New Divide pt.2

Середина октября, 2009 Как и говорил Намджун, в их школе не так и плохо. В первый день над Джином практически никто не издевался, что приятно удивило парня. Хотя, может, это из-за того, что он пришёл вместе с Джуном, который ловко закрывал рот всем пытавшимся сказать острое словечко в сторону его друга. Не то чтобы Джин не умел за себя постоять, просто в такие моменты он не знал, какие слова подобрать, чтобы это выглядело как защита, а не детское оправдание. У Намджуна же проблем с этим не было, он поразительно быстро придумывал какую-нибудь язвительную шутку и его оппонент просто не знал, что ответить. То ли от того, что звучало это не совсем понятно, то ли от того, что задевало хрупкое сердечко умника. За прошедшие месяцы они часто виделись, так как дом Джуна был буквально в паре метров от дома Сокджина. Они частенько болтали, а вскоре начали созваниваться и договариваться о прогулках. Чаще всего их можно было увидеть в парке, потому что только там две маленькие юлы могли дать Намджуну небольшой перерыв, который он тратил на беседы с Джином. Джуну парень был очень симпатичен, его представление о людях из высшего общества кардинально поменялось с тех пор, как он познакомился с ним. Ему нравится говорить с Джином, хотя тот поначалу не шёл на контакт, отвечал очень скомкано или просто игнорировал неловкие для него вопросы. Но, спустя три недели, он стал более открытым, возможно, перестав чувствовать в Джуне мнимую угрозу. Джин любит находиться в компании Намджуна. Парень очень умный, у него всегда найдётся тема для обсуждения и много интересных рассказов. Он будто обладал магией, которая превращала самую скучную историю в охренительно увлекательное повествование. «Он так крут», думает Джин, смущённо отводя глаза каждый раз, когда что-то подобное пролетает в его голове. Не смотря на то, что он старше, в душе он считает Джуна старшим братом и это уже прочно засело на подкорках его сознания. Ему кажется, что перестань он сейчас с ним общаться, всё пойдёт ко дну. Похоже, жизнь налаживается. Хороший друг, нормальная школа с более-менее адекватными одноклассниками — жизнь начала прорисовывать чёткий контур яркими красками. Но это длится недолго, каких-то полдня, в лучшем случае — тринадцать часов. Оставшееся время он проводит дома, в компании своей, не совсем здравомыслящей, мамы, тишины и четырёх стен его комнаты, на которых начали появляться распечатки с формулами, таблицами и правилами — то, что ему нужно знать при сдаче экзаменов. Он уговорил маму сделать это не потому, что переживает за предстоящий тест, ему просто надоела пустота, которая будто отражает его внутренний мир на своих серых стенах. Видя такие перемены в своём сыне, Дахён обрадовалась. Ей нравится, что Джин много времени проводит с другом, она постоянно расспрашивает сына о нём и всячески пытается навязать ему мысли о том, что нужно предложить им деньги. Это ужасно бесит парня, но он не показывает свои эмоции, и пытается спокойно объяснить маме, что это — плохая идея, но получается не очень удачно. Отец, придерживаясь традиции, приходит домой раз в три дня. Дарит Дахён скромный букет, говорит с ней десять минут, пятнадцать минут — с Джином, переодевается и, почти не дыша, отправляется в неизвестном направлении, которое они привыкли называть «дорога на работу». Хотя офис и находится-то в другой стороне. Джин каждый раз прослеживает за тем, куда сворачивает машина отца, и каждый раз в нём умирает что-то совсем крошечное, уже совершенно не значимое — семья, которой больше нет. По крайней мере, это заметили все, кроме Дахён, которая по-прежнему считает их брак идеальным. Джин всё больше рассказывал Джуну о своей семье. Корейский матерный лексикон не содержит в себе нужного количества слов, чтобы описать удивление Намджуна, когда тот слушал о том, как они оказались в таком положении. Ему было ужасно жалко парня, но когда он пытался сказать какие-нибудь тёплые слова, Джин лишь громко смеялся, говоря, что он не маленькая девочка и его не