New Divide pt.2

Пару дней спустя — Что думаешь на этот счёт? — О чём? — спрашивает Джин, полностью прослушав рассказ своей одноклассницы. Они вместе готовят доклад, но Ким вот уже как целых двадцать минут смотрит куда-то в окно, надеясь поскорее уйти из этого проклятого класса, только у звонка, кажется, совсем другие планы. Джин всё никак не может собраться и серьёзно заняться предстоящими экзаменами. Все его мысли, каждый закоулок сознания занимает не кто иной, как Ким Намджун. Вид помятого избитого парня так прочно засел в его голове, что он не может никуда от него деться, постоянно думая о том, как героически тот поступил. Раньше Сокджин пытался не допускать мысли, что нравится младшему, но сейчас, почему-то, он в этом полностью уверен. Ну, во-первых, Джун — гей, во-вторых, защищает его, обнимает и успокаивает. Возможно, это просто дружба. Возможно, Сокджин просто-напросто совершенно ничего не смыслит в человеческих отношениях. Возможно, ему просто хочется так думать. Джин не знает, что ему делать, ведь даже просто дружить с Джуном — большой риск в первую очередь для самого парня, а тут ещё и эти мысли, которые обсели его со всех сторон, не давая возможности вдохнуть на полную грудь. Как бы сильно ему не хотелось оттолкнуть от себя Намджуна, он не может. Он очень привязался к нему и как-то странно-стыдно-приятно думать о том, что тот строит на него какие-то планы. Он ведь сам ещё в начале сказал, что не будет лезть к Джину, пока тот сам не попросит. Это просто невинная шутка и Сокджин это понимает, но часть его хочет узнать, каково это. Возможно, это простой интерес, он ведь подросток, ему хочется узнать всё обо всём. Тем более, это своего рода бунтарство — нарушать правила, делать то, что хочешь, не обращать внимания на запреты мамы, но, с другой стороны, это ещё больше пугает и заставляет чувствовать холодок по всему телу. Его не так воспитывали. Ему всегда говорили, что допускать какие-либо физические отношения не в целях продолжения рода — греховно и неправильно, а нетрадиционное влечение — это вообще рейс прямиком в кипящий котёл. Так говорит мама. Джин уже нарушил несколько правил, и из-за этого в нём поселилось странное чувство волнения. Ему кажется, что он уже слишком много сделал не так и что-то непременно произойдёт, что-то, что изменит его жизнь раз и навсегда. И, скорее всего, это что-то не совсем хорошее, по крайней мере, для самого Джина. — Оппа, тебе лучше включить мозги, — возмутилась девушка, скрещивая руки на груди, — я не собираюсь делать всё сама. — Ва-а, у нас ещё целая неделя впереди, — снова опираясь на руку и возвращаясь к созерцанию вида в окне, говорит Джин, — успеем. Сокджин ещё какое-то время смотрит в одну точку, но после всё же принимается помогать однокласснице с докладом. Как-то совестно спихивать на неё всю работу, тем более, что она единственная из всего класса, кто согласился писать именно с ним. Джину стало немного грустно от мысли, что все на него смотрят искоса или вовсе делают вид, что его не существует. Хотя, наверное, это лучше, чем издевательства и насмешки. Когда он наконец включился в работу, они с Минги сделали некоторые наброски и даже небольшое примечание, где перечислили всю литературу, которую можно использовать при написании. Тема им попалась незамысловатая — «Факторы, которые влияют на поведение подростка», но попотеть придётся немало, так как можно описать кучу ситуаций и навести много примеров, что делает их работу более сложной, но зато им не придётся впихивать ненужные примечания, чтобы растянуть доклад хотя бы на двадцать страниц. Как только прозвенел звонок, они сложили свои заметки в рюкзаки и Минги, попрощавшись, быстро ушла на дополнительные занятия. Это был последний урок и, несмотря на то, что сегодня не было таких уж сложных занятий, Джин устал. Но это скорее от того, что он поедает себя изнутри, точнее, его едят те мысли, от которых ему хотелось бы избавиться. Ему сложно справиться с собственными эмоциями и это его пугает. Он знает, что так нельзя, что если мама узнает, то всё закончится очень нехорошо, но, в то же время, ему хочется всего того, о чём он запрещает себе даже размышлять. С каждым часом, проведённым в тесном пространстве своего сознания, он