New Divide pt.2

Следующий день Джина, как всегда, будит знакомая мелодия. Он с трудом разлепляет глаза, пытаясь нащупать нужную кнопку на экране телефона. Ужасно хочется спать, так как большую часть ночи он провёл с Намджуном. Они просто лежали на кровати парня, смотря куда-то в потолок, будто там было написано то, что им хотелось сказать, но все слова утопали в ночной тишине. Джун понимал, что после не совсем удачного вечера Джину лучше бы просто полежать. Вот так, без слов, подумать и переосмыслить всё, что произошло, поэтому он дал парню время, чтобы он смог наконец вдохнуть на полные лёгкие и расслабиться. Хотя, если говорить честно, Намджуна очень насторожил тот факт, что за всю ночь у него так и не пропало желание посильнее прижаться к Джину и шептать что-то успокаивающее ему на ухо. Джун не позволил себе этого сделать — это явный перебор, слишком даже для близких друзей и, наверное, как-то чересчур для такой ситуации. Он просто молча наблюдал за дрожащими ресницами парня и надеялся, что всё как-нибудь перемелется, что его другу больше не нужно будет волноваться. Джину в самом деле стало легче, терапия тишиной и покоем дала свои результаты и, когда он зашёл в свою комнату около двух ночи, то больше не чувствовал переполняющих его гнева и обиды. Да, осадок остался — ему жутко неприятно, что отец, которого он всегда считал примером для подражания, отступил, даже не попытавшись что-то сделать. Но, стараясь унять это неприятное ощущение внутри, он лёг спать с надеждой, что завтра будет лучше. Ким встал с кровати и, слегка пошатываясь, поплёлся в ванную. На душе противно, руки подрагивали от недосыпа, а голова слегка кружилась. «Такое ли завтра я ждал?», сам у себя спрашивает парень, когда полоска разноцветной пасты, словно в замедленной съёмке, падает в раковину и уплывает вместе с потоком воды в сток. Джин лишь тяжело вздыхает и выдавливает пасту повторно, в этот раз более осторожно. Он бросает взгляд в зеркало. Его лицо опухло, под покрасневшими глазами мешки, а кожа ужасно сухая. Скорее всего, у него был не самый лучший вид, когда он посреди ночи нагрянул к Намджуну. Джин заливается румянцем, вспоминая, как крепко обнимал его парень, и насколько спокойнее он себя чувствовал с каждой минутой, проведённой рядом с ним. Сокджин улыбается как-то по-глупому, вглядывается на своё отражение, ерошит тёмные волосы и прикладывает к горящему лицу холодные руки. Он так бы и пялился на себя вечность, если бы его не отвлёк посторонний шум, который, похоже, исходил из кухни. Джин начал прислушиваться. Он отчётливо слышал голос мамы, странно бодрый в такую рань, и, как не странно, звучащий звонко, можно даже сказать — счастливо. Второй голос ему знаком, от него все внутренности сжимаются, а мозг отказывается нормально функционировать. Сокджин осторожно выходит из ванной, направляясь на звук разговора. Дойдя до кухни, он застыл, будто в одно мгновение превратился в статую или его ступни пустили корни и приросли к полу. За кухонным столом сидели папа и мама, что-то оживлённо обсуждая, не смотря на столь раннее время суток. Дахён впервые за долгое время искренне улыбалась или, по крайней мере, так казалось опешившему Джину, Ёндже подливал ей в кружку чай, что-то рассказывал. На секунду парню показалось, что он вернулся в далёкое детство, где его родители счастливы и вполне могут вот так сидеть и часами обсуждать всё на свете. Будто ему снова семь, а не семнадцать. От этого дежавю его сердце пропускает несколько ударов. — Доброе утро…? — неуверенно то ли спрашивает, то ли утверждает Джин, присаживаясь за стол и изучающе глядя на родителей. — Твой папа решил остаться и позавтракать с нами, — восторженно говорит Дахён, направляясь к плите, где уже остывал недавно сваренный рис, — чудесно, правда? — Настолько, что в это даже сложно поверить, — говорит Джин, пытаясь унять нарастающее раздражение. Отец это замечает и виновато отводит глаза в сторону. — Теперь я буду завтракать с вами каждый день, — заявляет Ёндже. В его уверенном голосе проскальзывают нетвёрдые нотки, но это совсем незаметно. Сокджин смотрит на него слегка ошеломленно, он не совсем понимает, что здесь происходит. Да и, честно говоря, не особо хочет разбираться. Он просто согласно кивает, не желая больше продолжать беседу и так же молча ест предложенный ему рис, в то время, когда мама с папой о чём-то говорят. Джину как-то скользко на душе. Вот она — его желанная семья, сидит прямо перед ним, вот то, чего ему так долго хотелось, но почему-то он не испытывает чувства радости, наблюдая за этой картиной. Может, если бы папа сам принял такое решение, а не из-за того, что Джин просто не оставил ему выбора, всё было бы по-другому. Его переполняет чувство неопределенности, потому что он не может быть