нужно жалеть. На самом деле, это нравится Намджуну, он не любит, когда кто-то жалуется на свою нелёгкую жизнь, особенно ему — парню из бедной многодетной семьи, которая тоже повидала немало дерьма. У парней быстро завязалась крепкая дружба, хотя Джин всё ещё временами смотрел на Джуна с опаской, потому что иногда, в порыве злости, он мог так мастерски выразить всё своё возмущение в одном «блять», что, казалось, сейчас он достанет дробовик и начнёт палить по всему, что движется. Но даже это не портило в голове Сокджина образ хорошего парня. Они ходили вместе в школу, обедали в столовой, ждали друг друга, если у кого-то больше уроков, вместе ходили в парк с Инсан и Юнной, которые в высоком, широкоплечем, красивом Ким Сокджине просто души не чаяли, постоянно споря, кто за него выйдет замуж, когда им исполнится двадцать один. Однажды из-за этого чуть не состоялась драка, да такая, что в лучших дорамах не покажут. Но, подойдя к единственному честному выходу из этой ситуации, они вчетвером решили, что Джин останется холост до конца своих дней, в тридцать пять заведёт четыре кошки и посвятит свою жизнь им. Джин начал заглядывать в гости к Намджуну. Обычно это было из-за того, что парень, громко называющий себя «гуманитарий», совершенно не смыслит в математике, просит Сокджина помочь ему, подготовится к предстоящему тесту, так как пробный парень успешно провалил. А иногда он приходил, чтобы отведать вкусный кимчи мамы Джуна, так как у него дома кроме пареного риса не водилось ничего. У дружбы с Намджуном было полно положительных сторон. Его мама очень полюбила Джина и всегда подсовывала ему дополнительные порции, когда тот приходил к ним на ужин, от Юнны и Инсан парень всегда получал по конфетке или рисунку, а сам Джун немного, но приблизил мечту Джина к реальности — он помогает парню освоить навыки игры на гитаре. Когда тот впервые оказался в комнате Нама, то сразу заметил стоящую в углу старенькую акустическую гитару и слегка потёртый синтезатор. После этого парень начал нравиться ему ещё больше, так как Джин всегда мечтал заниматься музыкой. По стечению обстоятельств, или потому, что его бывший учитель по фортепиано решил повысить плату за обучение и Дахён, с громкими криками: «Такому грешнику, как ты, только в аду гореть!», сразу же разорвала договор и посадила сына на короткую цепь дома, он так и не смог закончить курсы. А Намджун, который, кстати, очень хорошо справляется с обязанностями учителя, приоткрыл маленькую дверцу в страну радости для Джина и тот ему за это несказанно благодарен. Он же взамен помогает Наму с математикой, а это не так уж легко, потому что объяснять парню, почему теорему Пифагора можно применять только к прямоугольным треугольникам, оказалось ещё самым лёгким заданием. Джун пытается найти везде что-то общее, чтобы было легче запомнить, но получается как-то хреново, потому что однажды ему каким-то образом удалось перепутать трапецию и параллелепипед. Иногда Джин просто отказывался воспринимать парня, который придумывал шутки даже к уравнениям. Он говорил, что если это — уравнение, то оно должно быть ровным, но он, как злой гений, напишет цифры разного размера. В такие моменты Джин мысленно брал здоровенный мешок, запихивал туда бездыханное тело Намджуна и отправлял быстрой посылкой за океан. Хотя, не будем скрывать, время от времени эти глупые шутки ему нравились. Одна часть его громко смеялась, но только внутри, снаружи он был серьёзнее самых серьёзных профессоров в институтах. Это всё заставляло парня чувствовать себя немного бодрее и на чистом белом листе его жизни появлялись красочные пятна, оставленные немного неуклюжим Намджуном. Когда он находится рядом с парнем, его серая, ничем не приметная жизнь будто отходит на второй план. Он чувствовал, что способен впитывать в себя только хорошие эмоции. Но, когда он приходил домой, его мир, как и всегда, резко менялся, хотя парень начал и в этом искать положительные стороны, но пока что безуспешно. — Тебе не кажется, что на сегодня хватит? — устало