всё лучше осознаёт, насколько абсурдной была идея взбунтоваться. Нет, ему не нравятся все эти глупые рамки, он их не понимает и не хочет принимать, но он так привык к ним. Когда он хочет ступить за черту, становится как-то мерзко от собственных желаний и от себя самого. В последнее время его «Я» совсем не железобетонное непоколебимое «Я», а слабое и тихое «я», которое не видит правильного пути и не ориентируется в многочисленных сценариях, у которых далеко не всегда счастливый конец. Собрав свои вещи, Джин выходит из класса. В его груди такое колкое чувство, что больно даже двигаться. Они с парнями договорились встретиться возле шкафчиков, чтобы вместе пойти домой. Сокджину страшно даже просто посмотреть в глаза Намджуна, потому что ему кажется, что он сразу всё поймёт и… посмеётся? Что вообще он сделает? Он знал, что так будет, когда он начнёт поступать, как вздумается, когда покинет свою зону комфорта, хотя она совершенно отличается от зоны комфорта других людей. Но ему нужно вести себя как прежде, чтобы ребята ничего не заподозрили. Он несколько раз вдыхает и выдыхает горький воздух, собирает себя в кучу, подавляет в себе все ненужные мысли и, увидев уже стоящих на месте встречи парней, направляется к ним, как ни в чём не бывало, но только почти, потому что его руки дрожат, а сознание, как заиленное дно пруда, где много не только мусора, но и очень нужных когда-то вещей. Он пытается не думать ни о чём, прислушиваясь к громкому разговору парней, который слышно на весь коридор. — … Я в душе не ебу, зачем нужны дополнительные скобки в этих конченых уравнениях, а она доебалась ко мне, что они обязательны! Будто без них весь грёбаный мир рухнет, будто мой, блять, хуй престанет стоять, если я не нарисую их ебаным карандашом, — Намджун самозабвенно возмущается, размахивая руками перед носом Чона. Хосок его почти внимательно слушает, но после отвлекается на приближающуюся к ним фигуру Джина и начинает отчаянно мотать головой, намекая Джуну прекратить свой очень детальный рассказ, но его попытки остаются незамеченными, хотя их заметил даже Джин, только что подошедший к парням и тихо стоящий за спиной Нама, сложив руки на груди и прищуренными глазами сверля его затылок. — А потом она такая: «Ебать, если ты не знаешь этого, то мне придётся сообщить об этом твоим родителям». Ну, я, блять, как ебаный законопослушный гражданин, достаю то дерьмо, которое она назвала дневником и вручаю ей. Пиздец, и где справедливость? Почему она не записала ничего хуесосу Утаку, а он, между прочим, за все сорок минут ни одного, блять, слова не написал, только тёрся жопой о свой пиздецки скрипучий стул весь ебаный урок! Почему… — он не успевает договорить, потому что за его спиной начинают кашлять, а Хосок, оставив все попытки остановить друга, организовывает свидание своей ладони со лбом. У Намджуна на лице читается полный пиздец, и он готов сквозь землю провалиться, потому что, блять, он не думал, что Джин ходит так тихо. Нужно купить ему тапки-пищалки, чтобы он вот так не подкрадывался. Стиснув зубы и зажмурив глаза, Нам медленно, почти на носочках разворачивается к Джину, сурово стоящему со скрещёнными руками. Вид у него не только победителя, но и мамы, которая прямо сейчас, при всех его друзьях, отчитает его за плохое поведение. — Это совсем не то о чём ты подумал… — помогает начать диалог Хосок, еле слышно хихикающий в кулак, но от Джуна не слышно и звука, а от взгляда Сокджина по спине пробегают какие-то мурашки, будто он и Чона сейчас отругает. — Давай мы это не будем засчитывать? — предлагает Намджун, чтобы хоть как-то выкрутиться, но Джин только приподнимает брови и отрицательно мотает головой. Наму сейчас как-то совсем непривычно стыдно перед старшим и от этой мысли странно тепло и неловко. Может, это из-за того, что его застали врасплох, и он тут же растерял всю свою уверенность и возмущение, которым пылал секунду назад. Ему как-то даже всё равно, что он проиграл спор, он правда не хотел, чтобы Джин услышал всё это и начал дурно о нём думать. Но об этом нужно было подумать своей тупой башкой раньше и остановиться, когда Хосок начал слишком активно жестикулировать. «Дерьмо дело», думает Джун, но надеется, что сможет загладить свою вину с