New Divide pt.2

Ноябрь, 2009 Джин ложился спать с полной уверенностью, что сможет всё поменять, но что-то явно пошло не так. Он проснулся под утро и больше не смог сомкнуть глаз, думая обо всём случившемся и как-то нехорошо делалось внутри. По его телу пробежала мелкая дрожь от того, что он неожиданно осознал — Намджун мог оценивать его внешний вид и, почему-то, от этого Джин задыхается в неясном смущении. Это, конечно, ничем не доказано, но отчего-то ему бы хотелось узнать его мнение. «Бред, полная чушь, просто выкинь это из головы», твердит себе парень, пытаясь сомкнуть глаза и подумать о каких-нибудь грёбанных щенках, но нет, в его голове всё также стоит образ Джуна, но теперь парень как-то косо на него смотрит. Вообще, ему должно быть всё равно, но внутри всё равно неприятно тянет. Спустя пару недель Джин всё никак не мог собраться с силами, чтобы поговорить с Намджуном о волнующей его теме. Он просто начал избегать младшего всеми возможными способами. Перестал есть в столовой, перестал гулять в парке. Чтобы не встретится с Джуном он даже начал ходить домой другим путём, и не важно, что это занимало немало времени. Джун же несколько дней даже верил, что Сокджин и вправду занят, но потом увидел, как нерешительно тот сворачивает за угол школы, когда видит его вдалеке. Когда Намджун добегает туда, то Джина и дух простыл. Сначала Нам злится, а после и сам начинает его избегать, но что-то неопределённое больно трепещет в его груди, умоляя понять парня и попытаться с ним поговорить. Джин, в свою очередь, заготавливал речи, на случай, если встреча всё же состоится, но получалось не очень, так как ему очень стыдно, но он не может ничего с собой поделать, продолжая убегать, надеясь, что всё образуется само собой. Идиот. В один из таких дней Намджун не выдерживает, и, то ли от злости, то ли от отчаяния, пишет Джину смс с местом встречи и временем. Он сам толком не понимает, как решился это сделать. Он всё ещё обижен на друга, но кому-то же надо быть умнее и понять забитого церковными законами Джина. Он думал, что раз Сокджин тогда написал, что чувствует себя виноватым, то проблемы не должны появиться, но всё оказалось в точности до наоборот. Джин прекрасно понимал, что поступает, как дурак, игнорируя единственного друга и, вообще, можно сказать, близкого человека. Он сам не заметил, как привык к громкому хохоту Намджуна и его совершенно глупым шуточкам. Каждый раз, когда его глаза наталкивались на силуэт парня в школьных коридорах, Джин лишь тяжело вздыхал. И хочется, и колется. Прежде всего, он боялся, что обо всём может узнать его мама и Джун из-за этого может очень пострадать, а рядом с ним так же будет страдать и Джин. С другой — парень ужасно смущался, размышляя об этой стороне парня. Он несколько раз подходил к соседнему дому, когда было уже темно и его никто не мог заметить, чтобы постучать наконец в эту чёртову дверь и извиниться, но все его попытки оказались тщетными. Мгновение помедлив, он жутко краснел и бежал домой, ложился в кровать, заворачиваясь в теплое одеяло, и наблюдал за светом в окне комнаты Намджуна, где время от времени мелькала его тень. Бессмысленно, ведь ему очень хочется находиться рядом с парнем, но, в то же время, ему страшно от мысли о возможных последствиях, а приливы горячей неловкости только усугубляют ситуацию. Когда он получил смс от парня, ему стало немного легче, ведь он думал, что их дружбе пришёл конец. Это сообщение было спасательным лучиком света, как, собственно, и сам Намджун, просто раньше этот свет не заслеплял Джину глаза. На улице похолодало. Несильный, но уже морозный ветер пробирал почти до костей и колючками обдавал незащищённую кожу на руках и лице. Джина не спасал даже тёплый вязаный шарф и свитер под курткой. Холодные мурашки то и дело бегали по его спине, и он заметно вздрагивал, когда сквозняк забирался ему под одежду. На детской площадке абсолютно пусто, только он и Джун, который сидел на соседней