тянет Намджун, потирая шею, которая начала ужасно болеть от долгого неподвижно сидения. — Сделай ещё вот этот пример и всё, — говорит Джин, нависая над парнем, чтобы дотянутся к лежащему на столе учебнику. — Но я уже понял, как решать квадратные уравнения, — взвыл Джун. Он был чертовски умным парнем, но только не тогда, когда дело касалось математики. На самом деле он так и не понял, как устроен этот идиотский дискриминант, ему просто хотелось лечь и дать своим мозгам немного отдохнуть. — Хорошо, но если завалишь тест, то пеняй на себя, — выдохнув, Джин сел на край кровати парня, он и сам уже устал в тысячный раз повторять одно и то же. — Чем займёмся дальше? Сейчас только четыре часа. — Может, пройдёмся? — разминая затёкшую шею, проговорил тот, и взгляд Джина случайно скользнул по рельефной спине парня, на которой через свободную майку было видно перекатывающиеся мышцы. «Он в хорошей форме», подмечает он и как-то неясно смущается. — Да, было бы неплохо, — он задумался. — Ещё было бы хорошо купить закусок и посмотреть какой-нибудь фильм. — Хорошая идея, — улыбается Джун и плюхается на кровать рядом с Джином, чтобы отдохнуть несколько минут, а после отправиться в путь. Повисла тишина и Намджун на мгновение прикрыл глаза, чтобы дать своему мозгу наконец-то расслабится. В голове возникают несвязные строчки, и он пытается их запомнить, чтобы потом вставить их в одну из своих недописанных песен. Джин берет в руки гитару и пытается сыграть что-то из ранее выученных мелодий, но получается как-то коряво, звучит, как будто ребёнок взял инструмент, чтобы с серьёзным видом ударять по струнам. Прислушиваясь к неуклюжей игре парня, Нам мельком улыбается, Джин выглядит мило, когда так сосредоточенно делает что-либо. — Что? — ловя на себе странный взгляд, спрашивает Джин. — Ничего, — тряхнув головой, говорит Намджун и поднимается с кровати, направляясь к шкафу, чтобы взять толстовку, — мне тебя ещё учить и учить. — Как и мне тебя, — фыркает Джин, откладывая гитару в сторону, и Джун громко смеётся. Этот его громкий смех не раз спасал ситуации подобного рода, когда между ними грозилась появиться неловкость. На улице прохладно, ведь уже октябрь, и эта прохлада с каждым вдохом всё больше остужает лёгкие парней. Джин любит запах осеннего воздуха, в нём ещё можно прочувствовать летнее тепло. Большинство деревьев уже без листвы, обнажённые, слегка покачиваются от несильного ветра. К магазину идти недолго, но за эти несколько минут Джин успевает немного замёрзнуть и спрятать руки в карманы своей любимой джинсовой куртки. Ему уютно вот так молча идти куда-то с Намджуном. Они как двое неразлучных с самого рождения друзей, которые делали подобное каждый прожитый день своей жизни. Увидев вдалеке два силуэта, Нам на мгновение остановился и прищурил глаза. В ста метрах от них стояли двое парней, одному лет десять, а второй, наверное, их одногодка. Старший аккуратно распечатывал пакет со сладостями, пока младший нетерпеливо просил того поторопиться. Джун широко улыбнулся и почти побежал вперёд, игнорируя вопросительный взгляд Джина, который помедлив, пошёл следом. — Хосок-хён, — громко крикнул Намджун, когда между парнями было всего несколько метров расстояния. Парень повернул голову, услышав своё имя, и на его лице расцвела такая же улыбка, как и у Джуна. Ким еле удержал выпрыгнувшего прямо на него Хосока, который громко кричал какие-то не совсем разборчивые слова. Пока между парнями был обмен объятиями, на них с видимым удивлением на лице уставился Джин. «Он, наверное, его хороший друг», подмечает он, когда парни, спустя три минуты, всё не могут отлипнуть друг от друга. Где-то глубоко внутри него зарождается глупое чувство собственности. — Намджун, бро, а ты подрос, — играя бровями и оценивая взглядом красавчика Джуна, проговорил Хосок. — Я вижу, ты тоже времени не терял, — ударяя по плоскому животу парня, отвечает Нам, всё ещё громко смеясь. Заметив неловко стоящего позади Джина, он продолжил. — Это Джин, он недавно переехал в наш