Пока человек чувствует боль — он жив,
Пока человек чувствует чужую боль — он человек.
Когда я открыла глаза, обстановка вокруг была не та, что обычно. Это была не казарма. Я лежала на удобном диване, а вся комната вокруг была в полном беспорядке. Повернув голову к окну, увидела, что на дворе ночь. Свет исходил только от свечи на столе. Когда я села, и дремота полностью прошла, начала вспоминать, что наш с Ханджи, разговор затянулся, и я, по всей видимости, уснула на стуле. После чего меня уже переместили сюда.
— Спасибо, Ханджи, — сказала я в пустоту, и естественно, ответа не последовало. Окно было слегка приоткрыто. Открыв его полностью, выглянула наружу. Ночь была тихая и спокойная. Всё небо было усыпано звездами, которым не было конца. Неведомая мне сила потащила меня на крышу, откуда открывался лучший вид, и, каково же было моё удивление, когда я увидела сидящего на краю, капрала. Он не видел меня. Мне открывался его профиль, и я его видела хорошо. Сейчас он выглядел расслабленным. Черты его лица, под светом луны, казались более утонченными, а кожа бледнее, что придавало ему ещё более уставшего вида. Его голова была приподнята вверх, и, казалось, вся Вселенная отражалась в его глазах.
Самое прекрасное небо я увидела под этими ресницами.
К щекам прилило тепло, но, на этом странные ощущения не заканчивались. Что это за странное чувство в груди? Можно ли было назвать его болью, или же это всего лишь иллюзия? Что произошло со мной за одну минуту, пока я стояла здесь? Стало не по себе, сейчас я понимала, чем дольше нахожусь на этом месте, тем больше вероятность, что меня обнаружат. Во избежание не желательных для меня последствий, так же тихо, я поспешила скрыться.
Я вернулась в лабораторию Ханджи. Попытка с первого раза открыть дверь оказалась неудачной, из-за чего я на бегу врезалась головой в дверь. Чертыхнувшись, вошла спокойно. Майор уже была здесь.
— Ты проснулась? Я не заметила, что тебя нет. Решила прогуляться?
Я, в попытке отдышаться, поскольку уйдя с крыши, в очень быстром темпе, поспешила добраться до места назначения, открывала и закрывала рот, при этом потирая ушибленный лоб.
— Кстати, я взяла немного фруктов, чтобы угостить Эрвина. Даже Леви пробовал, правда после того, как услышал приглашение
/читай приказ/ от командора, — Ханджи от этого захихикала.
Услышав о капрале, вспомнила о том, что видела. Я села на пол, поджала под себя колени, и, обняв их, начала раскачиваться со стороны в сторону.
— С тобой всё в порядке? Ты головой сильно ушиблась? — обеспокоенно спросила женщина, наклоняясь надо мной.
— Я там… крыша…я хотела… а там капрал…я испугалась… в глазах звёзды — попытка объяснить что на самом деле произошло, оказалась неудачной.
— Этот засранец что-то сделал? — Ханджи гневно подкатывала рукава, направляясь к двери.
— Стой-стой, нет, остановись. Ничего он не делал, — пришлось ухватиться за её ногу, так как выше я не могла достать, а это был верный способ обездвижить это сумасшедшее тело.
Она сделала нам чай, за это время, я, как умный человек, взвесила всё в своей голове, и, выстроив логическую цепочку, была готова говорить.
— Дело дрянь, Ханджи.
— Правда? Я хочу знать всё в самых ярких подробностях, — глаза женщины загорелись, как будто она была готова проводить испытания над титаном, хотя я, к разделу этих существ, не относилась.
— Ах, так вот оно что, — расхохоталась Ханджи.
— Чего ты смеёшься? — было обидно, когда ты прилагаешь все усилия, пытаясь объяснить, что тебя беспокоит, а над тобой кто-то вовсю хохочет.
— Извини, просто не каждый день я узнаю, что кто-то влюблен в капрала.
— Не надо перекручивать мои слова. Я даже и приблизительно не так тебе всё рассказала.