помощью хорошего кимчи, хотя, эту вину он, скорее всего, будет заглаживать перед самим собой, потому что не таким он хотел выглядеть в глазах Сокджина. — Я надеялся, что ты продержишься дольше, — делая разочарованный вид, говорит Джин, — но знаешь, кимчи я хотел больше. Хосок смеётся про себя и понимает, что без семейной драмы тут не обойтись. Он умиляется и хочет предупредить Нама, что сейчас начнёт блевать сердечками. Но он не собирается скрывать от самого себя и от парней, что они были бы хорошей парочкой. Такие себе папочка и мамочка, которые ссорятся из-за грязных носков или не помытой кружки, которая должна стоять в грёбаной мойке, а не возле грёбаного телика. — Мне кажется, вам пора пожениться, — давясь целой сотней появившихся в голове шуток, говорит Чон, — вы такие милахи. Но, когда на него обратилось два вопросительных взгляда, он притих, ожидая, что Намджун сейчас покроет его чем-то горячим и не очень сладким. Как только оба открывают рты, чтобы возмутиться, возле них проходит Ким, благослови его Господи, Тэхён со своими друзьями. Воспользовавшись моментом, Хосок спешно берёт его под руку. — О, Тэхён-а, бро, я так соскучился, — быстро говорит он, будто ни в чём не бывало, пытаясь не обращать внимания на возмущение брата, — а давайте прогуляемся куда-то? — подхватив под руки двух одноклассников Тэ, он почти потащил их в направлении выхода. Немного опешившие Намджун и Сокджин не сразу приходят в себя, ещё какое-то время смотря вслед уходящему Хосоку. Обоим как-то дурно становится от того, что они выглядят, как парочка или, вообще, как женатики. Наверно, они немного переиграли или недоиграли, или что вообще происходит? Повисла очень неловкая тишина, нарушаемая лишь тихими смешками, обрывками чужих фраз и раздражающе громким шуршанием курток. Оба нервно чешут затылки, не зная, что сказать, потому что всё не так, совершенно не так, они друзья, один гей, а другой — верующий и это всё заставляет чувствовать себя до жути неуютно. Даже Намджун, который обычно с лёгкостью разбирается с подобными ситуациями, сейчас не знает, что сказать, а, может, ему просто не хочется искать аргументы, или так просто кажется Джину, который сейчас просто утопает в собственном возмущении и во всём том, что он так пытался игнорировать, идя сюда. Это всего лишь шутка, но, кажется, мир Сокджина дал трещину, потому что его только что толкнули в пропасть, от которой он старался держаться как можно дальше. Теперь в его голове, помимо бесконечной неразберихи, на бешеной скорости летает фраза Хосока. «Это совсем не так, нет, ничего подобного», твердит себе Сокджин, шарахаясь от каждого движения Намджуна, который идёт рядом. Как-то быстрее обычного они доходят к своей улице, так же быстро прощаются и уходят в разные стороны и только когда Джин оказывается внутри своего дома, он понимает, в какое дерьмо вляпался. Не нужно нарушать правила, если не готов встретиться с последствиями. Он чувствует, как и без того огромный ком внутри снова нарастает и начинает давить на лёгкие. Это не то, чему его учили. Это то, от чего нужно держаться подальше. Сказать честно, Джину страшно, и он даже не понимает, чего на самом деле боится. Намджуна? Себя? Гнева мамы? Незнакомого раньше странного чувства? В его голове тысячи мин, которые были надёжно зарыты где-то глубоко внутри сознания, и он только что прошёлся по каждой. Он как можно тише проходит в свою комнату, чтобы остаться незамеченным родителями, которые, сидя в разных углах дивана, смотрят телевизор. Он неслышно прикрывает за собой дверь и садится на пол, опираясь головой на стену. Он не знает, что ему нужно сделать, чтобы всё снова стало на свои места, хотя бы в его голове. Он понимает, что, видимо, не ото всех смог спрятать свои чувства, хотя, как прятать то, чего ты не понимаешь? С отступлением паники, приходит чувство, которое можно сравнить с безысходностью. Ему кажется, что Намджун почувствовал в тот момент то же, что и он. Нам тоже пытается что-то скрыть от него, но от этого не легче, это только добивает, потому что если это взаимно, то Джину придётся убежать. Да, это трусость, но он всё так же боится, что мама узнает и придёт в ярость. «Чертов Хосок и его шутки», грустно улыбается Сокджин и по его щеке