район. — Хосок, — широко улыбаясь, говорит парень, протягивая руку. Джину вдруг кажется, что его зарядили хорошим настроением на несколько дней, и он, так же улыбаясь, отвечает на рукопожатие. — Хосок-хён, — вмешался стоящий рядом мальчик, — открой уже наконец эти конфеты, — метая молнии из глаз, которых почти не видно из-за густой чёлки, грозно проговорил тот. — Тэхён-а, подожди, — цыкает парень и Тэ показательно дует губы. — Прошло два года, а ты так и не научился открывать эти упаковки, — смеясь, говорит Намджун, помогая мальчику справиться с пачкой любимых сладостей. — А зачем мне тогда старший брат? — приподнимает брови Тэхён и все старшие не могут удержаться от смеха и в тоже время умиления. — Как ты здесь оказался? Я думал, что ты больше не вернёшься к нам, после того как переехал, — успокоившись, спрашивает Джун. — Мама с папой уехали работать за границу, — поджав губы, говорит парень, — мы решили на неопределённое время приехать погостить к бабушке, — он наклонился ближе к Наму и еле слышно добавил, — не хочу оставаться у дяди, не очень добрый вид у него, всё ходит и оценивает нас, как лошадей на рынке. — Надеюсь, он не извращенец, — не зная, что ответить, Намджун почесал затылок, а после широко заулыбался. — Если что, мы всегда готовы принять тебя с распростёртыми объятиями. — Я так соскучился, дружище, — Хосок ударил Джуна по плечу, — но сейчас нам нужно идти, бабушка уже приготовила ужин и ждёт нас. — Хорошо, — быстро проговорил Намджун, — давай встретимся позже? — Конечно, — крикнул отдаляющийся Хосок. Дальше парни шли молча. Джин только изредка бросал вопросительные взгляды в сторону Джуна, который сиял ярче солнца. На мгновение он даже почувствовал странный горький привкус на языке, будто только что у него отобрали любимый леденец. Он старался подавить в себе такого рода эмоции, потому что они заставляли его желудок туго скручиваться. Он не должен этого чувствовать по двум причинам. Во-первых: это не совсем правильно, его учили, что подобных чувств нужно избегать, а во-вторых: это как-то не здорово — чувствовать что-то подобное к своему другу, хотя Джин так давно не общался с кем-то настолько близко, что мог уже и забыть, что должен чувствовать настоящий друг. — Ты чего завис? — вдруг толкает его Намджун. Джин не заметил, как они уже оказались в магазине, и продавщица выжидающе смотрит на него. — Дайте нам побольше закусок, — тряхнув головой, широко улыбается Джин, откладывая подобные мысли в дальний ящик своего сознания. Скупив почти половину магазина, они отправились обратно к Джуну. Сокджин был бы не против посмотреть фильм у него дома, но там мама, которая будет проверять каждый кадр на наличие чего-то неприемлемого, такого как нецензурная лексика или постельные сцены и спустя, наверное, минут десять они бы смотрели обучающий философский фильм, а закуски бы покоились в мусорном ведре. Так что оба, без лишних вопросов и предложений, направляются прямиком к дому Намджуна. Удачно миновав комнату Инсан и Юнны, парни аккуратно прикрыли дверь в комнату Джуна, сбрасывая всё купленное на кровать парня. Пока тот искал чего бы им посмотреть, Джин открыл несколько пачек с новыми вкусами их любимых чипсов и с лицом великого гурмана дегустировал их. Спустя десять минут, фильм уже был полностью прогружен, парни удобно уселись на кровати, опираясь на стену, а ноутбук был поставлен между ними, чтобы обоим было хорошо видно. В руках у каждого по пачке нори, и оба готовы смотреть очередной шедевр Марвел. На смешных моментах Намджун, как всегда, громко смеётся, но Джин почему-то задерживает взгляд на его ямочках дольше положенного, за что ругает себя. Парень нравится ему с каждым днём всё больше и больше. В плане дружбы, конечно. И сегодняшняя встреча с Хосоком показала ему, что он уже довольно-таки сильно привязался к Джуну. Это, наверное, нехорошо вот так заявлять свои права на кого-то, пускай он делает это пока что только в своей голове, но всё равно это плохо. По крайней мере, он так думает, потому что его