уверенным на все сто процентов, что это — обдуманное решение отца, а не запасной вариант, от которого можно быстро отказаться. Так странно смотреть на них. Он ожидал, что когда такой момент настанет, он будет широко улыбаться и наслаждаться общением со своими родными, но с каждой минутой показатель его настроения падает, стремясь к отметке «дайте мне завернуться в одеяло и больше никогда не выходить за дверь своей комнаты» и ему хочется уйти отсюда поскорее. Поэтому он спешно доедает рис и, поблагодарив маму за завтрак, поднимается к себе, надевает первую попавшуюся толстовку, натягивает чёрные, немного зауженные джинсы и, слегка уложив волосы, направляется к выходу. К началу первого урока осталось больше сорока минут, но он постарается идти не спеша, чтобы растянуть время. Его план ко всем херам проваливается с громким хрустом снега под тонкими подошвами осенних ботинок. Чтобы не отморозить зад, он спешно направляется к школе. «Когда он только успел выпасть?», тяжело вздыхая, думает Джин. Снега совсем немного, наверное, и сантиметра не наберётся, но мороз, от которого все внутренности содрогаются, стал в два раза сильнее по сравнению со вчерашним. «Это точно не то завтра», вздыхает Сокджин, добравшись, наконец, до школы. Внутри здания тепло и он сразу расслабляется, обволакиваясь теплом, как махровой простынёй. Он снимает куртку, подходит к своему шкафчику и запихивает туда ненужные книжки, ища тетради для предстоящего урока. Сочинение он так и не написал, ну, и пофиг. Скажет, что его сожрал пёс или что забыл тетрадь дома, всякое бывает. Ход его мыслей резко обрывает сильный толчок, и он чувствует боль от врезавшейся в спину ручки чужого шкафчика. От неожиданности Джин замирает. Его сердце уже второй раз за это утро пропускает несколько ударов, и на мгновение ему кажется, что такими темпами у него скоро начнёт развиваться тахикардия. Он немного боязливо поднимает глаза на нависающих над ним парней, которые окружили его, не давая возможности даже пошевелиться. — Сокджин-и, солнышко, не хочешь помолиться вместе со мной? — скорчив грустную мину, спрашивает, видимо, главарь этой шайки и остальные четверо парней гулко смеются. Джин лишь сглатывает подступивший к горлу ком. Он понятия не имеет, что ответить этому громиле, который стоит слишком близко к нему, так близко, что он может чувствовать его дыхание на своей коже. Ким панически поглядывает по сторонам, в надежде, что сейчас из класса выйдет кто-то из учителей и разгонит этих придурков. Но ничего подобного не происходит и от этого конечности начинают дрожать, хотя уже совсем не холодно, наоборот, его лицо пылает, а по телу волнами проходит тошнотворный жар. — Будешь молить меня о большем, если я коснусь тебя вот так? — насмешливо спрашивает парень, пытаясь положить свою руку Киму на бедро, но тот судорожно пытается его оттолкнуть, на что он только ещё сильнее заулыбался. — Оставьте меня в покое, — выдавливает из себя Джин. Вся компания заливается громким смехом, который громом обрушивается на Сокджина. Он знал, что подобные издёвки возможны, но после двухмесячной спокойной жизни подумал, что ошибался и всё не так плохо. Но, видимо, это было затишьем перед бурей, которая началась так неожиданно, что Джин даже не успел сообразить, кто все эти люди. Но он всё же вспоминает, как они пытались задирать его в начале года, как кидали оскорбления в его сторону в столовой или когда он проходил по школьному коридору, но тогда с ним был Намджун, который был как пуленепробиваемый жилет, защищая его от острых слов-пуль. — Где же твой дружочек Намджун? — усмехается парень, снова норовя залезть руками Киму под кофту под восторженные возгласы и свист своих дружков. — За твоей спиной, дерьма кусок, — раздаётся спасительный голос, и все затихают, оборачиваясь к стоящему позади Джуну. Хосок, стоящий рядом, улыбался, как психически больной, разминая пальцы. — Хочешь присоед… — не успевает договорить главный, как в его лицо влетает тяжёлый кулак Намджуна и парень валится на спину и отползает назад. Таращась на Джуна, он принимает помощь своих друганов, поднимаясь на ноги, которые вдруг стали не совсем устойчивой опорой. — Разве я не говорил вам не трогать его? — громко спрашивает Джун. — Я же предупреждал, что будет, если будешь к нему доёбываться. Ты думаешь, что я, блять, пошутил на счёт того, что смогу насадить твою грёбаную задницу на широченный осиный кол? Он говорит так громко и зло, что по спине Сокджина пробегают мурашки, но он чувствует тот щит, который оберегал его все эти месяцы. Внутри него разливается что-то обжигающее и он чувствует, как живот скручивает спазм. Он чувствует безопасность, но всё ещё не может расслабиться, находясь в такой ситуации. Ему дико видеть Намджуна по-настоящему злым. Парень