Благими намерениями вымощена дорога в ад

Посмотри на часы — стрелки бегут только вперед. А знаешь почему? Потому что прошлое уже не имеет никакого значения.

Лазарет для Ханджи стал родным домом. Уже несколько дней она проводит здесь всё свое свободное время, а иногда, и время, которое должна была посвятить выполнению своих прямых обязанностей. Ей было больно смотреть на девушку, которая никак не приходила в сознание с тех пор, как её нашли. Перед глазами стояла картина, как её, голую и изуродованную, несет на руках капрал. Снова, она снова чуть не убила Фел. Если бы она не втянула бедную девушку в эту историю, сейчас всё было бы в порядке. Но, вместо этого, Ханджи сидела возле Фел, сверлила её взглядом, и гипнотизировала, чтобы та, наконец, пришла в чувства. К её сожалению, как и всё предыдущие дни, это не приносило совершенно никаких результатов. — Если она умрет, я никогда себе этого не прощу. — Майор, лекарь уверяет, что её жизни совершенно ничего не угрожает, — Моблит, который всегда следует за Ханджи, пытался хоть как-то поднять дух начальницы, хотя у него это не особо получалось, — вам не стоит так убиваться. — Она возненавидит меня. — Майор, Фел известна своим спокойствием и здравомыслием. Думаю, она сможет оценить ситуацию, и принять её важность для человечества. — Это я во всём виновата. Зачем я впутала её в эту историю? Она ведь была против с самого начала. Все были против. Да что, черт подери, говорить, если даже Леви был против. — Майор, вы напрасно страдаете. Пока она не выскажет вам в лицо свои обвинения, вообще не о чем волноваться. Она глянула на него с сожалением, и Моблит понимал, что его убеждения совершенно не работают. Он знал, что человек, который бы смог вернуть Ханджи в норму, сейчас лежал без сознания. От этого ему и самому стало не по себе. — Вам нужно идти, майор, вас ждет главнокомандующий. — Ничего, подождет, — она отмахнулась, даже не двинувшись с места. — Я вас умоляю, майор, я останусь здесь, и тут же сообщу, если будут хоть какие-то изменения, — Моблит пошел на крайние меры, лишь бы хоть как-то повлиять на начальницу. — Правда, ты останешься? — она схватила его за руки, и щенячьими глазами уставилась на него. — Да, я буду здесь. Ханджи довольная, похлопала его по спине, как обычно, не рассчитывая силы, и бедный парень даже закашлялся, но не сказал и слова. Он посмотрел вслед майору, покачал головой, и сел на освобожденный стул. Его ожидало несколько часов спокойствия от беспокойной начальницы, хотя, ему казалось, что лучше слушать её бредни, чем находится здесь. Его не пугал лазарет, не вызывала неприязни девушка. На неё просто было тяжело смотреть. Опухшее лицо с синяками и ссадинами, перевязанные руки и ноги. Моблиту было тяжело представить, как человек может быть таким жестоким, тем более, когда дело касается девушки. Сейчас всеми пойманными преступниками занимались вышестоящие. Разведка отказалась выдавать их военной полиции, так как те, до последнего, закрывали глаза на происходящее. Их репутация очень пострадала среди населения, когда те узнали, что всю работу за них сделали другие. Сейчас полиция лютует. Насколько он знал, получение информации от задержанных, поручили капралу, майор Ханджи тоже принимала в этом участие, но, не смотря на то, что она всегда была чрезмерно болтливой, от неё было невозможно услышать информацию, что касалась этого дела, уж тем более того, что происходило на допросах. Честно говоря, Моблиту и не хотелось не то, что знать, а даже и представлять это. Уж больно это было жутко. В это же время капрал и майор находились в кабинете главнокомандующего. Эрвин был крайне недоволен возникшей ситуацией. Он, как командор, всегда считал, что стоит жертвовать человеческими