качели, пытаясь согреть руки своим дыханием. Джин смотрел на него, сидящего на таком холоде в этой своей глупой тонкой шапке, и к его горлу подступал тугой комок. Он, вроде как, уже подготовился к этому разговору, когда ещё только собирался дома, но сейчас в его голове ни одной толковой идеи, как начать диалог. Прошло уже немало времени, солнце успело коснуться края земли, окрашивая остатки листьев огненным цветом. Они знают, что им нужно поговорить, для этого они и встретились, но оба сказали не больше слова, и то, это было приветствие при встрече. — Ты не подумай, что я пытаюсь оттолкнуть тебя из-за того, что ты гей, — тяжело вздохнул Джин, наконец набравшись сил, — просто у тебя могут появиться неприятности из-за моей мамы и меня, и я сам не очень хорошо себя чувствую, когда пытаюсь осмыслить эти вещи, — смотря вслед уходящему солнцу, говорит парень. Его бросает в дрожь и уже не понятно, от холода ли это или от нарастающей неловкости. Намджун внимательно слушал его, пытаясь впитать в себя каждое слово, чтобы, возможно, прочувствовать то, что в данный момент испытывает Джин. Он смышлёный парень и понимает, что, наверно, поспешил со своим признанием, он думал об этом не одну ночь, и, всё же, разобраться во всём так и не получилось. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что это не болезнь и меня не стоит бояться, — немного неуверенно говорит Джун, — я всё тот же и это никак не влияет на моё отношение к тебе. Поэтому я хочу, чтобы ты тоже не менял своё мнение обо мне и постарался понять меня, ведь здесь нет ничего страшного, мы живем в двадцать первом веке, и, я думаю, каждый из нас может сам выбирать, кем ему быть. — Я не считаю тебя больным, — как-то резко выпаливает Джин, краснея, — я просто никогда не сталкивался с подобным и не знаю, как вести себя в таких ситуациях. Я всегда думал, что это — неправильно и плохо. — Всё нормально, Джин-хён, — он улыбается и по спине Сокджина пробегают мурашки, ведь раньше парень никогда не называл его «хён». Теперь он начинает чувствовать, как отдалился от него Нам за всё это время, и Джин сам в этом виноват, — я понимаю, что тебе трудно, но не нужно бегать от меня, мы можем просто поговорить. Мы ведь всё ещё друзья. — Мне просто не по себе от мысли, что моя мама может вмешаться и всё испортить, — нервно теребя край своей куртки, говорит старший. Он бы хотел просто сидеть и молчать, согнув голову, но он сам начал этот разговор, поэтому нужно отвечать. — Ей не обязательно знать, — иронично говорит Намджун, тоном «это-же-элементарно-Ким-Сокджин». — Ну, рано или поздно, но она узнает, — пожимает плечами тот. — Вот тогда и будешь переживать, — отвечает Джун, и, выдержав небольшую паузу, продолжает, — ничего ведь не изменилось, просто теперь ты знаешь чуточку больше обо мне. — Я всё ещё не уверен, — почти шепчет Джин. Ему так стыдно, и он, отчасти, даже злится на себя и на Намджуна, который, вместо того, чтобы пылать гневом, пытается принять его сторону. Это очень приятно, и он благодарен, но это так же заставляет чувствовать себя каким-нибудь капризным ребёнком, с которым нет смысла пререкаться. — Если тебе что-то не знакомо — не стоит сразу делать вывод, что это опасно, — разворачиваясь лицом к Сокджину, говорит парень. Его глаза полны странной решимости, и он даже немного раздражён поведением друга, но это остаётся незамеченным Джином, потому что он быстро отводит глаза. — Ты прав, — еле выдавливает из себя старший и немного дрожащим тихим голосом провинившегося ребёнка неуверенно добавляет, — прости. Ему больше нечего сказать. Теперь его полностью поглощает стыд, и он просто отворачивается, посылая свой взгляд к горизонту, где видно только узкую каёмку солнца, окрашивающую тучи в розовые оттенки. «Завтра будет ещё холоднее», думает Сокджин. Ему просто хочется немного успокоиться. Скольким вещам ему ещё стоит поучиться у этой жизни! Но теперь первое место в этом списке занимает не игра на гитаре, а желание научиться