Благими намерениями вымощена дорога в ад

— Вы должны покаяться во всех совершенных грехах. — Тогда мы застрянем здесь навечно, святой отец.

Чувство уюта и тепла было до необычного странным, если не сказать диким. Зайдя в здание, которое столько времени было моим домом, в памяти начали невольно возникать образы, которых, как мне казалось, никогда не судилось увидеть вновь. Сколько же я успела забыть, и сколько всего я начинала вспоминать, переступая порог места, в котором провела свое детство? Хотя, в последнее время, воспоминания о моих братьях всё чаще и чаще врывались в сознание, заставляя окунаться в самую непроглядную тьму. Найду ли я выход оттуда или буду погружаться всё глубже и глубже, до тех пор, пока пути назад больше не будет? Что случилось со мной и моей жизнью? Я ли это всё ещё? Я осматривалась по сторонам, как будто была здесь впервые. В глаза бросались знакомые детали, которые снова и снова говорили — ты дома. Казалось, ещё мгновение, и я снова начну плакать. Как же мне надоела эта слабость. С каких пор она стала настолько сильнее той маски, за которую я её прятала? В какой момент я стала такой ничтожной? До недавнего времени я не колебалась, видя перед собой трупы и смерть. А теперь — готова рыдать при любом удобном случае. Почему с каждым днем я всё больше и больше превращаюсь в того ребенка, которым была уже так давно? Почему я не становлюсь сильнее? Где отыскать источник, который дарит силу и мужество сражаться до самого конца? Где мне найти хоть какие-то ответы? Я шла за папой на ватных ногах. Я не знала, что меня там ожидает, и наступил момент, когда не была уверена, хочу ли знать вообще. На кровати лежала мама, её голова была перебинтована, а сама она была бледная настолько, что поблизости не было ничего, с чем можно было бы сравнить белизну её кожи. В этот момент я жалела абсолютно обо всем. О скандалах, которые я устраивала, понимая, что она всё ещё скорбела за своими детьми, о каждом седом волоске, который появился по моей вине. Я имела всё, о чем только можно мечтать, но гналась за невидимыми призраками своих братьев, придумав иллюзию для самой себя. Почему я всегда была настолько глупой? Я не заслуживала того счастья, которое было даровано мне судьбой. Но и тех испытаний я тоже не заслужила. Какова же моя цель? Я стояла на коленях возле кровати, держа маму за руку, которая была непривычно холодная. У неё всегда были такие руки, но сейчас, это казалось пугающим. Она исхудала, кожа обтягивала кости, и от того она казалась больше похожа на живого мертвеца. Я провела пальцами по её щеке, и она застонала во сне, как будто чувствуя мое присутствие, но глаз так и не открыла. На плечо легла папина рука, и, подняв на него взгляд, поняла, что он тоже выглядел измученным. Накрыв его руку своей, прижалась спиной к нему. Так, хоть и ненадолго, я чувствовала себя по-настоящему живой. Мы вышли на кухню, есть не хотелось совершенно, нервы убивали аппетит на корню, поэтому не то чтобы есть, даже мысль о еде вызывала тошноту. Ненадолго комната погрузилась в тишину. Сидя за столом, я даже не заметила, что по привычке взяла папу за руку, и он нежно сжимал её, давая понять, что он надежная опора, хоть опора ему нужна была не меньше. Я боялась спрашивать хоть что-либо, но понимала, что должна говорить, должна знать, что произошло. — Пап… всё слишком плохо? — с опаской начала с самого сложного. Он тяжело вздохнул, и поднял свой взгляд в окно. — Говорят, поправится. Сейчас она много спит, ушиб серьезный, говорит, когда это получается, что голову на части разрывает. Не волнуйся, справимся мы и с этим, — он слегка сжал мою руку, от чего стало понятно, что кроме того, чтобы успокоить меня, он пытался успокоить и себя. От этой мысли стало ещё больнее. Я выжидающе уставилась на него, не решаясь задать главного вопроса, да и он не торопился говорить. На это нужно было время, ничего не делается просто так, а говорить о том, что гложет душу очень тяжело. — Я уже давно предлагал ей перенести эту прялку в дом. Нас всего-то двое, а места много она не занимает, но ей, от чего-то не хотелось, вот и получилось. — А где стояла прялка? — В сарае за домом. Она и раньше проводила там много времени, и я не спохватился сразу, что она пропала на долго. Время близилось к ужину, а она всё не выходила. Да, думаю, загляну, посмотрю, что творится. Я туда, она лежит, а рядом балка, с дури ушибла ей по голове. И кто знает, сколько она там пролежала. Раньше надо было посмотреть. На его лице появилось выражение горечи, между бровей залегла глубокая морщина. Он казался намного старше своих лет. — Пап, ты же не мог знать. — Не мог, но должен был. — Прости меня, папа. Сказанные слова очень удивили его, и он перевел полный изумления взгляд на меня, вместо разглядывания пейзажа за окном. Он хотел у меня уже что-то спросить, но я не дала ему времени, сразу начав свой монолог. — Я не должна была уезжать, впутываться во весь этот бред, идти за стены и заниматься прочей ерундой. Братьев больше не вернешь, да и какая теперь разница, хоть и померли они как герои, да кому от этого легче? Их больше нет, а вот мы всё ещё живы. Мама и ты, вы столько пережили из-за меня, а я даже не удосужилась хоть раз за всё время написать хотя бы одно письмо. На что я трачу свою жизнь? Этого ли я хотела? Я мечтала быть счастливой, жить в мире, где никому не нужно умирать, а что получила взамен? Только останки людей, которые были мне дороги. Мне так страшно, папа. Я понимаю, что пути назад нет, что там мое место. Но я так боюсь умирать. — Слезы, которые я так старалась держать в себе, предательски хлынули по щекам, от чего