всегда старался держать себя в руках, но сейчас — другие обстоятельства, при которых Джину доводится видеть не такую мягкую сторону друга. — Но, Джун-а, мы всего лишь шутили, — говорит парень, нервно посмеиваясь. — Во-первых, для тебя я всё ещё хён, уёбок, а во-вторых, у тебя не должно быть абсолютно никакого грёбаного повода даже подходить к Джину, — зло кидает Ким. — Можешь выбрать: или ты сейчас молча идёшь жрать дерьмо своих дружков дальше или следующий наш разговор состоится в ёбаном участке твоего отца, после снятия побоев с твоей жалкой тушки, — выпрямив спину, низким голосом цедит Намджун. Шайка несколько раз переглядывается, а после разворачивается и, прибавляя шаг, уходит. — Я думал, что Утак перестал быть таким говнюком, но, видимо, он совершенно не поменялся, — цыкает Хосок, разочаровано мотая головой. — Всё хорошо, Джин? — спрашивает Намджун, подходя немного ближе к парню. Он так разозлился, когда увидел эту компашку возле хёна. Джун почувствовал, что обязан защитить Сокджина, особенно после вчерашнего, когда он увидел, насколько на самом деле ранимая и хрупкая у него душа. Ему немного неловко от того, что Джину пришлось слушать всё это, ведь парень не привык к таким разговорам, он — сама невинность. Если бы в этот день Хосок так удачно не зашёл за Намджуном ни свет, ни заря, потому что Тэхёну нужно было прийти пораньше и подготовиться к контрольной, то, возможно, Джин мог бы очень сильно пострадать. Эта шайка — футболисты, заносчивые парни, которых боятся все малолетки, а девчонки текут от одного взгляда в их сторону. Их, в большинстве своём, презирают одноклассники и, за нескончаемые драки, ненавидят учителя. И, по всем законам любого подросткового сериала, место главаря этой банды занимает капитан команды — красивый, богатый и тупой идиот, который думает, что всё принадлежит ему и только ему. Вот только Намджун и Хосок так не думают. Будучи младше они часто дрались с этими парнями. Оба постоянно ходили в синяках и, только завидев ненавистную компашку, сразу громко матерились и обзывались, провоцируя противника. По началу Джун и Хосок всегда получали от парней по самое не хочу. Во-первых — это всё же футбольная команда, их там двадцать человек, не меньше, а во-вторых — парни тогда ещё совершенно не смыслили в драках и просто не знали куда бить и как. Но, записавшись в секцию по боксу, они и сами начали раздавать пиздюлей богатенькому Хон Утаку и тот понял, что так легко больше не будет. Плюс ко всему, старшие игроки, за спинами которых он привык прятаться, закончили школу. С того времени противостояние превратилось в холодную войну, но сегодняшний день стал исключением. — Да, я просто… — Джин, не зная, что сказать и как скрыть смущение, копошится в своём шкафчике, делая вид, будто всё хорошо и ничего не произошло, но получается из рук вон плохо. — Джин-хён, не знаю, что они тебе наговорили, но… просто не обращай внимания, — пытается вмешаться Хосок, чтобы хоть как-то подбодрить новоиспечённого друга, но тот почти не реагирует. Джина переполняет страх, стыд и адреналин. Ему страшно думать о том, что было на уме у тех парней, когда они решились на такой поступок. Ему стыдно, что он не может за себя постоять, он же мог съязвить что-то в ответ и, может, тогда они бы оставили его в покое. Джину опять хочется забиться в угол или завернутся в плед на своей кровати, или чтобы Намджун его обнял. Ему не по себе от мысли, что Джун видит его таким слабым. Ему стыдно, что Наму приходится защищать его, потому что он сам не справляется. Джин зол на самого себя, но в тоже время чувствует, что просто обязан взять себя в руки. — Джин, если хочешь, мы можем не пойти на урок, — мягко предлагает Намджун, кладя руку на плечо парня, — ты ведь всё равно не написал сочинение. Сокджин мечется между тем, чтобы поступить хорошо и поступить так, как лучше сейчас для него. Он несмело кивает Джуну в знак согласия и тянется за своей курткой. Ему хочется сбежать куда-то, чтобы перебороть всё то, что сейчас в нём происходит, но, в то же время, ему хочется просто помолчать вместе с младшим, как вчера. Попросив Хосока прикрыть их задницы перед учителями и услышав твёрдое: «Да без проблем, чувак», Намджун застёгивает свою куртку и вместе с Джином направляется на выход. На улице ужасно холодно и посидеть на качелях теперь — не лучший вариант, поэтому он просто ведёт Джина за пределы территории школы, углубляясь в лабиринты улиц. Деревья всё ещё покрыты инеем, который понемногу осыпается, когда дует ветер. Маленькие белые песчинки кружатся в воздухе, а потом падают на ещё не полностью почерневший асфальт, сразу превращаясь в воду. Погода для утренней прогулки так себе, но возвращаться в школу до начала второго урока — как-то вообще не вариант, поэтому они просто