понимать людей, какими бы они не были, ведь в этом мире не всё основано на законах его мамы. За колючей проволокой, которая его ограждает, жизнь не стоит на месте. — Я не злюсь, — как бы между прочим говорит Намджун. — Просто если между нами когда-нибудь возникнет недопонимание, лучше сразу поговорить и решить всё. Мне было скучно ходить одному домой после школы, — у Джина отлегает от сердца, а лёгкие обдаёт слабый жар, когда он видит на лице друга мягкую улыбку. Он очень рад, что Джун именно тот человек, который после столь напряженного диалога может шутить и улыбаться. Кажется, Джину больше не о чем волноваться, так как Намджун всегда поможет ему разобраться и устоять на ногах, если мир Сокджина вдруг начнёт разваливаться. — Я очень виноват перед тобой, — переборов приступ замешательства, говорит Джин, — думаю, что вкусный рамён с кимчи будет лучше любых извинений. — Не могу не согласиться, — щелкает пальцами Намджун, поднимаясь с холодных качелей. — Ты куда? — растеряно спрашивает Джин. — Как куда? — приподнимает бровь парень. — Я думал, мы собираемся съесть примирительный кимчи. Я очень замёрз, пошли в кафе, погреемся. Джин только безмолвно кивает и следует за младшим. Что-то новое и очень-очень теплое разливается в его груди, будто и не было этих двух недель полного игнорирования, а он просто куда-то уезжал и сейчас, вернувшись, как ни в чём не бывало, идёт со своим лучшим другом поесть вкуснейший кимчи. «Всё так странно», думает Джин. «И ты тоже странный», он бросил короткий взгляд на парня, идущего рядом, и, когда тот заметил, резко отвернулся, будто увидел что-то невероятно интересное в окне дома, рядом с которым они проходили. — Намджун, — обращается Джин, когда они успешно миновали треть пути, — а твои родители знают? — Да, — пожимает плечами парень. — Как они узнали? — не унимается Сокджин, так как его опять начало преследовать чувство давящей тишины. — Ну-у, — протянул Джун, — моя мама занервничала, потому что у меня, в мои пятнадцать, всё ещё не было девушки и, так сказать, «первой любви». А по соседству с нами тогда жила очень красивая девочка и однажды мама попыталась меня с ней познакомить, но я говорил, что не такая она и красивая, в общем, отпирался как мог, но у меня ничего не получилось и мне пришлось пойти с ней на свидание, — парень тяжело вздохнул, — тогда я рассказал этой девчонке, что гей, чтобы не подавать ей ложных надежд и всё такое. Конечно, она жутко обиделась и всё рассказала своей маме, а та, в свою очередь, рассказала всё моей, тогда обо всём узнал и папа, и ещё несколько соседок, но информация несильно разошлась, потому что они не поверили и сказали, что эта девушка всё придумала, потому что её отвергли. Ну, как бы, логично, но при разговоре с родителями я не отрицал, что гей, и они поверили мне. — Они нормально отнеслись к этому? — Джин готов ударить себя за нескончаемый поток вопросов, но ему и вправду интересно. — Вполне. Сказали, что если мне так лучше, то они не будут мне что-либо запрещать или от чего-то отговаривать. Тем более, что я сам для себя уже всё решил, — у Джина почти дух захватывает, от того, насколько Намджун сильный, как личность. Он бы так не смог, поддался бы матери и, наверно, уехал бы в какой-нибудь монастырь. — У тебя хорошие родители, — говорит Сокджин, проходя в открытую Джуном дверь кафе. — Так и есть, — улыбается тот и парню, и родителям, которые, завидев сына, приветливо махнули рукой. Пока Джин пошёл занимать свободный столик возле окна, Нам подошёл к родителям, чтобы сообщить, что они пришли поесть и назвать блюда. Сегодня в кафе не так много народу, как тогда, когда Джин приходил сюда впервые. Возможно, это из-за того, что после работы люди предпочитают провести свой воскресный вечер, готовя ужин в семейном кругу. «Интересно, приезжал ли сегодня домой папа», размышляет Джин, теребя в руках белоснежную салфетку. Ёндже не появлялся дома уже чуть больше недели. Когда Сокджин звонил ему, чтобы