говорить стало тяжело, нос заложило, и сбилось дыхание. Переходя в истерику, ко всему прочему, начала заикаться. Папа крепко прижал меня к себе, и, почувствовав такое родное и давно забытое тепло, я вовсю отдалась своей истерике, крепко вцепившись пальцами в рубашку на спине отца. Я столько времени пыталась быть сильной, доказывая всем, что я способна выжить несмотря ни на что. Но всё, что мне было нужно — крепкое плечо, которое смогло бы выдержать тяжесть моих слез. Папа гладил меня по волосам, и, понемногу, мои крики затихали, пока я не сумела успокоиться полностью. Шмыгая носом, и вытирая мокрые щеки, я приходила в себя. — Прости, твоя рубашка промокла, как будто ты попал под ливень. На этот комментарий папа незлобно хохотнул. — Рубашка не такая уж и высокая цена. — Пап… — Да, солнышко? — Ты выглядишь так, словно тебя ещё что-то гложет. Я не настаиваю, но ты тоже можешь мне рассказать. Я уже, вроде бы как, стала чуток адекватней, думаю, я готова тебя выслушать. Он потрепал меня по волосам, и поднялся с лавы, зовя идти за ним. Выйдя с дома, мы обошли его в сторону сарая. — А почему дверь не заперта? — Ты забыла? В Утопии издавна никто не запирает двери, — добродушно сказал папа, открывая дверь. Я и правда успела об этом забыть. Я училась не доверять людям, ставя каждое слово под сомнение, но здесь всегда всё было иначе. Это был мой дом. Деревянная балка лежала посреди сарая, немного отодвинута в сторону от прялки, явного места падения. Я присела возле неё. Раньше балка крепилась на верёвках, так как она была съёмная. Нить была перетёртая, и, скорее всего, оборвавшись с одной стороны, причем именно с той, где должен сидеть человек возле прялки, она полетела вниз. Самый, что ни на есть, несчастный случай. Но, что тогда было не так? Я повернула голову на папу. — Что-то не так, я права? — На прошлой недели я проверял крышу в сарае, скоро должны начаться дожди. Естественно, я проверил крепление балок и внутри. Они были целыми, и не было ни единого намека на то, что в ближайшие пару лет хоть одна из них упадет, а тем более та, что висела над головой твоей матери. — Ты говорил кому-то об этом? — Да, тогда много людей пришло, может из любопытства, но большинство предлагали помощь. Пока маме оказывали помощь, мы с мужиками осматривали здесь всё, и я озвучил то же самое, что сейчас и тебе. — Они не поверили? — я скорее утверждала, чем спрашивала. — Они хотели верить, но кто примет тот факт, что кому-то нужна смерть женщины, которая потеряла детей, сражавшихся за нас. Ты же знаешь, они в Утопии герои. И тебя они все считают героем. От этих слов я поморщилась. Никто из нас не был героем. Все мы самые обычные глупцы. И не больше. За этими стенами нет абсолютно ничего, что могло бы дать нам надежду. Все мы умираем ни за что. Вот, что самое страшное. Когда мы уже собирались выходить, возле стены я заметила что-то странное на полу. Присев, увидела клочок темной ткани, скорее всего, от юбки, а немного повыше на стене торчал небольшой гвоздь, на котором ещё остались несколько таких же ворсинок. — Пап, это может быть мамино? — Не знаю, она ничего не говорила об этом. Когда дело доходит до тряпок, я здесь не силен. На это я только улыбнулась, забрав ткань с собой, пошла в дом. Я прошла в свою комнату, но через несколько минут вышла, стоя уже перед дверью соседней. Неуверенно толкаю дверь, как будто ожидаю увидеть с другой стороны призраков, и, не увидев их, даже испытываю разочарование. Эта комната принадлежала моим братьям, и не будет преувеличением, если я скажу, что проводила здесь куда больше времени, чем в своей собственной. Казалось бы, что может быть лучше своей комнаты, в которой ты сам себе король и хозяин. Но никто не знает, как страшно закрывать глаза в одиночестве, посреди ночи. Эта тишина и тьма подкрадываются невидимыми тенями. Тянут свои лапы, сжимая пальцы на твоей шеи, давая понять, что никто не сможет тебе помочь. Я вскакивала с кровати, бросаясь к двери, не имея сил сдерживать слезы, бежала к соседней комнате, боясь разбудить хоть кого-то из них. Но, в тот же момент, боялась, что меня поглотит тьма, которая кралась со спины, и никто из них не сможет мне помочь. Когда дверь тихонько открывалась, Вик всегда поднимался на локтях, чтобы посмотреть, что случилось, и я бросалась к нему в объятия, рыдая. Он успокаивал меня, долго гладил по голове, рассказывая добрые сказки, и я засыпала, сворачиваясь клубком, как котенок, под его боком. Даже сейчас мне не казалось это глупым. Ведь тьма была близко, как никогда. Открыла шкаф, в котором время от времени пряталась, играя в прятки. На полках все ещё лежала одежда, которую больше никто не будет надевать по утрам. Достала одну из рубашек какого-то зеленого оттенка. Фил любил такой цвет, и мне он всегда казался забавным. Губ невольно коснулась улыбка. Сколько всего связано с этим местом. Сбросив форменную куртку и рубашку, надела ту, что достала со шкафа. Она даже сейчас была велика, хоть и прошло столько времени. Подкатав рукава, присела, и достала из самой нижней полки штаны. Здесь всегда прятали от родителей вещи, которые я могла носить. Они ведь были мужские, неподобающе девушке носить такую одежду, но, кто мог мне это запретить? Поменяв свою форму на удобную одежду, вышла на кухню, где папа готовил на стол. Он всегда говорил, что кухня это женское дело, но как же вкусно он умел готовить и сам. Казалось, что не было семи лет службы, и я снова вернулась в то время, когда всё ещё было замечательно. Утром вся семья собиралась за столом, после работа по дому, помощь родителям, поручения в городе мы ведь уже взрослые. Где же это