— То есть, ты хочешь сказать, что ты увидела что-то прекрасное, наблюдая за этим черствым чистоплюем, и хочешь доказать мне обратное.
— Ханджи, нам с тобой не по шестнадцать лет. Он не обычный деревенский парень, который проживет долгую жизнь, не увидев ни одного титана даже во сне. А я не наивная дура, которая станет бросаться на шею, вообразив, что это смысл всей моей жизни.
— Почему нет? — она сразу стала серьезней. Этот вопрос полностью выбил меня из колеи.
— Что значит «почему нет»?
Капрал, которого ожесточила борьба за выживание, что места для любви не осталось, и обычный рядовой солдат, который просто старается всеми силами прожить ещё хотя бы один день, и не умереть в желудке титана. Не говоря уже о чувствах, и о любви в этом аду.
Ханджи очень внимательно на меня смотрела, словно хотела, чтобы я что-то сказала, что смогло бы убедить её в моей правоте.
— Ханджи, какая любовь может быть на войне? Каждый день здесь может стать последним, на это просто нет времени.
— Так почему нельзя прожить этот последний день, будучи счастливым?
— Не для нас было создано счастье.
Я положила руки на чашку, то ли в поисках тепла, то ли в поисках успокоения. Ханджи накрыла мои руки сверху и с нежностью смотрела в глаза. В этот момент, мне начало казаться, что женщина, которая сидит передо мной — моя мать, которая всеми силами хочет помочь своей дочери. Дочери, которая запуталась в безысходности жизни. И мне даже понравилась эта иллюзия.
— Твоя маска дала трещину. — Это были обычные слова, но этого было достаточно, чтобы перевернуть мой мир. — Я понимаю, чего ты боишься. Если в какой-то момент твоей жизни человек становится к тебе на каплю ближе остальных, тебе будет больно его потерять.
Я опустила глаза в чашку, смотря, как в чае плавают стебельки-палочки.
— Капрал Леви, — после небольшой паузы, она продолжила, что заставило меня вздрогнуть, и снова поднять на неё глаза, — сильнейший воин человечества. Надеюсь, это ты не забыла. И кстати, даже ледяное сердце можно растопить любовью.
— Ты упускаешь одну деталь. Он — сильнейший воин человечества, а я обычный солдат, как и сотни других, которые отдают свои жизни, преследуя иллюзорную мысль, что мир может существовать без титанов. И как сотни таких же, не сегодня, так завтра, я пойду на корм этим монстрам, то ли от безысходности, то ли от бессилия. Кто-то всё равно должен уйти первым, и не важно, о ком именно идет речь, обо мне, или о любом другом человеке. Каждому больно терять, и для этого нет исключений.
Ночь была тяжелая и бессонная. После того, как Ханджи поменяла мне повязки, хотела отправить меня спать, но я подумала, что один на один со своими мыслями я могу сойти с ума. Поэтому лучшее, что я могла сделать, это спросить, удалось ли в этой экспедиции увидеть ценные экземпляры титанов, и что они собой стоили. И, как не удивительно, провокация сработала. Хоть мне и пришлось слушать все эти ужасы до самого утра.
Я тоже кое-что понимаю. Ханджи пыталась, как и каждый из нас, спрятать свою боль за очень прочной маской, держа всё взаперти, на нескольких замках. Не все маски должны быть раскрыты. В этом аду у нас нет выхода, кроме как играть роль других людей, чтобы сохранить свой рассудок.
За завтраком я очень много думала. Для начала, я попыталась представить, как капрал улыбается. Вспомнила все возможные улыбки, которые когда-либо видела, но в совокупности, целостный образ не клеился. Чем я вообще занимаюсь? Ханджи явно очень плохо на меня влияла.
— Фел, ты нормально себя чувствуешь? Ты странно выглядишь, — это была Петра.
— Что? Как давно вы здесь сидите?
— Около десяти минут.
— Оу, — только бросила в ответ, продолжая возиться с завтраком.
— С тобой всё в порядке?
— Я не спала ночь, слушая бред Ханджи о титанах. Если это считается, то да, со мной не всё в порядке.