непроизвольно скатывается слеза, которую он не стирает, потому что из него в один момент будто высосали все силы, которые он так старался в себе накопить за всё это время. Он учился быть сильным, но он снова в самом начале, где мир страшнее голодного льва, запертого с ним в одной клетке. Похоже этот лев — это он сам, только желающий другой жизни, той, к которой его не готовили. Высоко летать — это, конечно, круто, но боль в момент падения перекрывает умопомрачительность полёта. От умирания прямо на полу рядом с кроватью его отвлекает сообщение. Он подрывается с места, надеясь, что это Намджун, но на экране высвечивается незнакомый номер, и парень хмурится. «Здравствуй, Сокджин. Я бы хотела с тобой поговорить. Через двадцать минут к твоему дому подъедет машина и отвезёт тебя в ресторан „Хваса“, я буду ждать тебя там. Не бойся, мне просто нужно кое-что с тобой обсудить, это займёт не больше двадцати минут. Это очень важно». Джин несколько раз перечитывает сообщение, пытаясь понять от кого оно. Понятно лишь, что писала его женщина, она не бедная, раз просит о встрече в одном из лучших ресторанов Сеула, машину готова прислать и вообще, похоже, настроена она очень серьёзно. По телу парня пробегает мелкая дрожь и он хочет написать, что не собирается никуда ехать и вообще, это предложение ему неинтересно или просто проигнорировать, удалить, а после выключить телефон или поменять сим-карту, но через несколько минут приходит второе СМС, отправленное с того же номера. «Этот разговор будет касаться твоего отца и тебя, не нужно переживать». После второго сообщение желание ехать всё так же не появилось, Джин только ещё больше насторожился, пытаясь понять, кто же это может быть. Его мозги всё ещё кипят от происшествий этого дня, а сегодня произошло немало. Сначала весь класс мысленно облил его дерьмом при распределении на пары для подготовки доклада, потом Хосок, потом та до пиздеца неловкая дорога домой с кучей ненужных фраз, которые должны были сгладить положение, но только усугубляли дело. Хотя, если задуматься, ничего существенного не произошло: шутка, как шутка, что здесь такого, но у них обоих или у самого Ким Сокджина слишком резкая реакция на такие вещи. Сверля взглядом экран телефона, он на мгновение мысленно возвращается к той сцене и думает, что поступил как никогда глупо, снова посмотрев на ситуацию не под тем углом, снова увидев её только со своей стороны и подстроив её только под себя. Все те фразы Намджуна не были неловкими, как показалось Джину, наверняка, он просто хотел объяснить парню, что всё нормально и не стоит переживать. Парень мотает головой и заставляет себя вернуться к странному сообщению. Сокджина заставляет задуматься то, что эта женщина заговорила о его папе, выставляя это, как предлог для встречи, он не знает, случилось ли что-то или только должно случиться, но он хочет это предотвратить, хотя не уверен, хватит ли ему на это сил. Это большая глупость, вот так вот ехать на встречу с незнакомым человеком, но инстинкт самосохранения почему-то резко отключается, и Джин всё же собирается и почти что на цыпочках выходит из дома. И только когда он видит чёрную машину, припаркованную недалеко от их дома, начинает понимать, что он совершенно не готов на геройские поступки. Он думает, что лучше было бы позвонить в полицию или рассказать обо всём родителям, но что, если этот человек сделает что-то с его отцом или, в конечном итоге, с ним. От этого его накрывает волной страха и, он заметно вздрагивает, когда из машины выходит пожилой мужчина и открывает ему дверцу, жестом приглашая занять место пассажира. Он не выглядит зловеще, даже наоборот — дружелюбно. Джин нервно сглатывает, немного медлит, но всё же садится внутрь и мысленно прощается с домом, когда машина начинает двигаться. Он проклинает всё на свете: себя, этот день, чёртову неизвестность и собственную глупость. Подъехав к ресторану и завидев красную BMW на парковке, он понимает, что часто видел эту машину раньше возле офиса отца. В его сознании вдруг вырисовывается пока что нечёткая логическая цепочка. Отец уже три дня ночует дома, причём приезжает с работы довольно-таки рано, женщина, ждущая Джина здесь, хочет поговорит о его отце, имеет немалый капитал