Благими намерениями вымощена дорога в ад

Ложь оставляет шрамы на душе. Она уничтожает нас.

Вокруг снова была темнота. Паника начала захлестывать с головой, и становилось тяжело дышать. Всё тело горело от боли, значит, я вполне живая. Где я? Что они сделали со мной? — Кто-нибудь. Здесь есть хоть кто-нибудь? В глазах снова начали набираться слезы, и я понимала, что больше не сумею выдержать. — Лучше убейте. Я больше не могу терпеть эту боль. Я никогда не была сильнее или смелее остальных. Я просто жила, как считала правильным, и пыталась следовать пути, которому меня научили мои братья. Но у меня нет сил снова и снова выносить эти мучения. Кто-то другой, может, смог бы, но не я. — Не я, черт подери, — крикнула в пустоту, и слезы побежали с новой силой. Молить о спасении было бессмысленно, от этого становилось только больнее. Никто не слышал меня. Вот и пришел мой час расплаты за всё, что я натворила. В стороне зажегся свет, но из-за слез я видела только светлое пятнышко, которое выделялось на общем фоне темноты. Если я просила о смерти, это не значило, что я её не боялась. С приближением света ко мне, страх всё больше поселялся в моей груди. — Хватит, — сквозь слезы, молила я, — хватит меня мучить. Но от этого свет начал приближаться ещё быстрее. Это было так несправедливо. Я такой же человек, как и остальные. Почему именно я? Почему не кто-то другой? Резко в голове что-то щёлкнуло. Я дошла до того состояния, когда готова жертвовать остальными ради спасения своей шкуры. Я хотела спасти, как можно больше людей, а теперь пришла к тому, что добровольно готова отправить их на смерть вместо меня. Из груди вырвался истерический хохот. — Вот она, истинная человеческая натура, — сквозь слезы и смех, снова кричала, — чтоб вы все сдохли, ублюдки. Когда кто-то коснулся моей руки, я решила, что терять мне всё равно больше нечего, и, кое-как, сложив руку в кулак, ударила, примерно представляя, где должно быть лицо. В следующий момент послышался вскрик со стороны. Кому я сделала хуже не понятно. Боль пронзила тело. — Сука, блять! — не имея сил выдержать, кричала, в надежде, что это хоть как-то сможет облегчить страдания. — Ублюдки конченые! Ай, блять! Кто-то снова коснулся руки. — Хрен я вам просто так дамся, мать вашу, — но сил сопротивляться не было. Руку, да и все тело, начинало от боли трясти, и я не знала, что мне сделать, чтобы угомонить эту агонию. — Если хотите убивать, то сейчас самое время, — я закрыла глаза, пелена слез и так ничем не помогала разглядеть хоть что-либо в этой темноте. — Вас никто не будет убивать, — послышался неуверенный голос со стороны, и, без сомнений, женский. От неожиданности поворачиваю голову. — Ты с ними заодно? Девушка присела возле меня на колени, и наши лица находились на одной высоте. — Вы не помните меня? — Я не вижу тебя. Девушка отошла, и вернулась уже со свечой, которая была чуть поодаль. Дрожащими руками я потянулась к лицу, и, терпя боль, вытерла слезы. Девушка снова опустилась рядом. Без сомнений, я уже где-то её видела. Но вот вспомнить хоть что-либо, было тяжело. Механизмы в голове концентрировались на боли, и помимо этого думать не было сил больше ни о чем. Я слегка покачала головой в стороны. — Я осматривала вас после возвращения с вылазки. Вы в лазарете штаба разведчиков, — девушка на мгновение замолчала, — они спасли вас. Всё позади. Её теплая рука легла мне на ладонь, и слегка сжала, а её лица коснулась легкая улыбка. — Спасли меня, — осознание сказанного пришло не сразу, а потом захлестнули слезы облегчения. — Майор Ханджи практически ни на шаг не отходила от вас, но сейчас она вымоталась, нам пришлось заставить её уйти. Мы сейчас отправим за ней. — Не стоит, — всё ещё всхлипывая, ответила ей, — это подождет до утра. — Она будет гневаться. — Ничего. Я ждала их, казалось, вечность. Теперь уже не страшно. Ничего за это время не успеет случиться. — Хорошо. — Я тебя ударила, — заметила, что с уголка губы сбегала дорожка крови, — извини. — Ох, это, — она коснулась пальцами поврежденного