так вырастили. Хоть он и понимает, что мама — не лучший воспитатель, но он находился в таком окружении слишком долго и теперь, частично, пытается придерживаться установленных законов. — Вы с Хосоком давно дружите? — как бы между прочим спрашивает Джин, когда в фильме показывают очередную сцену, где два парня обмениваются дружескими объятиями и говорят, как они рады, что выжили. — Да, — запихивая в рот побольше чипсов, говорит Джун и, проглотив, продолжает, — он жил раньше на соседней улице. Мы дружили где-то со средней школы, но потом его папу повысили, они переехали и он перешёл в другую школу. Не думал, что когда-нибудь ещё увижу его, — немного грустно закончил Нам, и у Джина появилось странное желание пожалеть парня, но он быстро запер его в первой попавшееся комнате своего сознания. — Он забавный, — пожимает плечами Джин, отбирая у парня закуску, тот не противится, молча доставая ещё одну. Когда фильм подходит к концу, в голове Сокджина начали появляться странные вопросы. Намджун такой общительный и открытый, но из всех его друзей за эти два месяца он познакомился только с Хосоком и то, это произошло не больше трёх часов назад. Джин всегда думал, что у таких людей должно быть полно друзей и поклонниц, парень ведь чертовски хорош, как внешне, так и внутренне. Или это одному ему так кажется? Или же он просто не хочет рассказывать о них Джину, но с чего бы? Может быть, из-за его убеждений? Слишком много вопросов, а ответов пока нет. Молчание перестало казаться Сокджину таким безобидным, и эта тишина почему-то ускоряла нарастающую неловкость внутри него. Он кидал немного нервные взгляды на Джуна, будто пытаясь разглядеть ответы, но ничего не получалось. Он ещё немного помедлил, а потом, глубоко вдохнув, решил спросить. Может, если у него есть подружка, Джин перестанет считать все свои странные позывы чем-то неправильным и перестанет накручивать себя и метаться от «правильно» к «не правильно». Неосознанно он начал представлять, какой же должна быть девушка рядом с Намджуном. Возможно, невысокая, среднего телосложения, с темными волосами и хорошим музыкальным вкусом. Но, одёрнув себя, он всё же вернулся к прежним намерениям. — Намджун, — неуверенно позвал он, когда фильм закончился. Джун лежал на животе, задрав ноги вверх, что-то выискивая в интернете. Услышав вопросительное мычание, он продолжил, но уже увереннее, здесь ведь нет ничего преступного. Почему же его так бросает в дрожь? — У тебя ведь, должно быть, есть подружка? — Я гей, — не помедлив и секунды, как ни в чём не бывало, отвечает парень, не отрываясь от экрана. Когда молчание немного затянулось, он повернул голову в сторону опешившего Джина. — Только не говори, что сейчас выбежишь из комнаты с громкими криками. Джин не знал, что ответить. Он отчаянно пытался надеяться, что у друга есть девушка, и, по каким-то своим причинам, он не хотел об этом рассказывать. Так было бы проще им обоим, потому что теперь, идя к Намджуну, Джин каждый раз будет вынужден переступать через определённую черту в своей голове. Хотя, не этого ли он хотел? Пойти наперекор убеждениям мамы — и да, и нет. Он слишком привык не покидать свою зону комфорта. Он не собирается таращиться на парня, как на вымершее животное, просто теперь будет смотреть на него по-другому, пока что он не знает, под каким именно углом, но что-то поменяется, возможно, в самом Джине, потому что для Намджуна всё это практически ничего не значит. Он никогда этого не скрывал, просто его никто не спрашивал, а он ведь не собирается клеить себе на лоб табличку «педик» или ещё что. — Да нет, — вздрагивая, отвечает Джин, — просто я как-то не думал, что ты можешь быть… — он не знал, как правильно сказать, потому что скажи он что-то типа: «Из этих» или «Из голубого царства», это будет в любом случае звучать грубо. — Геем, — продолжает вместо него Джун, улыбаясь одним уголком губ, — просто скажи это слово, Джин. — Я не думал, что ты можешь быть геем, — снова повторяет Джин, заметно нервничая, и это замечает Намджун. Он