продолжают идти по знакомым улочкам. — Хочешь поговорить? — спрашивает Джун, пристально глядя на Джина, который, похоже, решил покинуть эту вселенную и закрыться у себя в голове. — Мм… — шмыгая носом от холода, мычит Джин. Сложно сказать, было ли это: «Да, было бы неплохо» или «Нет, давай просто молчать». Хотя последнее — это более вероятная догадка. — Тебя задели слова тех ублюдков? Не слушай их, они ведь просто идиоты, которые по ночам зализывают друг другу задницы, — улыбается Джун, ободряюще обнимая парня за плечи. Джин чувствует, как его кожу обжигает это прикосновение, пусть даже через куртку, и он немного тушуется, не зная, куда себя девать. С одной стороны, ему хочется обсудить случившееся с Намджуном, а с другой — ему очень неловко говорить о собственной слабости, тем более, что и вчера парень видел его не в лучшем состоянии. Поэтому он думает, что лучше придумать что-то более позитивное, нежели снова навешивать на Джуна свои проблемы и ныть о том, как ему сейчас хреново. Джин готов блевать, когда в голове всплывают нежеланные картинки. Хорошо, что Намджун так вовремя оказался рядом, как и всегда, впрочем. Джин собирает все свои силы в кулак и пытается улыбнуться, чтобы ситуация перестала казаться такой угнетающей. — Я не думал, что ты материшься, как дальнобойщик, — возмущённо говорит Сокджин и Намджун смотрит на парня с выражением: «Чувак, ты это сейчас хочешь обсудить?», а Джин улыбается так широко, как только позволяют его губы. Он верит, что сможет, как и Нам, решать все проблемы с помощью улыбки, ведь так будет проще им обоим. — Ах-х, это… — Джун неловко чешет затылок. Он не ожидал, что Джин решит переключиться на что-то другое, но он искренне рад, что произошедшее не сломало парня и не повлияло на его душевное состояние, хотя на все сто процентов он в этом не уверен. Может, это истерика у него такая. — Я думал, что ты почти пример для подражания, — Сокджин наигранно суров. После своих слов он немного заливается румянцем, на секунду ему показалось, что это уж слишком откровенное признание, но он просто хочет сменить тему, просто не говорить и не думать о том, насколько слабым оказался. — Ты считаешь, что я неплох? — улыбается Джун, играя бровями, что ещё больше смущает Джина и он, в какой-то степени, уже жалеет, что не рыдает в плечо друга и не колотит его в грудь слабыми ударами. — Это всего лишь шутка, так что не принимай близко к сердцу, — приподняв брови, отвечает Сокджин. Внутри него что-то содрогается в безымянном невесомом танце. Несмотря на сложившуюся ситуацию, утро больше не кажется таким угрюмым, как полчаса назад. Придя домой, он постарается забыть о случившемся, потому что нет смысла помнить подобные вещи. Почему-то Джин уверен, что Намджун не позволит чему-нибудь такому повториться и от этого становится щекотливо-тепло, а мысли путаются в мягкой смешливой дымке. — Ла-а-дно, — тянет Джун, будто сдаётся, хотя они особо и не пререкались, — обещаю, что больше не буду материться, — подняв правую руку вверх, торжественно говорит тот, и Сокджин смеётся. — Если не сдержишь своё обещание, будешь должен мне самый вкусный в мире кимчи, — щелкает пальцами Джин, уже представляя, каким аппетитным будет его выигрыш. — Хорошо, — отвечает Намджун. Он полностью уверен в том, что сможет удержаться, ведь всё это время ему без проблем удавалось контролировать себя, находясь в компании Джина. — Кстати, ты, это… — скомкано говорит Сокджин, — прости, что вчера вот так к тебе завалился. Мне просто… не было куда больше идти, — смущённо улыбаясь, говорит парень, нервно теребя манжет своей куртки. — Да ничего, — пожимает плечами Джун, — я рад, что смог помочь тебе, — он мягко улыбается, и у Джина почти что подкашиваются ноги от того, насколько родным кажется этот человек. Это жутко пугает, потому что… Просто потому что. Побродив ещё минут тридцать по несильно замысловатым улочкам, парни всё же возвращаются в школу. Честно говоря, Джин впервые за всю свою жизнь прогулял урок. Он впервые осознанно решил пойти против правил, и пусть это была не пьянка и не побег из дома, но Сокджин почувствовал слабый вкус свободы и прилив новой силы, из-за которой иногда накатывало волнение, но, в то же время, он жалел, что не сделал этого раньше. Сейчас с ним Намджун, которому он доверяет, и видит в нём очень хорошего, открытого человека. Джин понял, что, возможно, это не то завтра которого он хотел, но, кажется, и оно не такое уж и плохое. Уроки тянутся вечность. Сокджин на автомате пишет конспекты, не спеша плетётся к доске, если его вызывают, так же нехотя отвечает на какие-то вопросы. Ему хочется поскорее уйти отсюда. Сегодня к его персоне приковано слишком много внимания. Когда он проходил возле очередной кучки девчонок, те начинали громко перешёптываться, и