места, — ничего. Я не могу даже представить, что вам пришлось пережить, так что это не такая уж и огромная цена. — Как тебя зовут? — Оливия. — Оливия, ты не могла бы оставить свечу мне на ночь? Тревожно закрывать глаза в темноте. — Я останусь рядом с вами. — Ты не обязана… — Ничего. Это всё, что я могу сделать, позвольте помочь вам. — Спасибо. Всё это время девушка не отпускала моей руки, и, казалось, что тепло её ладони, дарит облегчение и спокойствие. Закрывая глаза, страх понемногу отступал, и, может мне просто хотелось в это верить, впервые погружаться в сон было так спокойно. Оливия не выпустила руку до самого утра, хоть и сама уснула, уложив голову на кровать. Может именно благодаря этому сон Фел был спокойным, и совсем без сновидений. Лежа с открытыми глазами, и смотря на залитый светом потолок, только сейчас поверила, что нахожусь в лазарете. Я действительно живая. Я в безопасности. С усилием подняла трясущиеся руки. Бинты на правой руке начинались на пальцах, и прятались где-то под рубашкой, которую на меня надели. Вспомнить, что с моей рукой, удавалось смутно. Мозг боролся с травмирующей ситуацией, и воспоминаний о произошедших событиях практически не осталось. Хотя сказать, что они исчезли неправильно. Скорее, было просто тяжело сконцентрироваться на чем-то отдельном. Помнилась общая какофония. Но было ощущение, что я что-то упускаю. Что-то очень важное. Медленно покрутив руками, и не найдя ничего, что привлекло бы внимание, положила их вдоль тела. Живая. Я живая. — Фел! — послышался крик со стороны. Поворачивая голову на шум, увидела Ханджи, которая неслась прямиком ко мне. Как же я была рада видеть её. Хотя, я сейчас обрадовалась бы кому угодно. Эти ощущения были сравнимы с теми, которые испытываешь после возвращения с вылазки. Когда, в очередной раз смог вернутся назад. Я дома. Вот сейчас я действительно дома. Наблюдая за траекторией и скоростью Ханджи, я была уверена, что она сейчас броситься на меня с объятиями, и, мысленно, уже даже приготовилась к вспышке боли, которая должна сопровождать подобный процесс, и, скорее всего, потери сознания. Но женщина резко затормозила, её дыхание участилось от бега. Она внимательно смотрела на меня, и я совершенно не знала, что творится в её голове. — Прости меня, Фел! Это я во всем виновата. Если бы я только не втянула тебя тогда, то, ничего бы не случилось. Ты можешь возненавидеть меня, и тебя никто не будет за это осуждать. Это твое право. — Ты представить не можешь, как я рада тебя видеть, Ханджи. Её глаза округлились от услышанного, и она расцвела в улыбке. Но, спустя мгновение, снова потускнела. Ханджи присела на край кровати. — Как ты? — Я была уверенна, что не смогу выйти оттуда живой. Но сейчас кажется, что убить меня с их стороны было бы милосердием. Терпеть эту боль невыносимо. Ханджи не было чего на это ответить. — Скажи, сколько это продолжалось? — Три дня, — после небольшой паузы, она, всё-таки, ответила, — ещё четыре ты была без сознания здесь. — Вот оно что, — закусив губу почти до крови, я надеялась, что это поможет обуздать эмоции. Но это нисколько не спасало. И в следующий момент раздались всхлипы. Может они все и считали меня сильной, но я, на деле, такой не была. Я оказалась ничтожно слабой. В голове постоянно возникали обрывки событий, и я не могла просто так выбросить это из головы. Ханджи коснулась руки, в надежде, что так будет спокойней, но она и сама понимала, что этого чертовски недостаточно, чтобы вынести всю эту боль. Они не говорили. Женщина давала Фел возможность выплакать всю свою боль, а та, в свою очередь, принимала факт того, что она в безопасности. — За что? — Ханджи не застал врасплох это вопрос, она была готова к тому, что услышит его. Но вот сейчас, она не знала, что говорить, поэтому и продолжала молчать. — За что они так со мной? Со всеми нами? Это не идет ни в какое сравнение со всем тем, что происходило раньше. Когда ты не знаешь, доживешь ли ты до следующей пытки, потому что боль затмевает всё, и ты уверен — вот и