выяснить причину, тот, как всегда, сказал, что виной всему большое количество работы, и он не хочет ехать домой посреди ночи, так как через несколько часов всё равно нужно будет возвращаться обратно. Слыша всё это, Джин, ничего не говоря, отключался, потому что знал — дом папиной любовницы находится через два квартала от его офиса и, конечно, туда добираться гораздо удобнее, чем приехать домой. Джин злится и на маму, и на папу, и на женщину, которая ночами ублажает его отца, но, возможно, для него это единственный отдых. — О чём думаешь? — спрашивает Джун, подходя к столику с подносом, на котором стоят две тарелки лапши и кимчи. — Ни о чем, — встряхивая головой, отвечает Джин. — Сегодня кимчи просто охеренный, — закидывая в рот немного капусты, говорит Нам. Джин следует его примеру и, прочувствовав кисло-острый вкус, от удовольствия закатывает глаза. — Даже не представляю, как у такой талантливой женщины мог родиться сын, который даже яичницу пожарить не может, — смеётся Джин, ударяя парня в плечо. — Я могу пожарить яичницу, — возмущено приподнимая брови, говорит Джун, — просто не гарантирую безопасность окружающим. Парни громко смеются, привлекая к себе вопросительные взгляды людей за соседним столиком. Но Джину всё равно, ведь наконец-то он может почувствовать себя в своей тарелке. Ну, может, не совсем своей, но теперь он знает, что выходить за границы не так и страшно. В кафе они проводят больше часа, говорят о домашней работе, которой на выходные им задали больше, чем надо и обсуждают тему сочинения по литературе, которое нужно сдать в понедельник. Так как у обоих классов урок ведёт один и тот же учитель, то и темы оказались одинаковыми, это, кстати, радует, потому что у Джина всегда были проблемы с толковым выражением своих мыслей и Намджун может ему с этим помочь. Поэтому они решают купить чего-нибудь вкусного, позвать Хосока и втроём подумать над своими изложениями. Две недели назад Хосок вернулся в старую школу и поэтому ему, как и всем одиннадцатиклассникам в округе, пришлось попотеть на этих выходных. А точнее сегодня, потому что субботу все успешно проебали. Он был рад вернуться к друзьям и любимым (нет) одноклассникам, но, когда через две недели после его возвращения учитель по литературе пишет на доске домашнее задание: написать сочинение на тему «Почему моя мечта должна сбыться?», парень понимает, что поспешил с решением о возвращении. Но ничего уже не вернуть, да и перспектива жить у странного дяди была не особо радужной. Родители Хосока и Тэхёна решили остаться за границей до истечения визы. У ребят было два варианта: жить с дядей или перейти в старую школу и жить с бабушкой, и, конечно, Хосок выбрал второй. На каникулах они перевезли самые нужные вещи и, по их окончанию, вернулись в свою старую добрую альма-матер. Кто-то вернулся с громким: «Ебать, ребята, кто соскучился?», а кто-то с застенчивым: «Привет всем, кто хочет леденец?». Учителя были рады видеть их, потому что раньше Тэхён был одним из лучших учеников своей параллели, а Хосок всегда ездил на соревнования по танцам и занимал первые места. Благодаря ему о их маленькой школе узнали почти что все. Всё вроде было как прежде, кроме родителей, которые покинули страну в поисках лучшей жизни. — Так о чём вы будете писать? — спрашивает Джин, когда Инсан и Юнна утаскивают Тэхёна играть к себе в комнату. — Не знаю, — не отрываясь от игры на телефоне, говорит Намджун, сидящий на стуле возле письменного стола, — напишу, что хочу достичь успехов в музыке или стать знаменитым рэпером. — Интересно, — тянет Сокджин, обнимая подушку на кровати Джуна. На его коленях лежал блокнот, и каждых десять секунд он клацал ручкой. — А ты, Хосок? — интересуется Джин. Они пока не очень дружат, это как первые шажки. — Мама говорила, что мой папа был прокурор, — задумчиво говорит Чон, не отрываясь от пока ещё пустеющего листа в черновике, — я хочу стать, как он, и даже лучше, чтобы найти его и доказать, что