и, видимо, чувствует себя довольно уверенно. Ну, или отчаянно. «Любовница?», пролетает в голове Джина, хотя он не совсем уверен в этой догадке, так как есть много противоречий. Эта машина может и не принадлежать женщине или, по крайней мере, не той, о ком он думает, но его версия кажется довольно правдоподобной, хотя страх так и не уходит. Кто знает, какими бывают женщины, когда их бросают. Теперь, когда в голове появилась эта мысль, идти туда ещё больше не хочется, но Сокджин думает, что ему нужно, наконец, разрешить всё, чтобы его родители снова были вместе, потому что за эти несколько дней он успел привыкнуть к присутствию в доме ещё и третьего человека. Хоть он и пообещал себе, что больше не будет лезть в дела взрослых, но также он пообещал папе помочь вернуть всё назад, а прощание с прошлым — это первый шаг на пути к будущему. Стиснув зубы, Джин вылезает из машины, направляясь ко входу, где высокий мужчина, туго запакованный в чёрный классический костюм, любезно открывает ему дверь, желая хорошего вечера. Внутри ресторана очень просторно, за десятками столиков сидят богатые на вид люди, манерно поглощающие свой обед и ведущие светскую беседу со своими коллегами или семьями. Синие обои идеально подходят под тёмное дерево, придавая этому место роскошный и дорогой вид. На стенах висят картины — копии известных европейских художников. Складывается впечатление, что стакан обычной воды из-под крана в этом ресторане стоит не меньше двух тысяч вон. Джин оглядывает зал в поисках человека, который будет сидеть один, но из-за большого количества людей сразу теряется, пока его не окликает знакомый голос, только вот он не помнит, где слышал его раньше. Он плетётся к нужному столику, надеясь, что встреча будет короткой, так как он совершенно не представляет, о чём им разговаривать. Подойдя чуть ближе и разглядев лицо женщины, Джин почти выругался про себя. Он узнал её. Когда отец брал его с собой на работу им часто доводилось встречаться. Её зовут О Хвану, она один из менеджеров в фирме его папы и, похоже, одна из его любовниц, которая, скорее всего, была фавориткой ещё несколько дней назад. — Здравствуй, Сокджин, — немного натянуто улыбнулась женщина. Увидев, что парень, похоже, понял, кто она, и что он не собирается тепло ей отвечать, Хвану продолжила. — Присаживайся, хочешь есть? — Нет, — спокойно говорит Джин. Эта встреча не очень приятна, но сразу язвить — это не выход. — Давайте не будем затягивать разговор, — просит он, пытаясь скрыть всю свою неприязнь, но даже самой последней дворняге в Сеуле уже понятно, что у Ким Сокджина с этим проблемы. — Я всегда понимала, что рано или поздно твой отец образумится и вернётся домой, — осторожно, но с нотками какой-то раздражающей наглости, говорит женщина, заправляя за ухо выбившуюся из пучка черную прядь волос. — Я так понимаю, вас это не устраивает, — предположил Джин, чтобы ускорить процесс. — Можно и так сказать, но… я знаю, что твой отец меня любит, — возмутилась Хвану, — и я тоже его люблю и я знаю, что со мной ему будет лучше, — она замялась и как-то неуверенно продолжила, — и тебе тоже. Мы ведь можем быть одной семьёй, ведь твоя мама — больная женщина. Сказать, что Джин охренел после этих слов — это ничего не сказать. Его в мгновение переполнила злость, и он был готов ударить кулаком о стол и начать орать, но, поглядев по сторонам, он понял, что это не самая разумная идея, которая когда-либо приходила ему в голову. — Вы хоть сами себя слышите? — сквозь зубы цедит Джин. — Вы понимаете, какой бред несёте? — Это не бред, — она потянулась к руке парня, но тот быстро убрал её, на давая ей возможности прикоснуться к себе. — Это больно, но я права. У меня просторная квартира, в которой места хватит всем. Разве тебе, сыну президента компании, нравиться жить… вот так? — она почти плевалась словами, будто презирая Сокджина за такую жизнь и его существование в целом. — А что в этом плохого? Для того, чтобы жить счастливо не нужно иметь замок, — он совершенно не понимает, как эта женщина вообще может говорить что-то подобное. Это так абсурдно, что он хочет рассмеяться. — То, что мой папа — президент KimYooJinGroup ни на что не влияет. Деньги не управляют миром, а, тем более, семьями. Возможно, несколько