Благими намерениями вымощена дорога в ад

Мы ходим по лезвию ножа. Довериться кому-то, значит подписать себе смертный приговор

Утро для меня оказалось испытанием. Голову, как и горло, просто на части разрывала боль, а грудь жгло огнем. Если до этого момента я не умерла, то вот сейчас было самое время. Ханджи была увлечена работой. Её и так было нереально отвлечь, а когда голос был похож на шипение, попытка просто так привлечь её внимание равнялась нулю. Чтобы не испугать женщину, обошла стол, и села напротив. — О, Фел, ты проснулась. Как ты себя чувствуешь? Она выглядела бодрой, и такой же сумасшедшей, как и обычно, но было ощущение, что это было не так естественно, как все привыкли. Я открыла рот с мыслью сказать, что всё в порядке, но, когда звук, издаваемый мной, был больше похож на предсмертный хрип раненого животного, просто помахала головой в стороны, показывая, что всё очень и очень дерьмово. Чувство было очень странным. Вроде бы, ничего не поменялось, я просто испытывала трудности с коммуникацией, но казалось, что стала частью совершенно другого мира, который разительно отличался от того, к которому привыкла. Ханджи наблюдала за моими душевными метаниями без слов, чем действительно поражала. Это действительно та женщина, которую я знаю? Мне хотелось очень много сказать, и ещё больше спросить, но, черт подери, я не могла ничего, как и в моменты, когда это необходимо, я была полностью бесполезной. — Не напрягайся. Я знаю, что тебе тяжело. Сейчас лучше просто сходи в лазарет. Выглядишь уставшей. — Хорошо, — произнесла одними губами. — Нужно было ещё вчера доктора позвать. В панике мы совсем об этом забыли. Лазарет никогда не встречает тебя спокойствием. Хоть и прошло несколько дней после вылазки, здесь всё ещё слышались крики солдат. Это место всегда будет ассоциироваться с болью и мучениями. Эти крики никого не смогут оставить равнодушным. Достаточно быстро удалось найти доктора, который меня осмотрел. Не забыл меня хорошенько отругать. Приказал (!) молчать, замотать горло, пить много теплой жидкости. Он дал, казалось, бесконечный список чего нельзя, хотя солдат и в глаза не видел большую часть из всего перечисленного. Я старалась слушать его очень внимательно, но, всё же, эти крики заставляют думать совсем о другом. Мне не было где взять шарф, да и не понимала я смысл всего этого в такую жару. Я вернулась к Ханджи, и она пообещала, что что-то придумает. Правда, в голову пришла ещё одна мысль. — Карандаш и бумага, — я не знала, поймет ли она меня или нет, ведь я произнесла лишь губами. Но, на удивление, она сразу же отреагировала. Ханджи отошла к столу, который был полностью завален книгами и бумагами, покопошившись, достала оттуда тетрадь, хоть мне показалось, что найти там хоть что-либо, просто нереально. Я махнула головой в знак признательности, а потом начала быстро писать в тетради: «Спасибо, Ханджи! Я не знаю, как отблагодарить тебя за это» — За тетрадку? — выгнув при этом бровь. На эту фразу я закатила глаза, а она начала хохотать. «Нет, за всё, что ты для меня сделала» — Ну, я же не могла тебя бросить, — она перегнулась через стол, и потрепала меня по голове. И даже после этого я не спешила уходить. — Что-то не так? «Мне стоит его поблагодарить» — развернула к Ханджи тетрадку. Она была умной женщиной, поэтому объяснять, что я имела в виду, не приходилось. Реакция тоже была предсказуемой. Она начала довольно улыбаться. — Я думаю, он до сих пор сидит в своем кабинете над документами. Можешь зайти к нему. «Он не будет злиться?» — Кто знает, это же Леви. От него можно ожидать чего угодно. Я стояла перед дверью кабинета, и, впервые за последние дни, не было ни волнения, ни страха, ни любых других чувств, которые я так презирала в себе. Постучав в дверь, дождалась, когда голос с той стороны разрешит войти, и, не раздумывая, переступила порог кабинета. На столе было множество бумаг, и я понимала, что момент был выбран не самый