время? Что мне сделать, чтобы вернуть всё назад? К тем временам, когда смерть не приходила даже в мысли? Когда мы ещё были семьей? Я всё ещё не была уверена, что смогу есть, но вид еды уже не вызывал отвращения, и это было хорошим знаком. Увидев, что я застыла на пороге, папа позвал меня сесть за стол. — Что это за одежда? — он не ругал, но это действительно было не характерным внешним видом для девушки, тем более, что я уже не ребенок. — Мне больше привычна одежда такого типа. Она куда практичней. Боюсь, что за всё это время отвыкла от юбок, могу поклясться, что одев её, тут же запутаюсь и упаду. Он улыбнулся. Конечно, он всегда улыбался, таким мы привыкли видеть его — доброго и любящего отца. Как же я скучала. За ними, за всем этим, за собой прежней. Еле удержалась от того, чтобы провести рукой по волосам, боясь выдать свои чувства. Он смотрел на меня, как будто понимая, о чем я думаю. — Если ты думаешь, что не сможешь есть, то ты права, — от этого я удивленно вскинула на него взгляд, — я сам практически ничего не ел с тех пор. Поэтому, если ты разделишь со мной эту трапезу, я думаю, будет куда легче. Когда на стол опустилось несколько тарелок, я неуверенно смотрела на еду, но, поняв, что от этого всё равно никуда не деться, зачерпнула ложкой, и каково было мое удивление, когда после этого во мне сразу же проснулся аппетит, и я даже не подумала о том, чтобы оставить хоть каплю нетронутой. Мой завтрак, который по времени больше походил на обед, был самым вкусным за последние семь лет моей жизни. Именно это вкус моего детства. — Как она выглядит? — первым нарушил тишину папа. — Кто? — Свобода. Ты ведь чувствовала её, находясь там, за стенами? Скорее всего, я бы заплакала, но почувствовав на своей руке папину, подняла голову. Он смотрел на меня глазами, полными нежности и любви, и я понимала, что он поверит мне. Он принял выбор своего ребенка, каким бы он ни был, и готов поддержать. На душе стало тепло и уютно, и впервые за долгое время маска, которая так крепко приросла к моему лицу, растворилась сама по себе. Здесь было то место, где я могла не притворяться, а оставаться той, кем я есть — настоящей Феликс Дюбон. Я рассказывала о своей жизни, естественно опуская детали. Он и так знал, что такое жертвовать своей жизнью, мне не хотелось говорить об этом и сейчас. Говорила о друзьях, о штабе, о разных глупостях, и о том, что могло бы заставить его улыбнуться в такое время. Больше всего хотела рассказать правду о смерти братьев, но мне не хватило смелости на это. Он слушал меня, улыбаясь. Не прерывал, но иногда задавал вопросы. Он понимал, от чего я его уберегаю, поэтому сам тоже не переходил за эту черту. После обеда несколько раз заходили люди, которые понимали всю сложность ситуации и не могли оставаться равнодушными к случившейся беде. Они приносили с собой немного еды, предлагали свою помощь, и желали скорейшего выздоровления. Причем это были не только соседи, но и просто те, кто знал нашу семью. В такие моменты люди не обращали на меня много внимания, но всё же были рады видеть меня, живой и в добром здравии. Не возникало вопросов о жизни или о замужестве, все и так понимали, что это просто пустые разговоры, и я была им безмерно благодарна. Время до вечера я провела возле мамы, надеясь на то, что она, всё-таки, проснется хоть ненадолго, и я смогу просто поздороваться с ней. Но она спала крепким сном, и я надеялась, что так у неё хотя бы не болит голова. Я мычала под нос песни, мама всегда так делала в детстве, когда мы болели, и я подумала, что пусть ей это не поможет избавиться от боли, но это подарит хоть каплю спокойствия, ведь я знала, что она меня слышит. Ближе к вечеру я решила немного размять ноги, и, разгуливая по комнате взад-вперёд, заметила портрет в небольшой рамке.На ней мы ещё дети, Вик и Фил по краям и я посередине, обнимаю огромного пса. Мы были такими счастливыми здесь, дети всегда выглядят так. Невольно вспомнилось то время, и первая смерть, в которой я была виновата. Ричи, любимый пес, который появился в нашей семье ещё до того, как я научилась ходить, и умер, спасая меня от смерти. Смогу ли я простить себя хоть когда-нибудь за все те грехи, что я совершила? Смогу ли я забыть об этом? Наверное, никогда. — Вы тогда были такими маленькими, — из раздумий меня вывел слабый голос, которого я сумела испугаться. — Мама, — я бросилась к ней, падая на колени, и хватая её руку своими, положив рамку на край кровати, — как ты? — Всё хорошо, девочка моя, я буду в порядке. — Я так испугалась за тебя. — Не стоит волноваться, боль пройдет, и всё снова станет на свои места. — Если бы же оно было так на самом деле. — Не стоит винить во всем себя, Феликс, ты делаешь так, как считаешь нужным, это твой выбор, и ты должна понимать, что ты не можешь поступить иначе. Прими свою судьбу, какой бы она ни была. — Я понимаю, но это так тяжело. Я уткнулась лицом в кровать, сильнее сжимая её руку. Мама на это только рассмеялась. — Сильно болит голова? — Бывало и лучше, но думаю, это не так уж и страшно. — Ты не помнишь, что случилось? — Твой папа говорит, что упала балка, но я совершенно ничего не помню. — Я нашла возле стены кусок ткани, юбка, скорее всего, зацепилась за гвоздь. Ты не помнишь, когда это было? — Ну что ты, я знаю расположение каждого гвоздя, я бы не смогла так бездарно испортить свою вещь. Она тихонько охнула, схватившись за голову, и я ещё пуще испугалась. Но это была самая обычная реакция для человека, которому по голове пришлось балкой. Спросив, ничего ли ей не нужно, я оставила маму, которая сумела снова заснуть ещё до того, как я переступила порог комнаты.