лет назад он бы возразил самому себе на счёт этого мнения, потому что тогда он не осознавал всей ценности семьи, ведь считал, что её не существует. Раньше он бы сказал, что ему не нравится такая жизнь, и что он хотел бы вернуть свою старую кредитку себе в карман, но сейчас, благодаря всему, что с ним произошло за последние месяцы, он понимает, что семья — это то, что нужно беречь, постоянно строить и совершенствовать. Это ему показал Намджун и его родные, которые даже в таких обстоятельствах всегда оставалась верны друг другу. Для этого им не нужны были деньги, для этого нужно было лишь терпение и понимание. — Ты думаешь, что твой отец счастлив с той женщиной, которую ты называешь своей матерью? — ухмыльнулась Хвану, и в её глазах мелькнуло кое-что очень знакомое Джину. Он видел это в глазах мамы, когда та только начала читать молитвы и ходить в церковь. Это то, что сожрало не только её жизнь, но и жизнь Джина и даже жизнь его отца. Это — тот фанатизм, который сводит людей с ума, когда они начинаю навязывать себе странные мысли и считать их единственно правильными. Будто сделав то, что задумали, они будут иметь всё и даже больше. Только эту женщину сводит с ума не потеря, нет, её сводят с ума деньги и отец ей нужен совершенно не для любви, а только в качестве большого денежного мешка. От этого противно, Джину хочется плюнуть ей в лицо, чтобы показать, какое отвращение испытывает, но останавливает его лишь то, что она тоже больна. Эта погоня за разноцветными бумажками превратила её в нечто, только снаружи похожее на человека. — Может, ему трудно, но это и называется быть семьёй. Не оставлять друг друга ни при каких обстоятельствах, даже когда случаются трудности, — поднимаясь из-за стола, говорит Сокджин. Он больше не зол, ему жалко эту женщину. Она несчастна, это понятно любому дураку. — Не лезьте в нашу семью и не пытайтесь её разрушить, это не принесет вам ничего хорошего. Спасибо за приятный вечер не скажу. Надеюсь, что мы больше не встретимся. Не обращая внимания на попытки Хвану остановить его, Джин выходит из здания, направляясь к автобусной остановке. Домой идти долго, минут сорок, а в минус три это ещё и хороший способ заболеть. Сокджин чувствует себя разбитым, но не из-за собственных чувств, а из-за отчаяния этой женщины. Она одета в дорогое платье и у неё красивая причёска, поэтому людям сложно понять, что в жизни её творится полный и беспросветный пиздец. Она так отчаялась, что смогла сказать в глаза такие ужасные вещи. Джин не понимает, как отец мог быть счастлив рядом с таким человеком, но думать об этом не хочется, потому что у их семьи всё наконец налаживается и снова вступать в конфликт с папой, обвиняя его в прошлых грехах не хочется, ведь он попросил прощения и, вроде как, покаялся. После всего на душе остался дерьмовый осадок, разбавленный жижей, в которой остались все те чувства, которыми Джин терзал себя весь день. Возможно, им с Намджуном стоит поговорить, возможно, Джину стоит рассказать обо всём, пока это не переросло в цепную реакцию, в следствии которой на него посыплются ещё большие необратимые проблемы. Сложно предугадать все дальнейшие сценарии развития событий, если он сделает то, что собирается сделать. Да и сделает ли? Это тоже остаётся вопросом. Джин рад бы просто бездействовать, подождать, пока всё разрешится само собой, но он чувствует огромный груз вины перед Намджуном, который не заботился о собственной шкуре, дрался за него, а он боится поговорить. Они вроде договорились сразу решать все проблемы, обсудив их и разобравшись во всём вместе, если дело будет касаться подобных вещей. Но от этого Сокджину ещё страшнее, ведь он может утратить всё, просто открыв рот. «На самом деле, ты сильнее, чем думаешь», всплывает в голове и Джин готов поклясться, что это голос Джуна. Он не знает точно, насколько плохая это идея, но другого выхода не видит, поэтому, выходя из автобуса, сразу направляется к дому Намджуна. У Джина нет и грамма решительности, и он еле слышно стучит в дверь. Его переполняет волнение, и он жалеет, что вообще припёрся, но пути назад нет. Ему уже открыли дверь, но сказать даже двух слов не получается. Он просто осматривает Джуна с головы до ног, будто сейчас перед ним