметно, они говорили о самых разных вещах, например: о еде, любимой одежде и школе, которая начнётся уже совсем скоро. Джин узнал, что они с Намджуном одногодки, но в параллельных классах, так как Джин в математическом, а Джун — гуманитарий. Парень так хорошо описал их школу, что Джин даже задумался, что, возможно, идти туда не такая уж плохая идея. На часах ровно пять вечера и Джин решает, что пора бы двигать домой, мама скорее всего волнуется, да и, может быть, папа пришёл. Он оплачивает счёт, прощается с Намджуном и обещает ещё как-нибудь зайти. Парня переполняют десятки чувств. Их невозможно описать, но все они позитивные, дают маленькую, но надежду на не такое уж паршивое будущее. Джин уверен, что Намджун — хороший человек и что он будет просто офигенным другом, поэтому он приложит все усилия, чтобы узнать парня поближе. Улыбка не исчезает с его лица, даже когда он переступает порог своего угрюмого дома. В душе так тепло и ему кажется, что наконец-то получается согреться. У него даже возникает желание подбежать к маме, обнять её и рассказать больше о новом знакомом, но как только он заходит на кухню и видит серый образ женщины, которая сидит в абсолютной тишине, перебирая рис, вся его радость растворяется, как сахар в кипятке. Ему скручивает живот, и он хочет застонать от тупой боли. Она медленно поднимает на него взгляд, глаза у неё стеклянные, в них невозможно ничего прочесть, её губы растягиваются в лёгкой улыбке, но лицо выглядит отрешённым. По спине парня пробегает табун мурашек, то ли от страха, то ли от внезапно нахлынувшей печали. Дахён молча возвращается к сортировке риса, Джин подходит к ней ближе и почти перестаёт дышать. Этот рис она сортировала вчера, он идеально чистый, в нем нет ни одной соринки, но она с тем же упорством рассматривает каждую крупицу и парень не выдерживает. — Мама, — осторожно говорит он, касаясь её руки, — этот рис ты уже перебрала вчера. — Да? — улыбаясь, как кукла, она подняла взгляд на сына, сжав его руку в своих ладонях. — А я и не заметила. — Ты, наверное, устала, — Джин спокоен, хотя сердце грохочет в горле так, что сложно говорить, — пойдём, я уложу тебя спать. — Да, сынок, ты прав, — опираясь на его руку, она поднялась из-за стола. Придерживая женщину за плечи, он помог ей подняться по лестнице. Она на полторы головы ниже него, поэтому ему не составило труда удерживать её. Такое случалось и раньше, её голову занимали навязчивые мысли о том, что если она чего-то не сделает, то случится что-то неладное. Врачи говорили, что это один из побочных эффектов её одержимости и это пройдёт, как только она примет помощь от специалистов. Насильно лечить не получится, так можно только усугубить ситуацию. Из-за того, что она не подпускает к себе никого, доктора так и не смогли определиться с диагнозом, они просто дали список советов и пожелали удачи. Джин аккуратно расстелил мамину кровать и, укрыв уже сонную женщину, скрылся за дверью. Он зашёл к себе в комнату и тихо сполз по стене. Так паршиво ему давно не было. Слёзы сами начали бежать по щекам. Джин попытался их стереть, почти со злостью вытирая глаза рукавом толстовки. Он зол, расстроен и подавлен. Сегодня отец, как и вчера, не придёт домой. Джин снова сможет заснуть только под утро, давясь собственными всхлипами. Ему сложно находиться за стенами дома, ведь только здесь он может позволить своим чувствам взять верх. Его дом — одновременно и комната для пыток и маленький бункер, который скрывает его беззвучные крики за толщиной своих бумажных стен. Ему хотелось бы всё поменять, но он не в силах даже справится с собой. Не раздевшись, он ложится спать, надеясь, что следующий день принесёт ему что-то хорошее. Он надеется, что снова сможет поболтать с Намджуном, чтобы хоть на несколько часов почувствовать блаженное спокойствие и поверить в свои мечты о лучшем будущем. Он очень надеется, что они станут хорошими друзьями и что, возможно, этот человек сможет стать для него спасательным кругом.