жизнями, для достижения высшей цели, освобождения человечества от гнета титанов. Но вот, жертвовать солдатом здесь, он считал унижением для всей разведки. — Как она? — промежду прочим, поинтересовался Эрвин. — До сих пор без сознания, но, говорят, что она просто вымоталась, её жизни ничего не угрожает. — Вот и славно. А теперь к делу. Что мы имеем со всей этой истории? После этого запала молчанка. Дело было из ряда вон выходящее. Единица в своем роде. И для разведчиков это казалось непростительным. Смерть должна сопровождать их не здесь. Единственным, кто оказался в стороне от подобных разговоров и мыслей, был капрал. Он, как тот, кто и сам до вступления в разведку забрал не одну человеческую жизнь, понимал, что за свою жизнь надо бороться. И не важно — за стенами или внутри — ты либо убиваешь, либо смерть приходит за тобой. Свои мысли он, конечно же, держал при себе, ведь выскажи нечто подобное даже четырехглазой, он имел бы много мозгоебства. Эрвин же и сам это понимал, без лишних разговоров, поэтому и не разглагольствовал на подобные темы, о важности чести и морали. Он и сам был не святым. Это не титаны виновны в смерти всех этих глупых людей, которые до последнего верили, что борются за человечество. Нет, они умирали лишь из-за желания Эрвина Смита доказать самому себе, что мир был не таким, как всех заставляли об этом думать. — Леви. В ответ тот даже не бросил взгляд в сторону Смита. Но, после небольшой паузы, всё же, начал говорить. — Люди слишком тупые, — после небольшой паузы, всё же, начал говорить. — Они ничем не отличаются от своих жертв. Как только они начинают чувствовать боль, тут же начинают молить о пощаде. Мусор, не более. — Вы использовали их же методы? — скорее из любопытства, спросил командор. — Не волнуйся, — хмыкнула Ханджи, — все их ногти на месте. Хоть у меня и чесались руки рубить им кости до плеча. — Во всяком случае, если бы не он, нам бы не удалось найти Феликс живой, — подытожил Эрвин. — Если бы не Моблит, — Ханджи стала темнее тучи, — все его попытки оказались бы бесполезными, и всё, что у нас осталось в конце — два трупа, и сумасшедшие, которые и дальше разгуливали по свободе. Перспектива была так себе. Их переговоры затянулись до самого вечера. Они зажгли несколько свечей, чтобы комната лучше просматривалась, и была возможность для просмотра бумаг. Ханджи с сожалением посматривала на удобный диванчик Эрвина, и мечтала хоть немножко прилечь. У неё уже побаливала шея, да и спина, от длительного сидения на неудобных стульях. Она с завистью поглядывала на Леви, который сидел, как каменная статуя, и, похоже, ему это не приносило дискомфорта. Но с ещё большей завистью она смотрела на Эрвина, который разместился в удобном, а главное, мягком, кресле. — И, — спросил Леви, — что теперь, Эрвин? — Вы собрали достаточно информации. Все записи передадим Верховному суду, вместе с задержанными. Дальше они смогут все сделать и без нас. — А разведке, что от этого будет? Молодцы и похлопывание по головке? — Ну, — Эрвин добродушно улыбнулся, — сейчас это будет выглядеть так, но в будущем у меня будут рычаги влияния на некоторых людей, за подобную услугу. Каким бы добрым и добродушным не казался Эрвин Смит, но эти двое, сидящие рядом с ним, знали, это маска, которая скрывала хищника — расчетливого, принципиального, и, без сомнений, хитрого. В коридоре слышался шум, но собравшимся в кабинете командора не было до этого никакого дела. Эрвин уже собирался что-то сказать, как дверь в его кабинет открылась без стука, с грохотом ударяясь о стену. Все собравшиеся с удивлением уставились на прибывшего Моблита, который стоял, согнувшись пополам, и уперев руки на колени. Он тяжело дышал, но подняв голову, всё же, начал