***

Молодая девушка шла центральной улицей. Города только-только начали касаться лучи солнца, но это нисколько не мешало ей наслаждаться прекрасным утром. Волосы, которые она не посчитала нужным убрать в хвост, всё норовили закрыть ей лицо, подгоняемые ветром. Девушка была в легком раздражении, понимая, что ничего не сможет с этим сделать. Ей приходилось одной рукой заправлять волосы за уши, держа в другой корзину, но справившись с одним локоном, выбивался другой. Ещё не так давно такая ситуация заставила бы её улыбнуться, но сейчас она начинала выходить из себя. Она оставила волосы в покое, положила руку на живот, и начала шептать себе под нос, успокаиваясь. Проходящий мимо человек поинтересовался в порядке ли она и не нужна ли ей помощь, на что девушка лишь приветливо улыбнулась, вежливо отказалась. Девушка, которая до недавнего времени была известна как Фрай Редман, сейчас носила фамилию Шакли, выйдя замуж за прекрасного человека, и носила под сердцем своего первенца. Ожидаемого спокойствия она не получила, казалось, что немного выйдя из себя она позволила ненужным мыслям вернуться в её голову, и теперь, помимо раздраженности, возвращались страх и тревога, от которых она никуда не могла деться. Она оставила свое прошлое далеко позади, не возвращаясь к нему уже очень много лет. Но встретив на ярмарке несколько дней назад Алисию Дюбон, женщину, которая была матерью человека, которого она когда-то любила, всё пошло верх дном. Черт подери, она всего лишь спросила, не сожрал ли титан и последнюю дочь, которая не наученная горьким опытом пошла в армию вслед за братьями. Фрай не хотела скандала, не хотела обидеть, она просто посчитала, что она имеет право на подобный вопрос. Она ненавидела эту маленькую мерзкую девочку, и, как никто, радовалась бы её смерти. Девушка не могла знать, что их чувства были взаимными, хотя это нисколько бы не остудило её пыл. Женщина, пусть и не расценила её выпад как провокацию, но посмотрев взглядом полным боли и отчаяния ответила: — «Как смеешь ты осквернять память о моих детях, если сама, поджав хвост, сбежала, спасая свою шкуру». В этих глазах не было ненависти, но её слова заставили вернуться кошмарам, от которых она так долго сбегала. И первое, что пришло Фрай в голову — она знает. Знает всё, что случилось в тот день, и о том, в чем Фрай была виновна. Подобная мысль обычно не приходит в голову людям, которые умеют делать свои пакостные дела втихаря, не оставляя следов и свидетелей. Но эта девушка была беременна, и часть её мозгов уже давно передалась ребенку, оставляя будущую мать с одними лишь эмоциями, вместо холодного рассудка. Вспоминая это снова, Фрай жалела обо всём. Сколько же дел она успела натворить по собственной глупости. Её жизнь превратилась в ожидание, что вот-вот распахнутся двери её дома, и человек, стоящий на пороге скажет — я всё знаю. И сотня таких же поддержит его своими выкриками. Встряхнув головой, девушка пыталась прогнать свои мысли прочь. Сейчас она была в безопасности, значит, нет повода для беспокойства. Когда придет случай, тогда и будет беспокоиться. Она поставила корзину на землю, поискала в кармане ленточку, чтобы наконец успокоить свои волосы, и найдя её, уже завела руки назад, собирая волосы в хвост, как её внимание привлек звук копыт. Лошадь неслась с такой скоростью, что девушке даже не пришлось поворачивать голову, вскоре та сама пронеслась перед носом. Фрай застыла на месте. Руки ослабли, выпуская из рук ленточку, которая даже не думая падать, устремилась по ветру, как будто хотела догнать всадника. Форма разведки была узнаваемая всеми, но не это так напугало девушку. Её напугал сам всадник. Она знала этого человека очень хорошо. Это был Виктор Дюбон. Фрай попалась на ту же уловку, что и Кис Шадис в свое время. Увидев человека, которого сам же отправил на смерть, ты в последнюю очередь будешь думать о его сестре, которая была похожа на него, как две капли воды. Девушка не успела увидеть лицо, рассмотреть фигуру, которая была слишком изящной для мужской. Он вернулся за ней. Голос в голове вопил, что это конец. Наконец, придя в себя, девушка сразу же бросилась бежать. Забыв о корзине, которая стояла рядом, задела её ногой, спотыкаясь, с трудом удерживаясь на ногах, побежала прочь. Виктор знает, что она сделала, и вскоре придет за ней. Сначала заберет её ребенка, а потом и её саму. Или же оставит на растерзания прогневанным людям. Паника не позволяла мыслить здраво. Смерть — вот единственное, что приходило ей в голову. Она столько всего сделала, чтобы остаться живой, но вернувшегося с того света человека ничто не сможет остановить. Фрай боялась оставаться одна, забежав в дом, начала кричать, пытаясь привлечь внимание своего мужа, но ответа не следовало. Она была в полном одиночестве. Страх полностью ослепил её. Не зная что делать, девушка металась по дому. Случайно задев горшочек, который с треском разлетелся по полу, Фрай начала хватать всё, что попадалось под руку, бросая на пол и о стену. Крики и трески не утихали до тех пор, пока девушка не выбилась из сил, забиваясь в темный угол, который ей казался единственным местом, которое может укрыть от злого мстительного