конец. Мы же все люди. Так почему же нас убивают в самом безопасном месте? — Фел, я не могу тебе сейчас это рассказать. Ты ещё не готова к правде. — Не готова? Ты не можешь уйти отсюда, не дав ответы на мои вопросы. Не посмеешь. Это не ты сидела привязанная к стулу. Не ты терпела всю ту боль. Три дня, Ханджи, и знаешь, что они сказали в конце? Они сказали — «Ты, и правда, ничего не знаешь. Только зря потратили время». Слышишь, три дня ни за что. Просто зря. Каково мне, по-твоему, сейчас? — Фел, — Ханджи действительно не знала, каково это. Сейчас перед ней стоял выбор — рассказать правду, и сломить девушку окончательно, или же не сказать ничего, но результат, в этом случае, неизвестен. Она может повести себя как угодно. — Это ведь только для твоего блага. — Я знаю. — Ты не понимаешь, о чем ты просишь. Это сломает тебя. — Я должна знать. Ещё я знаю, что должна была умереть там, но вы, каким-то чудом, сумели меня найти. Всё очень странно. — Это, как раз, и не странно, — Ханджи достала из нагрудного кармана конверт, и начала крутить его в руках, а после тяжело вздохнула, — они убьют меня за это. Она выглядела удрученной. Молча сверлила одну точку в стене с противоположной стороны. После, запустила руку в волосы, и, без того беспорядочная прическа, стала ещё хуже. — Если бы от Эрвина был приказ действовать, а не только наблюдение, этого бы не произошло. Леви остался бы неподалеку, и среагировал бы в случае неожиданных обстоятельств. Но, ты сама знаешь, согласно плану они вернулись в штаб сразу же, как только закончили в таверне. Мы потеряли непозволительно много времени. Ханджи задумчиво потирала переносицу. Ей и самой было неприятно, да и, несомненно, тяжело, вспоминать случившееся. — Его лошадь появилась на территории штаба через три с половиной часа. Этого времени хватило, чтобы потерять все ниточки, за которые можно было зацепиться. — Его? — непонимающе переспросила, кого Ханджи имеет в виду. — Я объясню. Просто по порядку, чтобы я тебя не запутала. Вернее, чтобы хоть немного оттянуть неизбежное, — она усмехнулась, но улыбка вышла тусклой. — Мы почувствовали неладное, когда тебя не оказалось вместе с ним, но когда он спросил — «Где Фел?», — тут-то все и поняли — мы облажались. Ещё день мы потеряли, потому, что его бросили в камеру. Он ослушался приказа — вернуться в штаб должно было двое. Но, это скорее было для отвода глаз, так просто нужно было по правилам. На следующий день его выпустили. Паника в штабе началась жуткая. Я думала, Эрвин нас на клочья разорвет. Ты бы видела, как он лютовал. Солдат разведки исчез при выполнении поручения, выслеживания преступника. Он столько людей поднял на твои поиски. Мы прекрасно знали, что время идет если не на дни, то на часы. Видя хоть что-то похожее на тело, каждому было не по себе. Ведь этим «что-то» могла оказаться ты. Она, наконец, перевела взгляд на меня, и пристально вглядывалась, пытаясь что-то отыскать в моих глазах. — Каким же было наше облегчение, когда Леви вынес тебя живой. — Капрал? — удивленно уставилась на неё, немного смущаясь. — Он не выпустил тебя ни на мгновение. С тех пор, как взял на руки, и до тех, пока ты не оказалась в лазарете. Твой вид оставлял желать лучшего. Доктор нам сказал, что вообще удивительно, как ты смогла выжить. Всех подозреваемых удалось задержать. Специально был собран элитный отряд. Мы были готовы ко всему. — Как вы нашли меня? После этого вопроса Ханджи снова перевела взгляд на стенку, и начала интенсивно мучать конверт, в своих руках. — Мы случайно наткнулись на хижину, я же говорила, были организованы поиски, — как можно беззаботней, ответила женщина. — Нет, ты сказала, что был организован элитный отряд. Который, как я понимаю, знал, что его ждет. Ты запуталась, Ханджи. — Черт, — выругавшись, она положила конверт на кровать, а сама присела возле меня на корточки, беря за руку. — Это он всё рассказал. Вернее, оставил нам письмо со всеми указаниями. — Майор! — Алек влетел в кабинет Ханджи, дверь которого была открыта. Женщина копошилась