Джин несколько раз слышал, как в этих бесконечных лепетаниях пролетают знакомые имена. В столовой все резко оборачивают свои взгляды сначала на него, а после — на Утака, который прикладывает уже пятидесятый пакет со льдом к челюсти. Это напрягает, но Джин чувствует, как щит вокруг него уплотняется. Теперь, зная, что его есть кому защитить, к нему в ряд ли кто-то полезет. Сокджину странно хорошо от мысли, что Джун переживает за него, но он одёргивает себя, думая, что это может быть просто последствием признания Намджуна. Его слегка мандражит и это всё, скорее всего, отголоски сегодняшнего утра, возможно, это и должны чувствовать люди, нарушая какие-нибудь правила. Ему страшно осознавать, что он очень сильно привязался к парню. С каждой минутой в нём растёт волнение от того, что его мама может обо всём узнать и тогда ему придётся прекратить общаться с человеком, который готов рискнуть собой ради него. После уроков Джин, не спеша, идёт домой. У парней ещё один урок, а после — баскетбол, так что ждать их нет смысла, лишь время зря потратит. К середине дня солнце так и не вышло, лишь несколько лучиков иногда проглядывают сквозь толщу туч. Следы снега полностью исчезли, оставив после себя несколько луж и почерневший асфальт. Эта пора больше похожа на весну, а не на конец осени. Вроде бы и холодает, и первый снег выпал, но почему-то кажется, что сейчас выглянет солнце, зальет всё пространство своим светом и прямо на глазах начнут появляться первые цветы и листья на деревьях. Джин не любит такую слякоть, она сеет в нём чувство грусти и тревоги. Он чувствует себя не очень хорошо в такие дни, потому что его переполняет странная неопределённость. Дом встречает его тёплым, немного горьким запахом кофе и Сокджин сразу понимает, что отец всё ещё здесь, что его немало удивляет. Чтобы проверить, так это или нет, он сразу направляется в гостиную. На диване сидит Ёндже, на нём широкая толстовка и домашние штаны, которые он не надевал, наверное, больше года. Да и вообще он уже вечность не сидел на этом диване, да ещё и так расслабленно. По виду мужчины можно было сказать, что он никуда и не отлучался, что ещё больше поражает Джина, ведь он ожидал, что не обнаружит дома ни отца, ни его вещей в шкафу. — О, Джин, ты вернулся, — отрываясь от телевизора, говорит Ёндже. В его голосе заметна неловкость, но он пытается не подавать виду, — а мама как раз пошла в магазин. — Хорошо, — кивает Джин и смотрит на папу так, будто перед ним снежный человек. Это очень странно возвращаясь со школы видеть отца здесь, да и вообще видеть здесь. Сокджин всё ещё испытывает злость, когда смотрит на него, ведь их ссора прочно засела в голове и некоторые фразы, сказанные отцом, яркими сигнальными огнями вспыхивают в голове, напоминая о произошедшем. — Джин, я хотел бы поговорить, — неуверенно начинает Ёндже, когда сын уже собирался уйти в свою комнату. — О чём? — приподнимая одну бровь, спрашивает младший, уже зная, какой разговор его ждёт, от чего внутри неприятно тянет. — Я хочу извиниться, — тихо говорит мужчина. Он взрослый человек и прекрасно понимает, как убого выглядел в глазах сына всё это время, просто тогда он не был готов сделать такой серьёзный шаг, ведь его переполняло чувство страха, он боится ошибиться и только усугубить ситуацию, в которой оказалась его жена. Да, он вёл себя не лучше самого последнего труса, но он просто был не готов к такому повороту событий. Мужчина всегда внушал себе, что всё хорошо, что, наверное, так и нужно жить, но очень сильно ошибался. После ссоры с Джином он не мог найти себе места, всю ночь ожидая, когда же тот вернется, боясь, что он не вернётся вообще. Он много думал и понял, что взвалил на Джина слишком много. Его сын полностью прав, и он не станет этого отрицать, просто он не сможет обойтись без его помощи. Он всегда понимал, что всё далеко не так хорошо, как ему представляется, просто он, как и вся его семья, очень быстро посчитал себя одинокими. — Я много думал в тот вечер и понял, что поступил, как последний мудак, оставив вас, — честно говорит Ёндже, смотря сыну в глаза. Сложно разобрать, что сейчас творится в голове его мальчика, но мужчина надеется, что тот его поймёт. — Ты струсил, — отрезает Джин. — Да. Мне было страшно от мысли, что я могу как-то навредить тебе и маме, но я понял, что ничего не предпринимая, я навредил ещё больше, — мужчина говорит очень искренне, и Джин чувствует, что каждое слово даётся ему с трудом. — Но почему ты не понял это раньше? — обижено, как ребёнок, спрашивает Джин. Он больше не злится, теперь ему жаль себя и свою семью. Ему жаль, что они так сильно отдалились друг от друга и что этот разговор не состоялся ещё в самом начале. — Я был не совсем готов принять случившееся, как и твоя мама, — хмуря