Не смотря на то, что я разговаривала с Петрой, моя голова всё время была наклонена вниз. Но когда я её, всё же, подняла, ребята смогли увидеть, что мое лицо обклеено повязками, и я снова возвращалась в свое обычное русло, пока рассказывала, что со мной произошло, пока они отсутствовали.
После окончания, мы отправились в сторону тренировочного полигона. Погода была не обычной для данного времени. Было достаточно жарко, и мою голову посетила мысль, что вместо рубашки можно использовать футболку. Неожиданно, мои размышления прервал крик сзади.
Это всегда выглядело странно. Мне казалось, что я знаю, что он обращается именно ко мне, как будто, зовёт по имени, хоть это было и не так. Но я ничего не мог поделать, а просто разворачивался, и отдавал честь, не смотря на то, что он просто кричал:
— Солдат!
Я сложила руки, отдавая честь ещё до того, как развернулась, и вообще поняла что происходит. Было забавно это слушать, как сказку, смеясь, не веря, что можно быть таким глупым. Но услышав этот крик, я поняла одну вещь. Я знала, что он обращается именно ко мне. Отряд Леви с удивлением уставились на меня, не понимая, что произошло.
Я смотрела на человека, который так же изучал меня взглядом. Это был 12-тый главнокомандующий Разведки, а сейчас инструктор для новобранцев.
— Твое имя, солдат, — его голос был грозный и ужасающий. Этот человек и правда был странным. К тому же, его рост был под два метра, и чувство возникало подобно тому, если бы передо мною стоял титан.
— Феликс Дюбон, сэр.
Он внимательно смотрел в мои глаза, как будто искал что-то, и мне действительно было не по себе. Я много слышала об этом человеке, когда он был ещё главнокомандующим, у меня были те, кто мог о нем рассказать.
— Они умерли, как герои, — ответил он, после нескольких минут тишины, когда я уже и не думала, что он заговорит снова. Слова, сказанные им болью ударили по сердцу. Я почувствовала, что мои руки тяжелеют, и они просто опустились вдоль тела. Я смотрела на него удивленным взглядом. Прошло уже много лет, и кто бы мог подумать, что кто-то скажет мне это. Но вот, этот момент настал. Я не верила, что они могли быть живы, но вот, передо мной стоял Кис Шадис, который четко и отчетливо дал мне понять — мои братья — Виктор и Филип — умерли
как герои.
— Они, и ещё три человека, остались на верную смерть, чтобы спасти остальных. Благодаря их смерти, много солдат вернулось домой живыми.
Но Они НЕ вернулись.
Я знала, что они мертвы, но когда мне сказали это, глядя в глаза, принять это было тяжело. Я понимаю, почему он это сказал. Потому что увидел проходящего мимо Виктора Дюбона, точной копией которого я была, разве что, пониже ростом, и более женственна. Но при беглом взгляде, у тебя нет времени, чтобы это понять. Наверное, после стольких лет службы, даже такому человеку, как Кис Шадис, было жутко увидеть живым человека, которого сам же отправил на смерть. Этот тяжелый груз будет давить на его плечи и сердце до самой смерти, потому что он —
человек.
Впервые, за долгое время, я готова была плюнуть на всё, упасть на землю и просто разрыдаться. Когда теряешь самых близких, это всегда больно. Но это уже в прошлом. Я смирилась, и приняла их смерть. Они отдали свои жизни, для спасения человечества. Я тоже продолжу бороться.
— Надеюсь, ты проживёшь дольше, — бросил он на последок, после чего, поспешил скрыться в другом направлении. Я запустила руку в волосы, проводя вдоль. Это всегда успокаивало меня. Я узнала всё, что нужно было узнать. Спите спокойно, мои дорогие братья, я сделаю всё, что в моих силах.
— Эй, Фел, что это было? — начала меня трясти за руку, Петра.
— Думаю, это не столь важно.
— Что значит «не важно»? Это был сам Кис Шадис.
— Это меняет хоть что-либо? — повернув голову, посмотрела прямо в глаза девушке, улыбаясь.
Позже Петра будет рассказывать о том, что увидела улыбку, яркую, как палящее солнце, и глаза, словно изо льда.