в одном из ящиков, пытаясь найти детальную карту города и местности. Не поворачивая головы, она ответила, не отрываясь от поисков. — Что? Почему ты не отправился вместе со всеми? Сейчас идут поиски. Её тон был, несомненно, осуждающим. — Я уже ухожу. Если бы Ханджи не была настолько сконцентрированная на деле, которым занималась, она бы заметила, что парень ведёт себя странно. Да и он сам был чрезмерно спокойным, как для сложившийся ситуации, в которой сам, частично, был виновен. — Майор, я оставлю письмо, это очень важно, прочтите его, пожалуйста, когда закончите. Она что-то бросила в ответ, и чертыхнулась, потому что в её бардаке невозможно было найти хоть что-либо. — Спасибо, — после этого, парень исчез за дверью, и это был последний раз, когда его видели живым. Когда Ханджи нашла нужную вещь, радостно вскочила, устремившись прямиком в кабинет главнокомандующего. Письмо так и осталось лежать нетронутым, и, естественно, женщина не вспомнила о визите, а тем более, о просьбе парня. Ещё один день прошел безрезультатно. Вечером отряды сменили для большей продуктивности. Ханджи пришлось тоже остаться в штабе, но сон её нисколько не интересовал. Сидя в кабинете Эрвина, она разложила перед собой карту, и зарисовывала территорию, которую они обследовали безрезультатно. Когда первые лучи солнца коснулись горизонта, в дверь постучали, и на пороге появился Моблит. — Майор, — он быстрым шагом зашел внутрь, не замечая командора, который расположился на диване, с документами в руках, — я нашел это у вас на столе. Ханджи заметила конверт, и только сейчас вспомнила, что должна была его посмотреть. — Спасибо, — она попыталась улыбнуться в ответ, но получилось только скорчить гримасу. Надпись на конверте гласила: «ВАЖНО! Спасите Фел!», и только сейчас майор поняла, почему её подчиненный был тревожным. Она быстро достала содержимое. Внутри было два свернутых листа — «Для майора» и «Для Фел». Отложив в сторону второй, Ханджи открыла тот, что предназначался для неё. Она была готова завыть. Первая часть письма содержала точное местоположение Фел, со схематической картой, точное количество людей, и как можно подобраться к месту незамеченными. Вторая половина была небольшой. В ней было признание о предательстве. — Эрвин, отзывай группы поиска назад. Нужно перегруппироваться. Он стал позади, читая, что заставило так резко изменить настрой женщины. — Моблит, найди Леви, он нужен здесь. Спустя несколько часов все группы были в штабе, и, сформировав новый отряд, который возглавил капрал, они выдвинулись, имея надежду лишь на то, что информация была точной, и девушка, всё ещё живая. — Кто, он, Ханджи? — Ты ничего не помнишь? — женщина подняла брови от удивления. — Смутные воспоминания, многое в тумане, а многое вообще в бреду. Я часто теряла сознание, поэтому сказать что-то конкретное, пожалуй, не смогу. Надо время. — Мы нашли мертвого Алека, Фел. Это он помог тебя отыскать. — Что? — параллельно с заданным вопросом в голове застыла картинка — стеклянные глаза Алека, которые таращатся на меня. Его голова, которая лежит на моих коленях. Мертв, он мертв. — Нет, Алек, этого не может быть. — Трясущимися руками попыталась закрыть глаза, в надежде, что это прогонит воспоминание, выдергивая одну руку из хватки Ханджи, терпя боль — Нет. Нет. Нет. Это не имеет никакого смысла. Как вы могли позволить умереть ему? — Фел, Алек был не с нами. Он знал, где находится место, где тебя пытали. Он умер раньше, чем мы узнали, где вы. — Что это значит? Что ты хочешь этим сказать, Ханджи? — начала переходить на крик. — Он был их сообщником. Что-то внутри меня рухнуло. Сердце пропустило удар. Я знала Алека ещё со времен, как только попала в разведку. Он не раз выручал меня, помогал с тренировками, и спасал мою жизнь. А главное — он всегда был моим другом. — Это неправда, — тело начинала бить дрожь, — этого не может быть. Он бы не смог. Алек не такой. — Феликс, — Ханджи наклонилась надо мной, сжимая мои плечи, — известный тебе Алек Рич, был частью тайной секты, причастен