призрака. Когда дверь открылась, на пороге застыл молодой мужчина, который увидел хаос, в который превратился его дом. Он сразу окликнул, пытаясь определить место нахождения своей жены, но не услышав и звука, зашел внутрь. Картина, которая открылась его взгляду, пугала до глубины души. Девушка, забившись в угол, закрыла уши руками, раскачивалась со стороны в сторону. Её волосы были в полном беспорядке, одежда порвалась в нескольких местах. А взгляд был похож на взгляд одичавшего зверя, которого поймали в ловушку, и он готовился к смерти. Мужчина бросился вперед, приседая перед возлюбленной, пытаясь привлечь её внимание, но она никак на него не реагировала. — Фрай, ты слышишь меня? Что случилось? — мужчина аккуратно взял её за плечи, пытаясь легонько потрясти, приводя в чувство, но от этого она ещё сильнее начинала качаться и впадать в истерику. — …за мной… пришел за мной… — обрывками вырывались фразы среди истерики. — Кто, кто пришел, Фрай? — мужчина не понимал, что происходит. — Он! — бросила девушка, как будто это могло всё объяснить. Но это был единственный правильный ответ. Он пришел за ней, и в этот раз ей не убежать от смерти.

***

Открыв глаза, я не сразу смогла понять, где я. Это была не казарма, не кабинет Ханджи, не госпиталь. Это не было вообще похоже на штаб. От этого сон сразу же ушел, и пришла паника. После нескольких минут размышлений, я сумела вернуть в памяти ход событий вчерашнего дня. Паника отступила, но вот всё остальное осталось. Сожаление, угрызение совести, страх за жизнь мамы, всё это снова поспешило занять свое место в моей душе, как будто меня окатили из ведра холодной водой. Служба в армии всегда оставляла свой отпечаток. Это был один из немногих случаев, когда я могла бы выспаться и понежиться в кровати на несколько часов дольше, но вместо этого вскочила с кровати по старой привычке. Выйдя на крыльцо, невольно залюбовалась небом. Оно было затянуто тучами, но солнце продолжало бороться за первенство, и нескольким лучам, всё-таки, удавалось пробиться сквозь стену, которая оказалась не такой уж и крепкой, чтобы удержать натиск сильного врага. Когда же в последний раз я вот так просто любовалась чем-то? Без спешки, свободная от строгой дисциплины и приказов вышестоящих. Как я могла променять эту жизнь? Но, даже сейчас я понимаю, что будь у меня ещё один шанс вернуть всё назад, я бы сделала этот же выбор. И дело не в моем упрямстве или желании поскорее оказаться в желудке титана. Дело в людях, которых я могу спасти. Моя жизнь не такая уж и высокая плата. Сзади на плечо легла рука, и я сумела испугаться, глубоко погрузившись в свои мысли, даже не услышав приближения папы. — Привычка? — коротко спросил он. В ответ я только утвердительно помахала головой. Я всегда была жуткой соней, поэтому видеть меня в такую рань на ногах было не привычно. — Если хочешь, можешь пройтись по городу, ты ведь столько времени не была здесь. Явно найдется парочка местечек, по которым ты очень скучала. Я скучала не по местам, а по людям, с которыми я посещала эти места. Но стоило ли это говорить вслух? Однозначно нет. Не мне одной было тяжело, не одна я страдала от того, что наша жизнь была похожа на ад. Все испытывают подобные чувства. На то мы и люди. Я посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь. — Не волнуйся, с ней всё будет в порядке. Знакомые места, знакомые люди, всё осталось тем же, что и было до того, как покинула Утопию. Другой была теперь я. Люди долго вглядывались в мое лицо, как будто не могли узнать, а потом не хотели отпускать, ведя беседы, всё пытаясь чем-то угостить, расспросить, как там за стенами. Несколько раз не забыв особо выделить, что я — герой. Никто из вас не был там, иначе никто бы не говорил этих слов. Я не герой, я просто солдат, который не может спасти даже самых близких и дорогих мне людей. Пускай я не делала ничего особенного, но эти беседы утомляли. Присев на бортик от фонтана, вытянула ноги, и опираясь руками, откинулась немного назад, снова поднимая голову к небу. — Тяжело, наверное, находится под пристальным вниманием? — возле меня прозвучал голос, который был мне не знаком. Опустив голову, увидела мужчину, скорее преклонного возраста, но стариком его назвать было нельзя. — Мне не привыкать, люди всегда приходят посмотреть на солдат, вот только куда привычней, когда тебя проклинают, а не возносят до небес. Мужчина на это только рассмеялся. — Значит, легион разведки, — он не спрашивал, а констатировал. — Он самый. Было много амбиций, думала, что смогу спасти всех до единого. Но реальность оказалась куда более жестокой — умирают все. — Ты помнишь о них, а это значит, что их смерть не была напрасной. — Я бы предпочла забыть о них, только бы они прекратили бессмысленно отдавать свои жизни. За этими стенами нет ничего, что могло бы подарить нам спасение. — Впервые слышу подобное от того, кто находится среди этих глупцов. — Наверное, я просто смирилась с неизбежным, продолжая ненавидеть. — Очень жаль, что такие люди, как ты, выбирают именно смерть. — Я не отличаюсь от всех других людей, я просто звено в цепочке, так что, выбери я что-то другое, ничего бы от этого не поменялось. — Ты видишь то, что