понимает, что в семье Джина, скорее всего, его с детства настраивали против таких людей, поэтому он даст ему время. Может, он сам поймёт, что здесь нет ничего плохого, он ведь никак не изменил своё отношение к нему, просто теперь Джин знает немного больше, чем все остальные. — Не парься, я не какой-нибудь извращенец, — успокаивающе говорит Намджун, — я не буду к тебе приставать, пока ты сам не попросишь, — он невинно пожал плечами, а после сорвался на неловкий хохот, потому что, похоже, Джин совершенно не оценил его шутку. В этот неловкий для Сокджина момент его спасает звонок мобильного телефона, лежащего в заднем кармане. Он никогда не думал, что будет так рад слышать хриплый от усталости и недосыпа голос отца. — Привет, Джин-а, — протянул папа, — ты сейчас не занят? Мне тут нужна помощь с кое-какими документами. — Привет, что-то срочное? — спросил Джин, мысленно умоляя, чтобы тот сказал: «Да», потому что в скором времени он может потерять сознание. Давно он так не нервничал. — Да, в восемь должна состояться важная встреча с президентами компаний, с которыми я планирую в будущем сотрудничать, — откашлявшись, проговорил Ёндже, — я хочу, чтобы ты был знаком с ними. После нужно будет, чтобы ты подписал несколько документов, я хочу официально сделать тебя вице-президентом, но, пока ты несовершеннолетний, секретарь будет вести твои дела. Джин нервно сглотнул. Теперь его поймали. Он так надеялся, что папа поймёт, что он не подходит на эту роль, но все его надежды растворились. От волнения его глаза забегали по комнате и остановились на обеспокоенном Намджуне, который самими губами спрашивал: «Что-то случилось?». Сокджин коротко кивнул, поднимаясь с кровати, всё ещё прислушиваясь к отцу. — Через двадцать минут за тобой приедет машина, — в последний раз говорил Ёндже и отключается. Одев джинсовку, Джин развернулся к Намджуну, у которого в глазах тлели паника и непонимание, но он быстро взял себя в руки, вопросительно глядя на парня. — Мне нужно идти, — говорит Джин, когда Джун поднялся с кровати, чтобы провести парня к выходу. — Я надеюсь, ты не сбегаешь, а тебе правда нужно идти, — немного растеряно говорит Нам, и кишки Джина переворачиваются, будто на центрифуге. «Именно это я и собираюсь сделать». — Нет, — дрожащим голосом говорит Джин, — папа просит срочно приехать. «Звучит правдоподобно», думает Джин. Хоть это и правда, но будь сейчас другие обстоятельства, он бы сказал, что очень занят или вовсе находится где-то очень далеко и совершенно не может отложить свои дела. Но Джин чувствует или заставляет себя чувствовать этот мнимый страх перед чем-то новым и перед самим собой. Так устроен его механизм. — Тогда ладно, — неловко говорит Джун, когда они подошли к двери и Джин начал натягивать ботинки. Его пальцы заметно подрагивали и он с трудом, но смог завязать шнурки, — до завтра, — говорит Намджун, когда Джин переступает порог, но в ответ ничего не слышит. Голова Джина битком набита ненужными мыслями. Он на автомате садится в машину, ожидающую возле его дома. Не обращает внимания на приветствие водителя, и даже не замечает, как покидает улицы своего района. Что его так испугало? Он и сам не знает. После такого признания Намджун ни грамма не поменялся. Всё тот же парень, он не превратился в волка или медведя. Но Джину стало не по себе. Нет, он никогда не презирал геев, лесбиянок или бисексуалов, коротко говоря — людей с нетрадиционной ориентацией. Да, он привык думать, что это не правильно, что такие люди горят в аду, что вся их жизнь проходит в муках, но конкретных причин ненавидеть таких людей у него не было. Но вот появляется парень, который понимает его с полуслова, хорошо разбирается в музыке, что для их мира слащавых айдолов и глупых песенок большая редкость, он умеет слушать и говорить — и вдруг этот человек оказывается тем, кого учили обходить десятой дорогой. Он понимает, что всё это — глупости, тупые убеждения, но это входило в его ежедневный распорядок. Он не знает, в какую сторону менять своё мнение. Он