удачный, хотя не думаю, что бывает по-другому. — Чего тебе? — он оторвал взгляд лишь на мгновение, после чего снова вернулся к работе. Я начала быстро писать. Было бы логичней, если бы я это сделала до того, как прийти сюда. Но я просто не знала, что хочу написать, поэтому решила всё оставить на волю случая. Подойдя к столу, протянула ему тетрадку. Капрал поднял одну бровь, но, всё же, взял тетрадь. «Я пришла поблагодарить за вчерашнее. Спасибо, что не дали умереть» — Трупа нам ещё не хватало. Из-за этого у нас были бы проблемы, — ответил Леви, бросая тетрадь обратно. Хотя я не ждала вообще никакой реакции. — Но пауки. Ты ведь не можешь быть настолько глупой. «Не надо меня недооценивать» В ответ на это он только хмыкнул, и вернулся к бумагам. — Если это всё, можешь уходить. Вместо этого начала снова писать. «Нет. Ещё я пришла извиниться. Я принесла вам много неприятностей, хоть и без меня хватает таковых. Кроме прочих проблем приходиться спасать мою задницу. Прошу меня простить» Он смерил меня одним из своих фирменных взглядов, и в голову пришла мысль, что мне не поздоровится. Но капрал лишь устало потер переносицу. Он выглядел очень уставшим. С момента возвращения он практически всё свое время проводил за документами. Сейчас капрал выглядел столь нехарактерно для своего геройского образа сильнейшего воина человечества. Он откинулся на кресле, прикрыв глаза. Грудь равномерно поднималась и опускалась. Я была уверенна, что он уснет, а мне не хватит смелости сделать хотя бы шаг, и несколько часов просто буду пялиться на его умиротворенное лицо. Но спустя несколько секунд Леви всё же открыл глаза, и я даже была слегка разочарована. — У тебя была возможность уйти, — принял свое обычное обличие, — теперь будешь разгребать это дерьмо вместе со мной. Хоть не будешь доставать, как четырёхглазая, — он указал на стул напротив, — работы будет до хера. Я не знаю, сколько времени прошло. Когда мы закончили, на улице уже начало смеркаться. Последние лучи солнца, пытаясь за что-то ухватиться, чтобы не исчезнуть полностью, падали на лицо капрала. Я позволила себе немного полюбоваться ним, делая вид, что жду дальнейших распоряжений. Аккуратные черты лица, ровные скулы, слегка пересохшие и в трещинах губы. Под его глазами застыли черные мешки, от чего становилось понятно, что сон даже в мечтах этот человек не видел. Он был идеальным до тех пор, пока не поднимал на тебя свои глаза, от взгляда которых хотелось провалиться сквозь землю, а когда ещё начинал звучать его бархатный голос… Я слегка потрусила головой со стороны в сторону, проводя при этом рукой по волосам. Кажется, меня начало заносить в стороны. Я не была наивной дурой, в этом мире это было достаточно сложно. Да и в любовь верилось так же тяжело. Это было просто не для нас. Кто умрет первым? Когда придет это время? Завтра, в следующей вылазке или же внутри безопасных стен? Кто-то постучал в дверь, передавая капралу поручения от главнокомандующего. — Эй, — от моих размышлений оторвал голос капрала, причем звучал он так же грозно, как и всегда, — ты умерла там уже, что ли? Я уверенна, что не забывала дышать всё это время, хотя и сидела неподвижно некоторое время. «Мы живём со смертью бок о бок, кто знает, может я уже и мертва» Я подняла глаза. Он только вздёрнул бровь на мгновение. Похоже, для него редкость проявлять хоть какие-либо эмоции дольше, чем на короткую секунду или две. Каждый из нас терял, и капрал не исключение. Должно же быть хоть какое-то объяснение тому, почему он стал таким, и это единственное логическое. Девушка? Друг? Семья? Почему я подумала об этом только сейчас? Все, кого мы любим, уходят. Так не лучше ли не подпускать никого близко к границам нашего сердца? Я не хочу страдать, но ещё больше не хочу, чтобы страдал он. Встав с места, отдала ему честь, забрала тетрадку, которая была мне жизненно необходима, и поспешила скрыться за дверью кабинета. Леви не мог точно сказать, что