брови, говорит Ёндже, — я не совсем понимал, что происходит, но, благодаря тебе, теперь я готов ко всему. Может, я не сразу смогу всё исправить, но я буду стараться, — заканчивает тот. На несколько секунд повисает молчание. — Я рад, что ты вернулся, — кидает Джин и уходит в свою комнату. Ему слишком много всего нужно обдумать. Он счастлив, что всё же смог дождаться этого дня икс, когда их семья снова вместе, но от чего-то Сокджина обуревают сомнения. Всё произошло так просто и быстро, что это даже настораживает. Даже услышав сердечное раскаяние папы, ему сложно поверить, что всё это происходит на самом деле. Его папа — довольно мягкий человек и вполне возможно, что он просто пошёл на поводу эмоций, при чём, эмоций сына, а не своих. Слишком сложно, их семья слишком сложная, даже в таких, казалось бы, незамысловатых ситуациях, где все карты уже раскрыты, все признания записаны и поступки говорят сами за себя. От этого болит голова. Самому Джину уже порядком надоело только думать и страдать, сегодня он хочет нарушить ещё одно поставленное самим собой правило и пустить всё на самотёк. Теперь это дело взрослых, ему надоело пытаться что-то изменить или помочь ситуации. В конце концов, ему семнадцать, он подросток, ещё совсем зелёный для этого мира, но уже знает, где можно обжечься. Почему-то ему очень хочется позвонить Намджуну и рассказать всё, что случилось десять минут назад. Сокджину хочется узнать его мнение, и чтобы тот сказал, что Джин поступил правильно и он сделал бы так же. Ему хочется, чтобы парень узнал, что он тоже сильный. Но Ким только улыбается свои мыслям, запихивая их куда подальше, потому что это как-то слишком смущает и ему кажется, что он навязывает Наму свою компанию и тому, должно быть, тягостно постоянно выслушивать Джина. Старший не помнит, в какой именно момент начал беспокоиться о таких вещах. Он вспоминает, как Джун заступился за него сегодня, как ударил Утака, и как в тот момент сердце Джина дрогнуло от осознания того, что он может принести Намджуну немало проблем. Сокджин лежит на своей кровати, наблюдая за соседним домом через окно и не может перестать глупо улыбаться. «Намджун крутой, тут ничего не скажешь», говорит себе Джин и смеётся от того, насколько приторно это прозвучало. Он как-то совсем размазано вспоминает образ парня. Теперь он не кажется идеальным, у него полно недостатков, начиная с привычки грызть ручки и заканчивая бесконечными непонятными Джину поступками, которые хочется повторить или отругать его за такие глупости. Сокджин хочет возразить самому себе, но даже другая его сторона не может отрицать, что Намджун ему симпатичен. Хотя это совершенно нелепо и глупо. Парень пытается перевести это всё на то, что, узнав об ориентации Джуна, он просто пытается понять, что же тот чувствует и не больше. Но, от чего-то, когда он думает о том, что, может быть, есть крохотная возможность, что он Джуну нравится, в груди клубком сворачивается что-то мягкое и урчит, словно самый доброжелательный в мире кот. Он пытается вымести подобные мысли из головы. Он разберётся с этим потом, потому что сейчас не сильно хочется забивать голову, где всё ещё проскальзывают картинки, на которых его прижимают к шкафчикам и громко смеются. Джин злился на Утака и его дружков, но, в то же время, ему было жалко этого человека, ведь все эти поступки не что иное, как крики о помощи и просьбы обратить на него внимание. Когда он был младше, он ходил с мамой на какое-то собрание, и одна женщина рассказывала о соседском мальчике, который очень напоминает Утака. Она рассказывала, как пыталась помочь ему, и, узнав причину его поведения, одним словом, ахнула. У того парнишки было полно проблем, как дома, так и за его пределами. Его родители — крупные предприниматели и почти не уделяли сыну внимания, вот он и стал таким. Уличная жизни, драки, проблемы с законом. Сокджину очень жалко подобных людей, потому что такими их сделали обстоятельства, внутри, возможно, они совершенно не похожи на свою маску. Спустя минут сорок он слышит хлопок входной двери и голоса, к которым придётся привыкнуть, потому что папа, видимо, серьёзно настроен вернуть всё на свои места. Джин направляется в кухню, чтобы посмотреть, что купила мама, надеясь, что там будет что-нибудь кроме риса, соли и уксуса. Но набор продуктов остался неизменным, только прибавилась ещё одна пачка кофе для отца. Странно, что мама купила его, ведь она всегда утверждала, что кофе — это наркотик. — Сынок, ты уже обедал? — спрашивает Дахён. Джин замечает, что мама стала слишком активной, обычно это не предвещало ничего хорошего, но он надеется, что это просто радость от того, что отец снова дома. — Нет, я недавно пришёл, — отвечает Сокджин, — думал, поедим все вместе, — парень пожимает плечами и женщина