ещё не совсем понимает, с чем имеет дело. Когда машина останавливается возле знакомого здания, в котором находится офис, Джин, всё ещё не покидая чертоги разума, выходит из машины, направляясь ко входу. Он без проблем минует охрану, которая радо его приветствует и, проверив карманы, впускает внутрь. Ким вызывает служебный лифт и направляется на нужный ему этаж. Коридор, ведущий к кабинету папы, как ни странно, пуст. Обычно здесь много народу. Работники, которые метаются с кабинета в кабинет в поисках нужного документа и секретарши, которые от скуки дефилируют на высоких каблуках то туда, то сюда. Иногда здесь можно увидеть юристов других компаний, которые в ожидании заседания окружили кофе-машину, нервно переговариваясь о предстоящих сделках. Но сегодня здесь тихо и пусто, не считая молоденькую девицу, которая стоит с папкой документов возле одного из кабинетов. «Стажёр или помощник», думает Джин и аккуратно стучит в двери отца. Услышав тихое: «Войдите», он её открывает. — Привет, — говорит папа и только тогда Джин снова возвращается на землю. — Привет, — вторит тот, — выглядишь совсем паршиво, — подмечает Джин. Раньше на лице отца не было и морщинки, теперь же он был похож на старика, только седины не хватает. Джин садится в одно из кресел напротив стола и тяжело вздыхает, увидев недоеденную еду быстрого приготовления, которую отец, скорее всего, купил в фастфуде недалеко отсюда. — Если будешь так плохо питаться, то очень скоро заработаешь язву, — смотря на отца, говорит Джин. — Не думаю, что это произойдёт так уж скоро, — отвечает Ёндже, бросая недоеденную еду в мусорное ведро. — Как мама? — Если бы ты почаще приходил домой, то знал бы, — тихо говорит Джин. В его голосе нет ни злости, ни презрения. Он просто хочет обратно свою крепкую семью, ему кажется, что отец не прилагает те усилия, которые мог бы. Он не хочет с ним ссориться, тем более, что сейчас он не в подходящей форме: его голова забита совсем другим. Дальше они молча просматривают бумаги. Папа в деталях рассказывает Джину о предстоящей встрече, как себя вести, что говорить. Он коротко ознакомляет его с темой собрания — речь будет идти об акционерах, на которых держится каждая фирма. На все вопросы парень коротко кивает, желая, чтобы всё это поскорее закончилось и, когда наступает время собрания, послушно плетётся за отцом в конференц-зал. Встреча проходит довольно быстро, возможно, из-за того, что за всё время Джина никто ни о чём не спрашивал. На него просто не обращали внимания, он тихо сидел в стороне, как элемент декора, занимаясь уже излюбленным делом — самобичеванием. О чём бы он не думал, его мысли каждый раз возвращались к Ким Намджуну и внутри нарастал ком, непонятно из чего сделанный, который сдавливал грудную клетку и все остальные органы. Он не может определиться, в какую сторону поменялось его мнение. Нет, он по-прежнему считает его своим лучшим другом. Только теперь он будет думать об этом в другом свете. Нет, он не стал ему нравиться меньше, может, даже наоборот, но Джин уже так запутался, что в его голове и лучшая навигация не поможет. Но у него есть две стороны. Сторону мамы он уже знает, да, и лишний раз говорить ей, что Джун — гей, не стоит. А вот папа, как бы он поступил на его месте? Хотя, кажется, Джин уже поступил в точности как отец — он сбежал, как только всё стало выходить из-под контроля. — Ты сегодня летаешь в облаках, Джин-и, — говорит отец, наблюдая за тем, как отрешённо Джин подписывает принесённые ему бумаги. — Папа, — как-то резко обращается тот, и мужчина вздрагивает, — геи, — он мотнул головой, — почему мама так категорично настраивала меня против таких людей? — Почему ты вдруг решил спросить? — приподнимая одну бровь, интересуется отец. — Я недавно видел двух на остановке, — отводя подозрения от Джуна, говорит Джин, — они ведь такие же люди, как мы, почему мама говорит, что они — грешники? — Ну-у, — не уверенно начал Ёндже, — так говорит не она, а её книжки. Я не считаю, что эти люди плохие, — он задумался над