скрыто от других глаз. Надеюсь, смерть ещё долго будет обходить тебя стороной. — Смерть преследует нас как в сражении с титанами, так и внутри этой безопасной клетки, так что, нет абсолютно никаких гарантий, что выбери я другой путь, моя жизнь была бы длиннее. — Ты слишком много понимаешь, чтобы быть обычным кормом для монстров. — Никто из нас не заслуживает на это, но все мы выбрали эту судьбу с тех или иных причин, так что, в следующей жизни, я надеюсь, нас будет ждать судьба куда более приятная. От этого мой собеседник снова разразился хохотом. Он уже вставал, собираясь уходить, но я остановила его, желая задать последний вопрос. — Как-то сегодня слишком шумно, как для обычного дня, вам не кажется? — Люди вышли в город, чтобы посплетничать. — Есть повод серьезней, чем обычно? — недоверчиво спросила я. — Сегодня все сплетни крутятся вокруг семьи Шакли, вернее, вокруг молодой особы, которая впала в истерику, и никак не может прийти в себя, уверяя всех, что за ней пришел призрак её умершего возлюбленного. Я начала перебирать в голове все знакомы фамилии и людей, но эту так и не смогла вспомнить. — Извините, я, видимо, плохой человек для обмена сплетнями. Мне не известны эти люди. — Ну что ты. Ты знаешь их куда лучше, чем тебе хотелось бы, или хотя бы одну из них. Раньше эта барышня была известна, как Фрай Редман, а теперь счастливая жена. Если её истерика не сгонит её в могилу раньше. После этого он махнул головой, и направился по своим делам. Скорее всего, он присел, как и я, просто перевести дух, хотя обычная беседа с ним поселила в моей душе необычное чувство. Это всё не могло быть простым совпадением. Бывший возлюбленный это однозначно Виктор, но причем он здесь и сейчас? Столько времени прошло, семь лет, как-никак. На мое удивление, и несомненно, на радость, когда я вернулась, мама уже не спала, и чувствовала себя куда лучше, чем раньше. С момента инцидента прошло чуть меньше недели, но ей уже заметно становилось лучше. Весь оставшийся день я не отходила от её кровати ни на шаг, развлекая её разными забавными историями и баснями, в ответ слушала события, которые я пропустила за всё это время. Папа тоже присоединялся к нам, совсем ненадолго отлучаясь по делам, а потом снова возвращался, продолжая наши совместные посиделки. Мы долго не виделись, и все понимали, что скоро я снова уеду, и кто знает, сумею ли ещё когда-нибудь сюда вернуться. Это был мой выбор, и они уже если не смирились, то научились жить с осознанием этого. — Кстати, — вспомнила я, — сегодня встретила странного человека, но суть не в этом. Говорит, что по городу сегодня ходит странные сплетни по поводу Фрай Редман. — Фрай, — задумавшись потянула мама, — я видела её недавно в городе. Хорошая девочка, я понимаю её, как человека, который потерял человека, которого любил, но вот она была достаточно грубая. Как для женщины, которая и сама скоро станет матерью, нужно быть сдержанней. — Чего? — непонимающе уставилась я, — станет матерью? — Надеюсь, ты удивилась не потому, что не знаешь, как это происходит? — Мама! — возмутилась я, вспыхивая краской. — Да шучу я, шучу. Так чего там со сплетнями? — Та не знаю, — отмахнулась я, — мне было не очень любопытно, не стала расспрашивать. Меня начали посещать сомнения. И в следующий момент осенила мысль — что за того «призрака», о котором сказал мужчина, вполне могла сойти и я, при условии, что она увидела меня, когда я мчалась через город. А если принять во внимание факт, что сплетни поплелись сегодня, это было очень даже возможно. И вроде бы, ну сошла бы она с ума, ну и славно, да вот только какое право я имела губить человеческую жизнь, которая была ценная вдвойне. Черт подери. — Я, наверное, наведаюсь к ней сегодня. — С чего бы это? — удивился уже папа, — насколько я помню, ты испытываешь к ней не самые теплые чувства. — Я хочу кое в чем убедится. Уже поднявшись со стула, всё-таки, решилась сказать: — Вик и Фил умерли, как герои. Они пожертвовали своими жизнями, чтобы дать возможность спастись остальным. И не дожидаясь реакции, на которую я не уверена, что смогла бы смотреть без собственных слез, направилась к двери. Потом я сообразила, что совершенно не знаю, куда мне нужно идти. Лучший вариант, который пришел в голову — спросить у людей. Для того, чтобы узнать какую-то информацию не выдав себя, нужно проявить хитрость. Поэтому потратив добрый час на пустые разговоры, с помощью которых я добралась к теме, интересующей меня сплетни, а потом так же промежду прочим спросила, где же живут эти люди. Стоя перед дверью, чувствовала себя так, словно я замышляю что-то мерзопакостное. Нерешительно постучала в дверь, и спустя время в проеме показался молодой мужчина. У него было уставшее, и от этого казалось серым, лицо. И явно он не был счастлив увидеть гостя на своем пороге. Я застыла в нерешительности. Но ещё до того, как я успела что-то сказать, из глубины дома послышался крик. Мужчина бросился внутрь, но так как он не успел сказать мне, хотят ли меня видеть или нет, я просто бросилась за ним. То, что я увидела, поразило меня до глубины души. От той девушки, которую я знала, сейчас мало что осталось, и мне почему-то казалось, что эта