расцветает на глазах, а отец благодарно склоняет голову, он очень надеялся, что Джин даст ему шанс всё исправить. — Тогда подождите минут двадцать, и всё будет го… — Дахён не успевает договорить, потому что в их дверь кто-то очень громко и настойчиво стучит. — Я открою, — говорит Джин и немного взволновано направляется в сторону входа. С каждой секундой стук только усиливается и складывается впечатление, что у человека, стоящего у двери паника. Джин, немного помедлив, открывает дверь и почти застывает на месте. На его пороге запыхавшись, как после десятикилометрового марафона, стоит Тэхён. — Там, это… — из-за сильного волнения и нехватки воздуха, тот не может нормально говорить, — там Хосок-хён и Намджун-хён… Парни с битами… И они… Услышав знакомые имена, Джин перестаёт дышать. Он наклоняется к Тэхёну, попросив всё нормально объяснить, и мальчик наполняет грудь воздухом, рассказывая всё почти на одном дыхании. — Они играли в баскетбол, а я, как всегда, сидел на верхней скамейке и ждал Хосока. Но из ниоткуда появилась шайка футболистов, те пятеро, что всех достают, и они начали ссориться, потом два парня достали биты, я испугался и прибежал сюда, я не знал, что делать, поэтому прибежал к тебе. Сердце Джина ушло в пятки и его начал обволакивать ужас. Схватив свою куртку и бросив: «Я скоро вернусь», родителям, Джин взял Тэхёна за руку и тот поволок его в нужном направлении. Сокджин совершенно не представляет, что ему делать и какая там сейчас ситуация. Лежит ли Джун с Хосоком, истекая кровью или там сейчас самая бойня, он не знает и от этого нарастающий страх за жизни друзей только увеличивается. Но больше всего он боится за Намджуна, потому что именно он отгребает за его ошибки и трусость в целом. Джин боится, что с Джуном что-то случится, и он снова останется один. Он не сможет быть сильным, если снова будет одиноким. Это мерзко, эгоистично и хер знает, как ещё, но Джину страшно до дрожи в ногах и если бы не хрупкая, но неожиданно сильная рука Тэ, то он бы уже валялся посреди дороги. Они бегут, не чувствуя земли под ногами, настолько быстро, насколько позволяет мокрый асфальт под подошвами. Джин выжимает из себя максимум, но ему кажется, что это слишком медленно. Он совершенно не представляет, что будет, когда они доберутся, куда нужно, он просто хочет удостовериться, что Хосок и Намджун живы, что человек, который греет ему душу, жив. Когда они уже подбегают к спортзалу пугающая тишина холодит кровь в жилах Сокджина, и он надеется, что его самые худшие опасения не сбылись. Он резко открывает большую двухстворчатую дверь и почти валится с ног. Ему совершенно не хватает воздуха, лёгкие больно сжимаются, а ноги ноют. Когда он видит, что парни живы, то из последних сил пытается удержать себя от того, чтобы сползти по стенке на пол. Тэхён резко отпускает его руку и мчит к Хосоку, который присел на корточки, пытаясь собрать разбитый телефон. Младший крепко обнимает его, пряча своё лицо в грязной футболке брата, который лишь слегка улыбается и кривится от боли, потому что мальчишка слишком крепко жмется к нему, судорожно всхлипывая. — Тэхён-а, не будь нытиком, — усмехается он, пытаясь оторвать брата от себя. Нижняя губа Хосока кровоточит, поэтому он с трудом может говорить, а легкая улыбка приносит острую боль, но он продолжает улыбаться и говорить младшему брату, что всё хорошо и вообще не стоит так переживать. Парень выглядит помятым, но, несмотря на это, пытается не подавать виду, чтобы успокоить Тэ. Джин переводит взгляд на Намджуна, который поднимал брошенные на произвол судьбы биты. По телу Сокджина проходит дрожь. У Джуна рассечена правая бровь, на скуле и подбородке наливаются синяки, а сам парень держится за бок, немного кривясь при каждом движении. Джин готов разреветься, потому что он пострадал из-за него, он во всём виноват. Чёртова трусость. — Вы в порядке? — почти пища, спрашивает Джин, привлекая к себе внимание. Глупый на самом-то деле вопрос, потому что весь вид парней говорит: «Нет, блять, ты что, слепой?». — Всё нормально. Как ты здесь оказался? — обеспокоенно спрашивает Намджун, оседая на одно из сидений, забывая о том, что всё его тело ноет. Он не очень хотел, чтобы Джин увидел его в таком разукрашенном виде, зная, что тот уже скорее всего во всю винит себя за случившееся. Джин, не обращая внимания на поставленный вопрос, направляется в тренерскую каптёрку, чтобы взять аптечку, в которой должна быть перекись и заживляющая мазь. На удивление и радость парня комната оказалась не заперта, поэтому он берет всё, что нужно и возвращается к парням. — Я его привел, я очень испугался и не знал, куда мне бежать, — оправдывается Тэхён, но Хосок лишь ласково треплет его по волосам. — Ты что, думал, что два твоих хёна не справятся с какими-то