тем, правильно ли он выразил то, о чём подумал, — просто некоторым сложно принять то, что две особи одного пола, могут полюбить друг друга, ведь это не совсем естественный процесс. Тем более, люди, которые верят в Бога… им всегда навязывают чужие мысли, — он, как мог, пытался подобрать правильные слова, но не был уверен, что Джин понял, что именно он имел ввиду. — То есть, если я однажды начну дружить с таким человеком, ты не будешь против? — он спросил это именно у папы, потому что спрашивать у мамы не было смысла, а Джин, пусть в его семье всё не так сладко, очень зависит от их мнения. — Думаю, в этом нет ничего страшного, — возвращаясь к документам, говорит Ёндже, надеясь, что на этом можно закончить разговор. Они с сыном довольно близки, но когда дело касается таких серьёзных тем, ему хотелось бы положиться на жену, но, на данный момент, это невозможно. Оставшееся время Джин корит себя за то, что так не красиво поступил. Человек открылся ему, а он просто сбежал, промямлив что-то напоследок. Этот человек — его друг, а он поступил вот так. Мерзкое чувство вины начало бережно обволакивать грудь. Он — обычный человек. Проблема в том, что Джину приходится смотреть на всё происходящие с двух сторон. Он ещё не выбрал ту, которая будет вести его по течению всего жизненного пути. Ему сложно осознавать и переосмысливать столько вещей сразу. Да, это глупо, и он похож на трусливого ребёнка, но обычно малышу помогают найти свой путь родители, в то время, когда родители Джина ещё сами не нашли свою дорогу. Ему хочется написать Намджуну, извиниться, попросить о встрече, но он не знает, правильная ли сторона его нуждается в этом. Его будто разрывает на части от собственной беспомощности. «Намджун бы так не поступил с тобой», всплывает в его голове и он хочет ударить то что-то, что подбросило эту мысль. Джин быстро смотрит на часы, которые показывают начало десятого и думает, что ещё не поздно. Он достаёт телефон и начинает набирать текст, несколько раз его стирает, после набирая что-то новое, но похожее. Писать как-то неловко, он чувствует это каждой клеточкой, но пора принять уже хоть какую-то сторону.Сейчас ему хочется выбрать именно эту, потому что его папа не разочаруется в нём, какой бы выбор он не сделал. Ответ от Намджуна приходит довольно быстро, будто он ожидал, что это может случиться в любую минуту. «Да не злюсь я, меня больше интересует твоя нервная система, кажется, она умерла мучительной смертью». Джин улыбается про себя, ему очень нравиться, что Джун может найти что-то забавное даже в самой дерьмовой ситуации. — Я не собираюсь сегодня домой, — зевая, говорит Ёндже, закрывая документы в сейфе, — я позвоню водителю, чтобы отвёз тебя. — Почему бы нам не поехать вместе? — интересуется немного оживившийся Джин. — Я не хочу ехать сегодня домой, да и твоя мама уже, наверное, спит, — пытается выкрутиться из ситуации мужчина, но его сын всё ещё смотрит на него, изогнув бровь. — Не думаю, в последнее время она ложится довольно поздно, — отвечает Джин, выходя из кабинета папы, следуя за ним. — У меня ещё есть дела на сегодня, — коротко говорит тот и надеется, что Джину этого хватит. Парень прекрасно знает, о каких делах идёт речь, поэтому понуро кивает и больше не говорит ничего. До дома он добирается быстро и, из-за всех сегодняшних происшествий, которые высосали из него все силы, готов лечь спать прямо на коврике в прихожей. В тёмном доме он наощупь добирается к своей комнате, скидывает грязную одежду прямо на пол и зарывается под одеяло. Отдалённо он слышит голос мамы, который не устаёт повторять одни и те же молитвы. Где-то на улице лает соседская собака, а лёгкий ветер за окном качает деревья в медленном танце. Впервые всё это не задевает измученную душу Сокджина. Он принял свою жизнь такой, какая она есть. Возможно, из-за того, что в ней появился Намджун, который переворачивает весь его «правильный» мир и вписывает в давно пустующие строки новые заметки, которые однажды станут мотивом для написания новой истории.