трансформация случилась как раз из-за так называемого призрака. Я даже забыла о том, что ненавидела её. В этот момент мне просто хотелось сделать всё, чтобы помочь ей. Она билась в истерике, крича мужу о том, чтобы не смел открывать дверь, ведь Он идет за ней. Думаю, даже если бы призрак и существовал, его вряд ли удержала дверь, но, боюсь, эта информация ещё больше усугубила бы и без того дерьмовую ситуацию. Она не сразу увидела меня, так как я осталась стоять в дверях комнаты, но когда, всё же, заметила мое присутствие, завопила, ещё громче, оттолкнула мужа, и попыталась вскочить с кровати. Запутавшись в одеяле, я уже было подумала, что она сейчас полетит вниз головой, но сумев вовремя ухватиться за рубашку мужчины, который не спешил отходить от неё, остановила падение, стащила с себя одеяло, и бросилась ко мне. Я была уверена, что она начнет меня душить, но подбежав, она упала на колени, и с силой схватила мою рубашку на животе. — Спаси меня! — Сквозь слезы начала кричать она. — Я тебя умоляю, он послушает только тебя. Не дай ему забрать моего ребенка. Я расскажу тебе всё, только умоляю, спаси меня. Я пребывала в ступоре, совершенно не зная, как мне на это реагировать. Она явно была не в себе, и простые уговоры на неё вряд ли будут действовать. — Фрай, — начала аккуратно я, — скажи, пожалуйста, где ты впервые его увидела? — Прекрати поддерживать бред, который она себе придумала, ты не видишь, что и без тебя ситуация херовей некуда, — начал возмущенную тираду мужчина, но долго у него это делать не получилось. — Заткни свой рот, придурок, — Фрай была в состоянии, которое даже не было на границе с нормой, поэтому выводить её из себя явно не стояло, — пошел вон отсюда. Вместо того, чтобы сделать ожидаемое, он начал подходить к ней, но от этого крики девушки стали ещё сильнее. Я понимала его состояние. Она его жена, а я мимо проходящий человек, которого он видел впервые в жизни. Но сейчас разумней всего было послушать то, о чем она говорила. Поэтому, скорее не выдержав этой истерии, он просто бросился к двери. Я слышала, как она с силой ударилась сначала о стену, а потом захлопнулась. Мне нужно было узнать, действительно ли я была виновником ситуации, которая сложилась. Поэтому снова повторила свой вопрос. И мои догадки подтвердились. Как я не пыталась, Фрай отказывалась вставать с колен. Не помогали и уговоры, что для ребенка будет лучше, если она успокоится, и мы нормально поговорим, скажем, сидя за столом. Она всё так же умоляла спасти её. — Это я, всё я, моя вина. Я сознаюсь. И его смерть, и его мать. Это всё я, только умоляю, спаси меня. Казалось, у меня выбило почву из-под ног. Я не успела опомниться от услышанного, как она продолжала говорить дальше. — Дело дрянь! Мы не сможем сбежать от этих тварей. — Просто заткнитесь. Если вы будете вопить, от этого не поменяется ничего. Солдаты разведки разместились на ветвях деревьев, куда не могли достать титаны. — Чем дольше будем медлить, тем больше этих тварей налезет сюда. Если они смогут окончательно окружить нас, тогда мы все обречены. Кис Шадис и сам это понимал. — Я понимаю, что прошу слишком много, но чтобы мы смогли улизнуть, нужны добровольцы, которые готовы отдать свои жизни для спасения товарищей, — Шадис высказал свое мнение, не скрывая правду, — никто не будет вас осуждать, если вы откажетесь, но если мы попробуем уходить все вместе, потеряем куда больше жизней. Никто не решался выступать первым. Все понимали, что нужно чем-то жертвовать. Но вот быть этим «чем-то» не хотел никто. Фрай Редман явно понимала, что умирать она здесь не собирается, поэтому нужно было очень быстро сделать так, чтобы свою жизнь отдал кто-то другой. Она повернула голову к человеку, который стоял возле неё. Виктор, как всегда, сохранял хладнокровность. Она, без сомнений, любила этого человека. Он не мог оставить к себе равнодушным. Казалось, есть что-то, что манит тебя к нему. Не только её саму, но и всех. За ним бы пошли и на смерть — пронеслась мысль в голове девушке, и её глаза загорелись новым блеском. Он сможет лишь одними словами заставить остальных пойти на смерть. Ему под силу заставить умереть за него. Как-никак, он тоже должен думать нечто подобное, ведь ему должно быть важно сохранить жизнь возлюбленной. — Виктор, — начала осторожно девушка, но осеклась. Он посмотрел на неё взглядом, которого она никогда не видела — ясным, уверенным. Как будто он был вовсе не в лесу, со всех сторон окружен титанами, а в самом безопасном месте внутри стен. — Не волнуйся, мы все выберемся отсюда живыми, — он улыбнулся ей в ответ, — я пообещал Ей, что мы не умрем. Я привык держать свое слово. Девушке показалось, что её пронзило молнией. Он выглядел таким не потому, что знал, как их спасти, не потому, что волновался о жизни возлюбленной, которая и сама могла оказаться в пасти титана в любой момент, а потому, что думал о той маленькой дряни, которая сидела в самом безопасном районе стены Розы. Сказать, что она вышла из себя будет не уважительно к чувствам девушки. Она была в ярости. Эта чертова девка не могла оставить в покое её даже здесь. Она всегда была преградой на пути к самому сердцу этого мужчины. Если до этого она