молокососами? — наиграно обиженно тянет Хо, и Тэ слегка пинает его в плечо. — Не будь таким самоуверенным, хён, у этих парней были биты, — сложив руки на груди твердит младший. — Они им никак не помогли, — гордо заявляет Нам, — мы с твоим братом вытрясли из их дрянных душонок всё дерьмо. — О да, — начинает смеяться Хосок, а после скручивается от боли в многострадальных рёбрах. — Идиоты, — коротко говорит Джин, открывая аптечку и решительно отрывая кусок ваты. Он, конечно, чувствует себя виноватым, но ему хочется отчитать парней. Разве нельзя было решить всё как-то по-другому? Ведь кулаки — это не самые главные аргументы. Его руки немного трясутся, но он собирает себя в кучу и прислоняет ватку с перекисью к пострадавшей брови Джуна, от чего тот цыкает. — Они сами виноваты, — оправдывается Нам, — мы правда хотели решить всё мирно. — Ну да, и поэтому, увидев их, сразу начали закатывать рукава, — ехидно тянет Тэхён, за что получает по лбу от Хосока. — И что вы скажете своим родителям? — интересуется Джин, протягивая Хосоку чистую ватку, смоченную перекисью. — Ну-у, об этом я переживаю меньше всего, — говорит Чон, — меня больше интересует, поверит ли мне бабушка, что я упал с лестницы, — раздумывает он, кидая косые взгляды на сидящего в стороне Тэхёна. — Мои в это точно не поверят, так что расскажу всё так, как есть, — пожимает плечами Намджун, касаясь безымянным пальцем уже заклеенной пластырем брови. Джин лишь тяжело выдыхает, погружаясь в свои мысли, которые, похоже, будут терзать его всю ночь. Он сам хочет разобраться с теми парнями, но что он может? Ничего. Он не умеет ни драться, ни язвить, только неприятности приносит. Гадкое чувство разливается в его груди, и он зол и презирает себя. Он кое-как помогает парням надеть куртки, и, убедившись, что обоим тепло и никто из них не простудится, идя домой, они не спеша покидают проклятый спортзал, потому что быстро идти у пострадавших не получается. Джин не знает, сколько времени они провели в школе, но за этот промежуток на улице уже начало темнеть и похолодало. Парень, панически быстро собравшись, даже не подумавший прихватить с собой шарф и шапку, сейчас, натянув на голову капюшон, весь дрожит от холода и адреналина, который ещё не успел выветриться из крови. По дороге Тэхён забегает в магазин, покупая Хосоку и Намджуну по пачке конфет, чтобы их раны быстрее заживали и спустя еще сотню метров парни прощаются, сворачивая на свою улицу. — Извини, что из-за меня тебе досталось, — тихо говорит Джин, как только они остаются вдвоём. — Тебе не за что извиняться, — коротко отвечает Намджун. Он не хочет, чтобы старший винил себя в чём-то, потому что давно уже стоило разобраться с этими мудаками. — Как это не за что? — возмущённо вскрикивает Джин, больше не в силах держать всё в себе. — Если бы не моя трусость, тебя с Хосоком не избили бы. Если бы я тогда смог за себя постоять, то ничего бы … Намджун не даёт Сокджину договорить, крепко прижимая его к себе, прочно сцепляя руки в замок за его спиной, на случай, если он захочет вырваться. Джин перестаёт дышать и напрягается всем телом. Он не понимает, что происходит. Он пытался извинится, но его прервали, намертво припечатывая к себе. Сокджиново сердце быстро колотится, он боится пошевелится, чтобы его движения не принесли боль Джуну. Да и шевелиться совершенно не хочется, потому что его медленно начинает накрывать знакомое спокойствие, которое уносит прочь его сомнения и страхи. — Перестань, — успокаивающе тянет Нам, и Джин позволяет себе немного расслабиться в этой медвежьей хватке, — ты сильнее, чем думаешь, на самом деле. Со мной всё будет хорошо, можешь не волноваться. — Но… Эти парни могут снова прийти за вами, и тогда это может закончиться не так… — почти шепчет Джин, будто боясь, что кто-то может его услышать. — Забудь об этом, — жёстко прерывает его Нам, и старший замолкает. Намджуну хочется спрятать Сокджина от всего мира, чтобы никто не мог его тронуть. Этот парень, поменял его мнение обо всём мире, сломал устаревшие стереотипы и показал, что в мире есть куча проблем, но не все они падают на голову именно тебе. Он показал, что человек может быть одновременно слабым и настолько сильным, что это просто поражает. Джун хочет уберечь Джина от этого полного дерьма существования, в котором действуют совершенно не те законы, о которых ему твердили. Но, если Джин захочет, то он научит его выживать в этом пиздеце, который в их детстве называли «счастливая жизнь». Он будет рядом, когда тот свалится с ног под грузом, непосильным для его хрупкой души и поможет ему встать, покажет, как правильно держать равновесие, пусть и у самого Джуна проблемы с координацией на этой неровной дороге. Всё это так глупо, но Намджун его просто так не оставит. Вместе они справятся.