говорить. — Ма… ма… майор, там… поспешим… — Что случилось, Моблит? — Ханджи, без сомнений, была умной женщиной, но когда чем-то увлекалась, забывала обо всём остальном. Она забыла, какую миссию выполнял её подчиненный, поэтому не понимала, что заставило его, забыв обо всех правилах, вот так ворваться в кабинет главнокомандующего. — Проснулась… она… Механизмы в голове майора начали быстро включаться в работу, и становится на свои места. Сорвавшись с места, она схватила подчиненного за рукав. — За мной, Моблит, — он ещё не успел отдышатся, но, всё так же, тяжело дыша, направился в след за Ханджи. Когда Леви глянул на Смита, на его лице была еле заметная улыбка. Не та, которую все привыкли видеть, не та маска, за которой он привык скрываться. А самая, что ни на есть, искренняя. Капрал молча поднялся со своего места, и направился к двери, за которой скрылась Ханджи. Дверь до сих пор была открытая. — Уходишь? — Мы закончили, мне здесь делать больше нечего. И своей работы хватает, ещё и это дерьмо разгребать. — Ну да, ну да, — бросил Эрвин в ответ. Леви не понимал, к чему его сарказм, но не стал обращать на это внимание. Его уже воротило от этого дела, хотя он не мог сказать, что допросы не приносили ему какого-то удовольствия. Больше всего, он ценил человеческие жизни, ведь теперь он знал их цену. Но когда он увидел окровавленную девушку, ему казалось, что он был готов убить их всех на месте. Все здесь хранили какие-то тайны, но Феликс была не так проста, как казалось сперва. Когда её доставили в лазарет, лекари удивлялись, насколько же она хотела жить, что сумела выдержать всё, что с ней происходило. Вот и вопрос всплыл сам по себе — что настолько держало её на этом свете?

***

Когда Феликс впервые открыла глаза, и попыталась сказать хоть слово, у неё это не получилось. Но она увидела человека, который вскочил со своего места, что-то крича. Разобрать хоть слово было тяжело. Да и не только. Понять, что происходит было вообще невозможно. Да и вопрос, зачем? Над девушкой кто-то наклонился. Глаза были затуманены, понять, кто это и чего от неё хотят, она не смогла. Снова, почувствовав усталость, Феликс лишь на мгновение прикрыла глаза и невольно уснула снова. Когда Ханджи влетела в лазарет, она начала кричать ещё от самих дверей, поэтому подняла на ноги половину «постояльцев», и персонал. Не реагируя ни на кого, подбежав к девушке, она начала кричать. Она не могла обуздать свои эмоции, поэтому делать это спокойно она не могла. Майор еле сдерживалась, чтобы не начать трясти Фел за плечи. Несколько девушек пытались её успокоить и оттащить от бедной девушки, с мольбой смотрели на Моблита, но тот лишь стоял в стороне. Он знал, что чувствовала женщина, поэтому и не стал ничего предпринимать. Они бы и дальше вели свою борьбу, если бы не услышали голос девушки. — Где они? — шепотом спросила Феликс. Все резко остановились, и удивленно уставились на девушку. Она глазами бегала вокруг, но когда не увидела тех, кого искала, снова повторила свой вопрос. — Кто, Фел? — Ханджи, которая первая оправилась от оцепенения, бросилась к девушке, и присела возле неё на колени. — Они только что были здесь. Ханджи оглянулась назад, но девушки помахали головами, мол, нет, здесь никого не было. С момента, как Моблит ушел, и вернулся уже с ней, никто не посещал девушку. Да и она спала в это время. — Фел, — осторожно начала Ханджи, — здесь никого не было. Ты спала… Она не договорила. Женщина понимала, что Фел была в тяжелом состоянии после всего, что с ней произошло, и она понятия не имела, что ей стоит сейчас делать. Она не знала, кого именно видела девушка, и что стоит говорить, чтобы не сделать ещё хуже. — Они не умерли. Они не могли. После этих слов, девушка начала