произошло в ту минуту. Казалось, эта девушка осознала всю тяжесть этого мира, и свалила этот груз на свои плечи. Он никогда не видел такое количество эмоций на лице одного человека. Разве что, ещё в Те времена. Когда я вернулась к Ханджи, она набросилась на меня, обматывая вокруг шеи шарф, причем, она слегка перестаралась, и сильно потянула за края, от чего я невольно зашипела и закашляла. Она сразу же отпустила края, и мне удалось расслабить ткань. — Извини, я не хотела сделать тебе больно? «Всё в порядке. Спасибо за помощь» — Ну что, как оно прошло? Я даже подумала, что ты пала смертью храбрых, и хотела идти спасать тебя, правда следующая мысль, которая меня посетила, гласила, что если я ещё раз покажусь в его кабинете, он выгонит меня пинками под зад. «Я помогала ему с документами» — О, правда? Я думала он и сам сумеет это сделать, — Ханджи не признавала своей причастности к тому, что Леви не смог закончить работу с документами именно из-за её трепания о титанах. Мы все имели причины почему стали такими, какими есть. Но, мне никогда не понять, что же движет этой женщиной. Что это — страх, горечь потери? Или же одно единственное желание, которому она посвятила жизнь — спасти человечество? Что скрывалось за этой маской безумия? Смогла бы я совладать с тем ураганом, который эта женщина от всех прячет? Думаю, что нет. Никто не может понять природу и происхождение титанов. Но что на счет человека? Мы, так же, полны тайн, постичь которые суждено не каждому. Мы не жрем людей, как титаны. Мы чувствуем боль — свою собственную и боль других людей. Сопереживаем, стремимся отдать свои жизни, в надежде всех спасти. Но, хватит ли нам на это сил? Что скрывается за бескрайней равниной? Что прячется за лесом гигантских деревьев? Сможем ли мы увидеть свободу, которая скрывается за всем этим? Во время ужина притрагиваться к еде желания не было. Горло давало о себе знать, поэтому я позволила себе только теплый чай. — Ты знаешь, Фел, — нарушил тишину Оруо, — а ты была бы идеальной женушкой. От этой фразы, чай, который я начала пить, фонтаном полился на Эрда, но он этого не заметил. В этот момент он боролся с пищей, которая стала у него посреди горла, постоянно кашляя. Я хотела рассказать этому придурку всё, что о нем думаю, и мне было плевать, что у меня нет голоса, и я бы шипела, подобно змее, придавая этим ещё больше должного эффекта. Переведя взгляд на смущенную Петру, поняла, что сама залилась румянцем, скорее от неожиданности, чем от смущения, и это сумело слегка отрезвить голову. Вместо пламенной шипящей речи, достала тетрадку. «Ты чего, башкой долбанулся? Похоже, не слабо приложили тебе по голове!!!» — Чего? — он непонимающе уставился на нас, пытаясь понять, что именно вызвало такую бурю эмоций. «Я надеюсь, это было не признание в любви» От этого Петра вспыхнула краской ещё больше, а Оруо, наконец, что-то дошло. — Дура! Совсем сбрендила, что ли? — возмущенно завопил тот. Потом, понимая, что привлек ненужное внимание, подождал, когда все вернутся к своим делам, — если ты не можешь говорить, значит, не будешь пилить своего мужика. А если не будешь пилить, то это идеальный вариант. Жаль, только, временный. — Оруо, — Петра гневно толкнула того локтём в живот, давая понять, что сказанное ним было неуместно. И это действительно забавляло. Петра во всю отчитывала товарища, явно давая понять, что в идеальные жены особо не метит, так как неплохо получалось пилить и до замужества (*). Эрд с подозрением поглядывал на еду, решая, хочет ли он ещё есть, или это желание пропало полностью. Кто бы мог подумать, что люди, которые видят смерть, могут быть такими… обычными, что ли? Шутить, веселиться, ссориться. Это создавало иллюзию, в которую мы все верили, в иллюзию безопасности, в то, что больше никто не умрет. От этого становилось ещё больнее, когда реальность отрезвляла нас. Но в такие моменты мы просто наслаждались жизнью. Просто мы могли себе это позволить.