я добился успеха и без его помощи. Хочу, чтобы он понял, что поступил как олень, а я буду помогать людям. В свободное время буду заниматься музыкой, — смеётся Хосок. Уловив непонимающий взгляд Джина, который, видимо, в голове пытался нарисовать семейное дерево парня, он объяснил: — Моя мама сейчас замужем второй раз. Будучи совсем молодой, они поженились с моим биологическим отцом, но когда он узнал, что она забеременела, то ушёл к другой. Я никогда не видел его и даже не знаю его имени и фамилии, так как у меня фамилия мамы. Я хочу найти его и показать, что я вырос не таким дерьмом, как он, чтобы он пожалел о том, что бросил маму. Я думаю, что сейчас она счастлива, но из-за этого ублюдка ей пришлось пройти через многое. Джин бы никогда не подумал, что Хосок, беззаботный, немного взбалмошный Хосок, строит такие серьёзные планы на будущее. Это, конечно, плохо — мстить и держать обиду, но тот человек — настоящий мудак и Сокджину хочется вывалять его в дерьме с головы до ног, но его матерный запас слишком мал. — Так и будет, — подбадривающе говорит Джин, всё ещё переваривая новую информацию. — А ты о чём? — возвращает его на землю Намджун. — Пока не знаю, не уверен, что мечтаю о чём-то, — пожимает плечами парень, — я бы хотел, чтобы мама снова стала нормальной, но это скорее потребность, а не мечта. — Дерьмо дело, — говорит Хосок самому себе, продолжая сверлить взглядом пустой лист. Вдруг его отвлекает громкое: «Хосок-х-ё-ё-н!», и все трое подрываются с места, направляясь на крик Тэхёна. Как только они достигли того самого места, комнаты близняшек, которую Намджун называет комнатой пыток, они увидели донельзя странную картину. Тэхён, не дыша, сидел за маленьким розовым столиком для чаепития, бегая по комнате глазами-угольками в поисках спасения, а Инсан и Юнна очень настойчиво пытались накормить его пластиковым печеньем. Но, как только они увидели на пороге своего старшего брата, они, улыбаясь с видом «а мы здесь плюшками балуемся», развернулись к Джуну, от чего Тэхён облегчённо выдохнул. — Я же говорил вам, что пластик не съедобный, его нельзя пихать людям в рот, — нахмурив брови, говорит Намджун и Джин в тысячный раз умиляется виду «строгого отца». — Но, Намджун-а, всё не так, — начала Юнна, но брат одарил её фирменным прищуром, и она умолкла. — Тэхён-а, ты что, не смог дать отпор этим крохам? — по-доброму ухмыльнулся Хосок. — Но их же двое, — возмутился Тэ, надувая губы, — и я не могу бить девочек. — Твой брат — истинный джентльмен, — тянет Джин, не переставая улыбаться от этой ситуации. — Джин-оппа, — привлекает его внимание Инсан, — мы уже всё решили: ты женишься на Юнне, а я выйду замуж за Тэхёна, — быстро моргая, лепечет девочка и обнимает за шею красного от возмущения Тэ. Все взрослые не смогли удержать вздохи умиления. — А почему это ты выйдешь замуж за Тэхёна? — возмутилась Юнна, толкая сестру маленьким кулачком, от чего та взвизгивает и просит Тэ её защитить, но мальчик боится и пальцем пошевелить, чтобы нечаянно не начать Третью мировую войну. — Эй, — вмешивается Намджун, и девочки останавливают свою драку, — может, Тэхён не хочет брать никого из вас в жёны. — Почему это? — в один голос спрашивают близняшки. — Может, у него уже есть возлюбленная? — предполагает Джин, в такой ситуации Намджун сам не справится. — Тэхён-оппа, у тебя есть девушка? — спрашивает Инсан, и парни активно жестикулируют, намекая: «Скажи да, скажи да Тэхён-и», но, видимо, из-за отросшей челки ему было плохо видно. — Нет, — отвечает тот, и Хосок, что есть силы, ударяет ладонью по лбу. Сочинение они так и не написали, хотя у каждого появилось по несколько заглавных строчек. Остаток вечера они провели в комнате Инсан и Юнны, попивая чай из маленькой пластиковой посуды. Это было так по-домашнему и мило, что Джин просто таял на глазах. Намджун так уверенно ведёт себя с девочками, что в голове Сокджина невольно появляется мысль, что он был бы крутым папой, но Джин быстро гонит её