подниматься. Всё тело жгло от боли, но она совершенно не обращала на это внимания. Медсестры подбежали к ней, чтобы вернуть обратно в кровать, но та отбила их руки, шипя при этом от боли. — Они живы. Где они? — девушка начала вставать. — Что вы смотрите? Помогите. — Ханджи, которая была до этого в оцепенении, вскочила с места. — Фел, я тебя умоляю, успокойся. — Они где-то здесь, я не могу снова их потерять, — девушка переходила в истерику, начиная плакать, при этом пытаясь вырваться. Ханджи и Моблит силой уложили её обратно, сдерживая попытки вырваться. Некоторые бинты начали окрашиваться в красный цвет, но девушку это нисколько не волновало. Спустя несколько минут прибежал мужчина, делая Фел укол. Она ещё немного сопротивлялась, но, когда препарат начал действовать, девушка снова провалилась в сон. Ханджи осела, опираясь на стул, и смотря на девушку. — Мы столько времени ждали, чтобы она, наконец, пришла в себя, а теперь сами заставили её снова уснуть. — У нас не было другого выбора. Она могла причинить себе ещё больше вреда. Это вынужденная мера. — Майор, — рука Моблита легла на плечо, — вам стоит отдохнуть. — Я не… — Не волнуйтесь. С ней всё будет в порядке. Вы ничем не поможете, если и сами начнете терять сознание. В ответ она добродушно улыбнулась. — Может быть ты и прав. Ханджи не могла уснуть, и сейчас она сидела в кабинете Смита, рассматривая личное дело Феликс Дюбон. — Ничего не понимаю, — возмутилась она, — родители живы, замужем не была, других родственников не имеет. В близких отношениях ни с кем замечена не была. Так в чем же дело? — Ты слишком зациклилась на этом, — не отрываясь от документов, ответил Эрвин. — Здесь что-то не так. Должно быть хоть что-то. Она откинулась на спинку дивана, уложив бумаги себе на колени. Откинув голову назад, закрыла глаза руками. Женщина знала, что нужно что-то искать, но не знала, что именно. Она резко выпрямилась, от чего документы полетели вниз. Эрвин повернул на неё голову, подпирая её рукой. — Как же я сразу не вспомнила об этом? — сказала она себе. — Нашла? — Я одолжу это, — подбирая личное дело с пола, она быстро направилась к двери. — Где Петра? — Залетев в кабинет Леви, она начала с того, что её интересовало. Уже была ночь, но её совершенно это не заботило. — Ты совсем ебанулась, четырехглазая? — Я запуталась, — она упала на стул, напротив капрала, и уложила перед собой дело Фел. Леви поднял брови, смотря на это. Ханджи вкратце рассказала о том, что произошло в лазарете, что она нашла в деле Фел точнее, что она ничего не нашла и о том, что ей как-то рассказала Петра. — Как-то Кис Шадис, встретив Фел с твоими ребятами на улице, сказал ей: «Они умерли как герои». Кто они? Леви отложил документы, понимая, что беседа может затянуться надолго, как это обычно происходило. — Братья, — коротко ответил он. — Чего? — Ханджи снова открыла папку. — Здесь нет ни единого упоминания, что у неё есть братья. — У неё их нет. Они умерли за стенами. — Черт подери, так вот оно что. Кажется, я разгадала её маску. — Думаешь, всё просто? — Когда дело касается смерти, уже ничего не может быть просто. Леви был абсолютно прав. Ханджи просидела в его кабинете до середины ночи, и, в конце концов, уснула на его диване. А он снова потянулся за документами. Бессонная ночь перетекала в утро, и он, в который раз, проклинал за это Ханджи. Жизнь разведчиков, понемногу, возвращалась на круги своя. Они не знали, какую правду от них скрывали вышестоящие. Да и вряд ли она хоть как-то повлияла бы на их жизнь. Той, которой эта правда действительно была важна, сейчас спала в стенах лазарета, который она так ненавидела. Но, и ей придется немного подождать. Не так то оно и просто — принять предательство близкого человека.