к исчезновению и убийству людей. Именно из-за того, что ты появилась в его обществе в таверне, ты и стала целью для поимки. В отголосках памяти возникали образы — «У нас ведь есть там свой человек, мы всё знаем»… «…думаешь, что не сможешь рассказать своему дружку, что он нашел убийцу? Не беспокойся, он знал»… «Вы обещали, что не тронете её»… Из груди девушки вырвался крик. Её тело трясло, но Ханджи, которая держала её руки, не давала ей вырваться. К ним спешили люди в белых халатах. Женщина не хотела говорить правду. Но, когда начала, больше не могла остановиться. Она проклинала себя, но ничего уже изменить не могла. — Отойдите, — бросил один из мужчин. В руке у второго снова появился шприц. Ханджи стояла в стороне, и, словно во сне, смотрела, как они не могут удержать руку девушки, чтобы сделать укол. Её тело изворачивалось, а повязки просачивались кровью. Ханджи не имела права вываливать на неё всю правду. — Вам лучше уйти, — кто-то прикрикнул в сторону Ханджи, и только тогда она вышла из оцепенения. Конверт, который она положила возле Фел, улетел на пол, поэтому, подняв его, положила под подушку девушки, обойдя вокруг так, чтобы не мешать лекарям. — Прости меня, Фел, — прошептав это девушке, которая никак не могла этого слышать, направилась к выходу из лазарета. Женщина прекрасно понимала, что это быстро дойдет до Эрвина, но и это мало её волновало. Она боялась потерять подругу, а теперь, похоже, она её уничтожила. Не так легко принять предательство, особенно когда это близкий человек. Но, вся беда в том, что только близкие и способны на предательство. — Какого черта ты творишь, Ханджи? — Эрвин Смит был в бешенстве. — Ты сама знаешь, как тяжело её жизнь далась. — Она мена вынудила. — Ты смеешься надо мной? Раненая, измученная девушка, которой боль даже не позволяет самостоятельно подняться? Ханджи удивленно вскинула брови. — Ты следишь за её состоянием? — Я слежу за всем, что происходит с моими людьми, на моей территории. А тебе бы стоило немного отдохнуть. Ханджи и правда была измученная. Спала она мало, стресс забирал много сил, да и ведение допросов, пусть и с Леви, слишком выматывало. Ей в голову пришла мысль, что не будь она такая усталая и опустошенная, то ни за что не поддалась бы на провокацию Фел. Эта мысль заставила её горько усмехнуться. — Она бы ни за что не простила бы меня, если бы я от неё это скрывала. — Если тебе так легче, можешь успокаивать себя этим. Ханджи не имела права сердиться, но всё равно, неприятный осадок оставался. Тяжелый день, наконец, подходил к концу. Но никто не знал, что же их ещё может ждать впереди. Отрыв глаза, и увидев рядом зажжённую свечу, я почувствовала легкое облегчение. Каждый раз просыпаясь, возникла минутная потерянность в пространстве, было тяжело понять, где я. Но, привыкая и осматриваясь, это чувство быстро уходило. Но никуда не уходила боль во всем теле, и туман в голове. Начинали возвращаться и воспоминания. Черт, это было слишком невыносимо. Хотелось рвать волосы на голове, биться головой об стену, и рыдать. Да вот только какой в этом смысл? Я была опустошена. Во всех смыслах. Я была уверена, что понимаю всё в этой жизни, а, как оказалось, я стояла внизу холма. Как только поднимаешься наверх, тебе открывается новая вершина, и ты снова не можешь увидеть, что спрятано за ней. Всё было слишком сложно. Тело слегка занемело, лежать без движений оказалось куда тяжелее. Терпя боль, и закусив губу, попыталась хоть немного сдвинуться в сторону. Приподняв голову, переложила её в другое место, и услышала странное шуршание. Попыталась пошевелить головой снова, и, шум действительно исходил именно отсюда. Раньше его не было. Позвать хоть кого-то возможности не оказалось, поэтому аккуратно и медленно потянулась рукой к источнику шума. Уже спустя минуту, в моей руке оказалось письмо. «Для Фел» — гласила надпись. Он оставил нам письмо  — вспомнились слова Ханджи. Я не знала, хочу ли я его прочесть или же нет, поэтому, чтобы ни о чем не жалеть, развернула свернутую бумагу.