от себя. Слишком неловко представлять Джуна, ещё какого-то парня и ребёнка. «Перестань думать об этом», твердит себе Джин и переводит взгляд на Хосока, который как раз помогал Тэхёну стереть шоколад со щеки. Когда время показало девять вечера, все приняли решение расходиться по домам, так как самые младшие уже зевали, Тэхён дремал, опираясь на плечо брата и даже Джин начал испытывать сонливость. Попрощавшись и пообещав близняшкам, что они как-нибудь ещё раз все вместе придут на чаепитие, гости покинули дом Намджуна. До дома Джин добрался меньше, чем за пол минуты, адский холод хорошо подгонял его и, оказавшись у входной двери, он поспешил найти свой ключ, чтобы её открыть. Когда он зашёл внутрь, его лицо сразу ощутило приятное тепло, а щеки покрылись лёгким румянцем. С кухни доносились тихие разговоры, Джин обрадовался, подумав, что, может, это отец пришёл домой. Но, оставив верхнюю одежду на вешалке и направившись на кухню он более чем удивился. Его мама пила чай с каким-то мужчиной лет сорока, мило улыбалась и внимательно слушала его рассказ. Заметив сына, она ещё шире улыбнулась, подзывая его к себе. — Господин Хан, познакомьтесь, это мой сын — Сокджин, — она привстала, беря Джина за руку. Слишком натянутая улыбка мужчины сразу не понравилась парню. У его мамы нет друзей, с которыми можно попить чаю, да ещё и до девяти вечера. — Кто вы? — сразу спрашивает Джин, отстраняя от себя мать. — Этот мужчина продаёт церковные книжки, — говорит Дахён, не прекращая улыбаться. — Что он делает в нашем доме? — холодно спрашивает Джин. Он начинает злиться, опасаясь, что этот человек уже успел закрутить его матери голову. — Твоя мама любезно купила все мои книжки и пригласила на чай, — лукаво улыбается тот, отпивая чай из небольшой белой кружечки. — Он очень хороший и умный человек, — говорит Дахён, — у него больная жена, я помогла им деньгами. — Какая жена, мама? — громко, почти крича, отвечает парень. — У него на руке нет кольца, его рубашка не поглажена, а у пиджака порван манжет, разве не видно, что он тебя одурачил? — зло цедит Джин, а с лица мужчины медленно сползает дежурная улыбка. Он пытается быстро застегнуть пуговицы пиджака и сложить в свой портфель какие-то книжонки. — Мне нужно идти, у меня ещё есть дела, — заикаясь, говорит мужчина, не на шутку напуганный этой ситуацией. — Оставь книги, она их купила, — тихо говорит Джин, но в его голосе проклёвывается что-то до дрожи пугающее. Мужчина впопыхах вываливает книги из портфеля и почти бежит к выходу. — Подождите, куда же вы? — будто совсем не понимая, что происходит, кричит Дахён, хватая какую-ту газету, вывалившуюся вместе с книжками. — Мама, что ты делаешь? — сдавленно спрашивает Джин. — Нужно вернуть это тому человеку, — задыхаясь, говорит женщина, — он забыл, когда уходил. — Прекрати, мама, — еле выговаривает Джин. Весь адреналин вышел из крови и он больше не чувствует злости, только пустоту и немой спазм в груди. «Если бы ты приехал…», думает он и ему кажется, что сейчас по его щекам потекут слёзы, но он приказывает себе не делать этого и разворачивается к матери, которая, не двигаясь, стоит, держа в руках проклятую газету, окружённая своими книжками. — Зачем ты это сделал? — зло говорит Дахён. — Зачем ты выгнал его?! Ему нужны деньги на операцию для жены, она умирает! — она подходит к Джину и слабо бьёт того в грудь. — Мама, у него нет жены, — хватая женщину за кисти и опускаясь вместе с ней на пол, спокойно говорит Джин, подавляя в себе желание орать. — Если бы мы ему помогли, я бы смогла вернуть его, — плачет она, всё ещё стуча по груди сына, упираясь в его плечо своим лбом, вздрагивая от слёз. — Его уже не вернуть, перестань… перестань так поступать с нами… со мной — скомкано говорит Джин, поглаживая спину женщины ладонью. — Нет, он обещал мне, что вернёт его. Я рассказала ему обо всём, и он сказал, что если я вылечу его жену, он покажет мне, где забрать его, — скулит женщина и Сокджин чувствует, как