хотела просто выбраться отсюда живой, то теперь ей было плевать, на какие жертвы для этого нужно будет пойти. — Ты должен что-то сделать! — начала девушка, даже в такой ситуации не забыв, что нужно быть осторожной и не привлекать к себе лишнего внимания. — В такой ситуации я разве что могу сам пойти в пасть титана, — с улыбкой в голосе ответил парень. — Как по мне не такой уж и плохой вариант. — А вот сейчас уже не смешно, — девушка поняла, что погорячилась, и нужно было действовать аккуратней, но она уже злилась, а чтобы не дать шанса парню перехватить инициативу, пошла в наступление. — Не хочешь идти ты, тогда пойду я, — она демонстративно взбросила подбородок вверх, — но тогда на твоих руках будет не только моя кровь, но и кровь нашего ребенка. — Что ты сейчас сказала? — непонимающе уставился Виктор, хватая девушку за руку. — Что слышал. Если тебе не важно, что с нами случится, то вперёд, можешь сидеть и ждать пока кто-то тебя спасет. А вот я просто сидеть не собираюсь. Вырваться из крепкой хватки ей не удалось, и снова заглянув в его глаза, девушка внутренне ликовала, её провокация сработала. Парень пребывал в замешательстве, но он правильно оценивал ситуацию. — Я пойду, только, пожалуйста, Фрай, — он с надеждой заглянул в её глаза, — объясни всё Фелпс. Дай ей понять, что это было важно. Я нарушил свое обещание, но она поймет меня. Скажи, что мы всегда будем её любить. Сразу после этих слов Виктор отпустил руку девушки, разворачиваясь на каблуках. Он всегда был человеком, за которым люди готовы были идти, даже пусть и на смерть. Филип, хоть брат и уговаривал его остаться, и вернуться после всего домой, отказался, смело шагая за остальными на смерть. Фрай же стояла пораженная. Идя на смерть ради спасения жизни возлюбленной и её, так называемого, ребенка, он думал не о ней. Не сказал прощальных слов, признаний в любви, или хотя бы «назови сына в мою честь». У неё не было времени на слезы, да и не знала, хотела ли она теперь плакать. До этого она была в ярости, что и заставило её говорить все эти ненужные вещи. А теперь она была опустошена. Всё это было очень глупым. И её затея с ребенком тоже. Но, кто теперь узнает об этом? Эту тайну она заберёт с собой в могилу. Он всеми силами хотел выполнить свое обещание. Стоя в слезах посреди комнаты, казалось, я теряю связь с реальностью, но крики Фрай, возвращали меня назад. Она умоляла спасти её, всё ещё веря в тот кошмар, который сама для себя же и создала. Я понимала, почему Вик не мог поступить по-другому, и думаю, даже могу понять Фрай, которая просто хотела, чтобы сердце мужчины, которого она любила, принадлежало ей. Но почему всё должно было случиться именно так? — А мама тебе что сделала? Тебе мало того горя, которое ты принесла в нашу семью? — я пыталась сдерживать свою злость, но вот слезы я остановить не могла. — Она смотрела на меня так, как будто всё знает. Она знала всё, что я сделала. Я не могла позволить… Крики девушки, которые не могли остановить никакие слова, остановила крепкая пощечина. От неожиданности, шока и боли в щеке, она замолчала, поднимая на меня удивленные глаза. — Ты перерезала верёвки только из-за того, что тебе показалось, что она знает? Всего-то? Гореть тебе в аду за всё то, что ты сделала. Но это не мое право проклинать тебя. За всё содеянное жизнь сама накажет тебя. Если бы призрак Виктора действительно существовал, я бы и на секунду не стала его останавливать. — Подожди… — Скажи, он всего-то попросил передать мне несколько слов. Тебе дали роль предсмертной записки страдающей семье. За семь лет ты ни разу не попыталась передать просто сказанные ним последние слова. Как ты сама с этим жила? — А ты думаешь, мне было легко? — истерика снова вернулась в её голос, — никто не смел осуждать меня, ведь я вернулась живая, и это уже хорошо, но знала бы ты какими глазами они все на меня смотрели. Как я могла сказать об этом? — Просто.Просто сказать этих пару слов. Не больше, не меньше. Ты ведь была там. Ты знаешь какой это ад. А мне просто нужно было знать, что он помнил обо мне, идя на смерть. — Он всегда думал только о тебе, черт бы тебя побрал. Я ведь хотела не так много, просто чтобы он любил меня. — Если бы не любил, он бы не пошел за тобой. Сделай бы ты другой выбор, он бы остался жив. Ты сама виновата в том, что с тобой случилось. Я ненавижу тебя, и думаю, ты заслужила всё это. Но в память о моих погибших братьях, я прощаю тебя. Отцепив её руки от своей рубашки, я развернулась к выходу. Всё, что я хотела узнать, я уже узнала. Но, нужна ли мне была вся эта правда? Вся эта боль, которая пришла вместе с ней? Все мы здесь герои поневоле. Кто-то уходит раньше, кто-то позже. Но всем нам суждено отдавать свои жизни во благо человечества. Вернувшись домой я так и не рассказала ничего родителям. Спустя несколько дней мама уже могла самостоятельно подниматься с кровати, хоть и проводила большинство времени не вставая. Как бы не было дома хорошо, но всё же, я должна была снова возвращаться. Волосы уже успели немного отрасти, поэтому я их снова укоротила, и уже когда я запрыгивала на лошадь, мама спросила: — А где же твои волосы, Феликс? — Я отрезала часть себя вместе с ними.