Фел, если ты это читаешь, то, скорее всего, я уже мертв, а ты, всё-таки, жива. И я рад этому. Правда. Наверное, ты уже знаешь, но, да — я предатель.

Я и представить себе не мог, что ты будешь во все это втянута, и, до последнего надеялся, что тебя это обойдет стороной. Я и правда, нарушил свое обещание. Обещая, что защищу тебя от всего, затащил в самое опасное место, которое можно было найти внутри стен. Прости меня, если, конечно, тебе хватит на это сил.

Я не справился. Пытаясь принять смерть близких людей, и сам стал убийцей. Скорее всего, ты не сможешь меня понять, но, от чего-то, так становилось легче. Это помогало забыть боль утраты. Когда твои руки запачканы кровью других людей, кошмары, которые тянут тебя на дно, перестают быть настолько реалистичными. Ты ведь тоже видела эти сны? А я не смог им противостоять. Оказалось, что я не настолько сильный.

Главное, что ты должна запомнить, Фел — ты не виновата! Слышишь, ты ничего не могла тогда сделать. Мертвых не вернешь, но это не значит, что они должны тащить тебя на дно. Уж я то знаю. Меня на это дно затянуло, и вырваться из него, оказалось, невозможно.

В моей смерти тоже виновен лишь я один. Не страдай по мне. Ты сильная, тебе хватит сил это пережить. Знаю, звучит слишком эгоистично, но я прошу тебя, останься той же, что и всегда — веселой, сильной, смелой. Останься той Феликс Дюбон, которой я тебя запомнил, которой мы тебя запомнили. Мне было не страшно идти на смерть, и ты, сохрани силы и волю идти дальше.

Спасибо, что всё это время ты была моим другом.

До встречи, хоть и надеюсь, что ещё не скоро.

Алек Рич.

По щеке одиноко сбежала слеза. Это не была истерика. Это была скорбь по близкому человеку, который отдал свою жизнь, спасая мою. Чувства были двоякими. С одной стороны — это Алек, которого я знала, но вот со второй — убийца, который забирал человеческие жизни. «Мы ведь должны убивать титанов, а не сражаться с людьми, которые являются единственными соратниками, в этой нечестной борьбе за жизнь. Иначе в этом нет совершенно никакого смысла», — кажется, так он тогда сказал. Что он чувствовал, когда говорил мне эти слова? Как он жил, понимая, что, рано или поздно, но этому придет конец? Останься той Феликс Дюбон, которой мы тебя запомнили. Я горько усмехнулась. Как будто моя маска может быть настолько идеальной. Но, как бы я не пыталась, не могла его понять. Черт подери, это было неправильно. После того, как разведчики узнали, что Фел пришла в сознание, к ней частенько наведывались друзья, хоть и не могли оставаться с ней надолго. Она всем улыбалась, хоть и приходилось делать это через силу. Девушка действительно была всем им рада, но боль, которая разрывала её грудь изнутри, казалось, была ничуть не слабее физической боли. Особо она радовалась визитам Петры, тогда ей действительно удавалось забывать о своих переживаниях. Хоть, когда подруга уходила, казалось, что они возвращались с удвоенной силой. Ханджи не навещала Фел. Скорее всего, та просто боялась, что она не сможет её простить. Но благодаря Оливии девушка знала, что майор частенько заглядывает в лазарет, чтобы узнать о её самочувствии. Поэтому, когда та в очередной раз пришла, Фел начала кричать на весь лазарет, что если Зоэ не придет к ней, она не заткнется до самого вечера. И это действительно сработало. Они все беспокоились за неё, и Фел понимала, что не может подвести их ожидания. Все верили, что Феликс Дюбон сильная. Пусть так, она будет для них такой. Её маска уже давно дала трещину, и, оказалось, что собирать её по крупицам было очень тяжело. Как-то, Виктор Дюбон сказал своей сестре, что больно будет не только ей, боль подкрадывается ко всем. Думая о себе, она никогда не должна забывать о других. Как бы больно не было, но Фел всегда следовала за братом, даже если он — это лишь частицы воспоминаний. Он учил её, что такое быть человеком, и она, во чтобы это не стало, будет играть свою роль до самого конца. Ведь именно таким был и её брат. Спустя три недели, Фел сбежала со стен лазарета, который так ненавидела.