вовсе не его друг, а совершенно незнакомый человек, который по непонятным причинам оказался в доме Нама. Только ещё не сошедшие синяки и рана на брови заставляют Джина всё же поверить, что перед ним стоит тот самый Ким Намджун со своим пресловутым взволнованным взглядом. — Джин? Что-то случилось? — отступая от двери, спросил Намджун. По дороге домой старший был сам не свой и Джун совершенно не понимал причину его поведения. Глупая шутка, не больше, но похоже она то ли так сильно задела Сокджина, то ли застала его врасплох. Сказать честно, Намджуну стало тепло от слов Хосока, как-то совсем по-детски и по-глупому. — Да, — дрожащим голосом отвечает тот, — у тебя найдётся минутка, чтобы поговорить? — Ну… да? — немного замявшись, отвечает парень. — Хорошо, — выдыхает Джин, поднимаясь в комнату следом за Намом. Сокджин паникует. Он не знает, с чего начать разговор, и теперь не уверен, стоит ли вообще об этом говорить. Он молчит под выжидающим взглядом Джуна и как-то не хорошо становится внутри. Он прокручивает в голове подготовленный монолог и пытается найти подходящие слова, но все они убегают от него, как звери от лесного пожара. Все его внутренности содрогаются, а от мысли о том, что он собирается сказать, его лицо принимает розоватый оттенок, язык заплетается, как у человека, который выпил не меньше пяти бутылок соджу. Хотя, честно говоря, Джин бы не отказался выпить и это, наверно, будет хорошей идеей после этого разговора, если он, конечно, состоится. — Ты ведь хотел поговорить, — нарушает напряженную тишину Нам. Его волнует растерянный вид парня и то, как нервно тот сминает край своей кофты. Он не понимает, почему в последнее время Джин ведёт себя как-то странно. Ему казалось, что это может быть из-за чувства вины, из-за той драки. В груди что-то ноет и возникает дикое желание всё узнать и, по возможности, помочь или решить проблему, но ещё больше хочется прижать его как можно ближе и только тогда вести диалог, а может и просто молчать, ожидая, когда парень сам будет готов говорить. — У тебя какие-то проблемы? — спрашивает Намджун, садясь рядом с Джином на кровать и пытаясь заглянуть тому в глаза. — Нет… то есть, да, — тяжело выдыхает Джин. Ему страшно, Господи, ему так страшно. Он не знает, правильно ли то, что он пришёл к Джуну. Он, вроде бы, готов раскрыть все карты, но, в то же время, ему хочется извиниться и отступить назад. Он переживает, что после этого разговора может потерять близкого ему человека. Хотя, наверное, тот должен его понять, это же, типа, его стихия. — Мы договорились, что будем говорить, если… если что-то случится, — несмело начал Джин. — Так вот… У тебя когда-нибудь возникало такое тёплое-тёплое чувство, когда смотришь на человека или думаешь о нём? — Джин-хён, неужели тебе кто-то нравится? — улыбаясь, протянул Намджун. Странно слышать что-то подобное от такого человека, как Сокджин. — И кто же эта счастливица? На самом деле, мысль о том, что у Джина в скором времени может появиться девушка как-то не сильно нравится Джуну. Он так привык, что старший большую часть своего свободного времени проводит с ним, что делить его с кем-то будет ужасным испытанием. Но он рад за друга, и надеется, что у него будет всё хорошо. Хотя где-то внутри он не раз представлял его рядом с собой. Джин очень красивый, и не только Инсан и Юнна заметили это при первой встрече. Но Нам даже надеяться не стал, потому что Сокджин ему рассказал, в какой среде вырос и младший даже удивился, когда тот, узнав, что он гей, отреагировал почти нормально и продолжил с ним дружить. Он спрятал свои надежды где-то глубоко внутри и просто пытался защищать его по мере своих возможностей, потому что Ким Сокджин — это что-то такое мягкое, тёплое и родное. Он никогда не пытался навязать Джину свои взгляды, он не хочет его принуждать к чему-то, поэтому просто вёл себя, как всегда. Если он не может дать ему больше, то будет другом, который всегда поддержит. Как-то так. Намджун считает, что это правильно. — Это не девушка, — ещё больше заливаясь краской и тушуясь, говорит Джин. Ему очень неловко об этом говорить, но если продолжит молчать, то будет только хуже. Хуже именно ему. — В каком смысле? — почесав затылок, спрашивает Джун. Ему показалось, что