её тело обмякает. — Нет, мам, он соврал, он плохой человек, — продолжает повторять парень, поднимая маму на руки и направляясь в её комнату, чтобы уложить её в кровать. В голове Джина будто образовалась большая черная дыра, которая в один миг засосала в себя всё хорошее, что произошло сегодня. Он шмыгает носом, но не позволяет ни одной слезинке скатиться по его лицу, он слабый, но сможет выдержать всё это. Он должен выдержать, чтобы в будущем помочь маме стать прежней. Он верит, что чудеса случаются и надеется, что когда-то оно случится и с его семьёй. — Сокджин-и, прости меня, — шепчет Дахён, когда сын накрывает её теплым пледом. — Спи, — говорит Джин и прикрывает за собой дверь, направляясь в свою комнату. Он садится за стол, достаёт блокнот, берёт ручку и начинает писать сочинение. Он хочет, чтобы изобрели машину времени, чтобы можно было возвращаться в прошлое и исправлять ошибки, которые были допущены по глупости или неосторожности. Это — желание ребёнка, который всё ещё живёт в нём, но о другом писать не получается. Ему не нужна слава, горы денег, ему нужна семья. «Глупая идея», думает Джин и вырывает из блокнота списанные листки, наполняя выстраданными признаниями стоящее рядом мусорное ведро. Его горло сдавливают слёзы, и он больше не может держать их в себе. Он падает на кровать, прижимая к животу подушку и тихо всхлипывая. Он бы хотел поговорить сейчас с кем-то, спросить, что ему делать и как поступать. Ему бы хотелось найти какую-нибудь обучающую книгу с инструкциями, но он живёт в таком мире, где всё не так просто. Спустя полчаса его отвлекает щелчок входной двери и Сокджин, вытерев слёзы с опухшего лица, выходит из комнаты, чтобы посмотреть, кого опять принесло. В тёмной гостиной он наощупь нашёл выключатель и, когда комната залилась светом, увидел папу, который пытался тихо пройти к своей комнате. — Сокджин-и, ты ещё не спишь? — как ни в чём не бывало, спрашивает Ёндже. — Нет, — выдавливает тот. — Что-то случилось? Что-то с мамой? — обеспокоенно спрашивает мужчина, разглядев красные от слёз глаза сына. — Сегодня она привела в дом какого-то мужчину, который продавал эти религиозные книжки, купила их все, и тот ублюдок ещё умудрился развести её на немаленькую сумму на лечение своей несуществующей жены. Как считаешь, что-то случилось? — дрожащим голосом спрашивает Джин. — Извини, я не знал, — подавленно отвечает Ёндже, направляясь на кухню. Сокджин направляется следом. — Если бы ты жил дома, а не у своей любовницы, то знал бы об этом, — жёстко говорит Джин. Он хочет показать, что вся эта ситуация его злит и причиняет боль. — У меня нет выбора, — немного возмущённо говорит мужчина. Он знает, что виноват, но не хочет этого признавать, потому что так легче, потому что и он уже привык к такой жизни. — Нет, ты просто выбрал то, что легче, — Джину кажется, что он почти шепчет, хотя для Ёндже эти слова громче крика в рупор. — Прости сынок, — присаживаясь напротив, говорит тот, — да наверное, я слишком слаб и поэтому не могу быть дома. Я виноват, но мама не хочет принимать какую-либо помощь, тут я бессилен. — Может, ты просто плохо стараешься, — отвечает Сокджин. Эти слова давно уже должны были прозвучать. — Возможно, — отрешённо говорит папа. Кажется, сейчас его мир, в котором до этого дня ему было уютно, резко перевернулся, обнажая свои самые мерзкие места. — Так почему ты ничего не делаешь? Почему продолжаешь ходить к той женщине вместо того, чтобы быть здесь и помочь собственной жене, — по лицу парня катится слеза, из-за солёной жидкости начинает щепать пересохшую кожу и Джин яростно трёт щёку рукавом свитшота. — Прости, Джин-и, — вымучивает Ёндже, закрывая глаза руками. — Сделай уже хоть что-то, — почти умоляет его Джин, — пожалуйста. — Я не уверен, что смогу смотреть на такую Дахён. — Прекрати, — Джин уже устал это повторять, — я же могу. Я пытаюсь помочь, но это не я клялся перед Богом и близкими, что буду с ней в радости и в горе. Так почему я один пытаюсь что-то сделать, отец? — уже не сдерживая слёз, спрашивает Сокджин, смотря в глаза папе, который за своими блужданиями не заметил, как его сын вырос и, кажется, стал сильнее него самого. Джина переполняет злость, он так отчаялся, что решил просто напрямую высказать всё отцу. Может, он просто слеп, как и мама, считая, что всё идёт так, как надо. Возможно. Это игра взрослых, но Джин уже успел в неё вдоволь наиграться. Такое ощущение, что он чувствует на себе всё то, что должны были чувствовать они. Только они бы разделили эту боль пополам, он же выдерживает всю её сам. Это трудно, ему нужна поддержка. — Я боюсь не справиться, — тихо говорит отец и у всё внутри Сокджина обрывается. Что? Как? Почему? Ему не понять, он боится, что из-за слёз мог услышать что-то неправильно. Но это не так. Он подрывается с места, почти опрокидывая стул, и направляется к выходу под непонимающие вскрики папы. Он больше не хочет его слушать. Он его так сильно любит, любит маму, но что делают они? Ничего. Джину нужно остыть, ему нужно пройтись, глотнуть свежего воздуха, чтобы наконец-то избавиться от тёмной воды, которая наполнила его лёгкие. Ноги сами ведут его к дому Намджуна. Даже не потому что он близко, просто он — его единственный друг, единственный человек, который пытается понять его и подбодрить. Он подходит к двери и молит всех богов, чтобы дверь открыл именно Джун. Парень не знает, какой час, потому что его телефон остался дома, но надеется, что ещё нет одиннадцати, потому что в это время родители Нама возвращаются домой. Он стучит ещё несколько раз. Джин выбежал на улицу в тонком свитшоте, спортивных штанах и развязанных ботинках. Всё тело пробирает дрожь, а слёзы из жгучих превращаются в ледяные. Как только открывается дверь, он видит взволнованный взгляд напротив, пытается стереть их и улыбнутся. — Тут такое дело… — не успевает договорить Джин, как слёзы снова текут по его лице. Намджун, не говоря ни слова, отходит, чтобы Джин смог войти и прикрывает за ним дверь. Он поднимается к себе в комнату, бросая короткие взгляды на парня, чтобы убедиться, что он следует за ним. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Джун, прикрыв дверь в свою комнату. — Намджун… — всхлипывает Джин, не в силах остановить истерику, нервно теребя край своей кофты. Ему кажется, что зря он пришёл сюда, ещё и в такое время, он же собирался быть таким же сильным как Джун, но сейчас стоит перед ним полностью расклеенный. Джин пытается ещё что-то сказать, но ничего не получается. Намджун неуверенно приближается к парню и обнимает его. От этого старший вздрагивает и на мгновение замирает, но Джун тёплый и понимающий, он сплетает свои руки вокруг него, словно пеленая его истерику в своё пылающее сочувствие. Тихо утыкаясь в грудь младшего, он роняет последние слёзы. Кажется, это то, что ему было нужно. Поддержка без слов и взглядов, просто мягкое чужое тепло, позволяющее на мгновение покинуть свою мятежную голову. Сердце Намджуна готово вырваться с груди, потому что видеть Джина таким ему доводится впервые. Он знает, как не сладко ему живётся, но он никогда не думал, что всё может быть настолько плохо. В груди что-то болезненно трепыхается и ему хочется прижать Джина ещё ближе, но он этого себе не позволяет, лишь легонько, немного трясущимися руками проводит по спине друга. — Ты ведь не перестанешь со мной дружить? — Сокджин задаёт этот вопрос с каким-то детским страхом. На данный момент это почему-то кажется самой важной вещью во всём мире. От осознания того, что его кто-то обнимает, он заливается румянцем, а от того, что делает это Намджун, его лицо начинает гореть. Ему стыдно, что он вот так ворвался. — Нет, — просто говорит Джун. — Спасибо, — тянет Джин. Ему нравится, когда Нам его обнимает, даже не хочется отстраняться. Его внутреннюю пустоту заполняет мерцающее тепло. Сознание остаётся колким, но и оно не может сопротивляться и, наконец-то, наступает блаженное спокойствие.