он утратил нить разговора, которая вела его в правильном направлении. «Не хочет же Джин сказать, что…» — Кажется… мне нравишься ты… — эти слова сдавливают Сокджину горло и ему почти нечем дышать. Намджуна будто огрели по голове чем-то тяжёлым и тупым. Он несколько раз повторяет про себя слова парня и совершенно не может вникнуть в их суть. Кажется, ему нужно написать их на листке бумаги, а потом разобрать по букве, потому что математика — это просто детский лепет по сравнению вот с этим. Джун несколько раз хмурится, открывает рот, чтобы что-то сказать, но потом же сразу закрывает. Он не знает, что именно должен чувствовать в этот момент. Вообще-то, они друзья. Это всё больше похоже на какой-нибудь анекдот. «Заходят однажды гей и христианин в бар…», Нам обрывает свои мысли, которые текут совершенно не в том направлении. Вид нервничающего, красного, как спелый помидор, Ким Сокджина подтверждает, что шутить тут никто не собирался. — Я… если ты захочешь, мы больше… не будем общаться и… если ты хочешь…я сейчас же уйду… — поднимаясь на дрожащих ногах, говорит Джин, тем самым нарушая повисшую тысячетонную тишину. Ему сложно говорить, и он не будет навязываться. Он открыл все свои карты и теперь ему… холодно? Он чувствует себя грешным и глупым. Он не понимает, чего хотел добиться этим разговором и теперь уж точно понимает, что всё это было зря. Он чувствует, как тысячи иголок протыкают его лёгкие, его кишки прокручивают в мясорубке, а голову накрывает тяжёлая рука стыда. Теперь он нарушил слишком много всего и это совсем не круто, это совсем не так, как он себе представлял. Он вспоминает слова мамы и теперь даже не знает, как смотреть ей в глаза. Он грешник и только сейчас эта мысль цепляется ему в глотку мёртвой хваткой, сдавливая и ломая кости. Но из этой стальной клетки его вырывает Намджун, оборачивая Джина к себе лицом и заглядывая прямо в его истерзанную душу, заставляя старшего застыть. — Ты не уйдёшь, если я скажу, что ты мне тоже нравишься? — несмело спрашивает Нам, потому что он в душе не ебёт, что нужно говорить и делать в таких ситуациях. — Намджун, я не знаю, что мне делать, — почти шепчет Джин, даже не пытаясь убрать руки младшего со своих запястий. Ему страшно, и кажется, что только руки Джуна удерживают его на хлипкой границе сознания. Кажется, они оба летят вниз со скоростью больше двухсот километров в час. — Не делай ничего, — так же тихо говорит Нам, пытаясь унять своё волнение, которое совсем неожиданно накрыло его, как цунами. — Это не самая разумная идея… — говорит Джин, смущённо отводя глаза куда-то в сторону, лишь бы не встречаться взглядом с Джуном, который смотрит на него, как в открытую книгу, будто теперь Сокджин полностью обнажён перед ним и тот может увидеть всё то, что он пытался скрывать. — Самая неразумная идея, которая когда-либо возникала в моей голове — это поцеловать тебя прямо сейчас, — тихо говорит Нам, но не двигается, выжидая, что старший сейчас вырвется и убежит куда-то прочь, но тот лишь так же застывает, наверное, даже перестаёт дышать. Джин всем своим нутром чувствует, как его затягивает на дно. Он мечется между тем, чтобы спастись или спокойно сесть в вагон, который подъехал минуту назад, в который его затолкали и сказали валить нахер. Его послал собственный разум, потому что мозг уже устал пытаться переварить всё то, что происходит в жизни Ким Сокджина. Всё это время он так отчаянно пытался быть правильным, хорошим и не разочаровывать свою маму, которая самоотверженно верит в то, что наши судьбы написаны кем-то ещё до нашего рождения, что мы все должны следовать написанным в какой-то книжке законам. Джин старался, он правда противился, только теперь не совсем понятно, чему именно. Его накрывает полностью и на мгновение ему даже кажется, что он чувствует адское пламя у себя под ногами, потому что Нам наклоняется ближе к нему и еле-еле касается его губ своими. Это даже не поцелуй, больше похоже на простое прикосновение, но этого хватает, чтобы внутри Джина начался пожар, сжигающий чертову книгу с правилами и предрассудками. Огонь хохочет и танцует на кончиках его пальцев. Огонь бурлит на губах и Джина полностью затягивает в обжигающий омут. «Похоже, я получил бесплатный билет в Ад».