Мы рискнули любить, словно вышли в море в шторм,
Что обрушивал на нас свои волны, словно мы плыли против течения,
Ты была моим спасительным маяком, а я — твоей путеводной звездой.
Так не оплакивай любовь, а плачь от счастья,
Ведь убаюканная этой любовью, ты жива…
Не плачь по любви, плачь от радости,
Ведь убаюканная этой любовью,
ты жива…
Poets Of The Fall — Cradled in Love
Как я оказалась в шкафу, и сама не пойму. Я никогда не отличалась особым везением, но сейчас, казалось, превзошла сама себя. Как это могло со мной случиться?
Прошло уже больше месяца с тех пор, как я покинула лазарет, но, разговорить Ханджи у меня так и не получилось. Она четко и ясно дала понять, что мой гнев не идет ни в какое сравнение с гневом Эрвина Смита, и она не скажет ни слова. Но это совершенно не значило, что я отказалась от попыток, что-либо выяснить. Поэтому и сидела в кабинете майора, сверля стену, так как женщина успела скрыться ещё до моего появления. Я, конечно, не сомневаюсь, что Ханджи, как майор, человек занятой, но, по большей части казалось, что она меня избегает. Вот и сейчас, мне приходилось проявлять всё мое терпение и настойчивость, если мне хотелось что-то узнать.
В коридоре послышались шаги, и первое, что я подумала — птичка попалась в клетку. Но когда дверь открылась, и на пороге появился капрал, я действительно впала в ступор. Прошло действительно много времени, но это был первый раз, когда я увидела его с тех пор, как пришла в сознание в стенах лазарета. Чувства были действительно странными. Он меня спас. Снова. Я чувствовала себя виновной в том, что снова создаю ему проблемы. Когда моей жизни уже ничего не угрожало, я успела позабыть, что он был одним из первых, кого я винила, пока сидела привязанная к стулу и была готова умереть в любой момент.
Капрал огляделся вокруг, остановил взгляд на мне, и собрался уходить, поняв, что того, кто ему нужен, нет. Он приоткрыл дверь, и я уже вскочила, собираясь остановить его, чтобы, в который раз, поблагодарить за спасение. Хоть для него это, скорее всего, ничего не значило. Но в следующую секунду тот закрыл дверь обратно.
— Быстро в шкаф, — прошипел капрал, разворачиваясь в сторону того самого объекта.
— Что? — вся решимость исчезла, уступая место шоку и непониманию.
— Твою мать, от тебя одни проблемы.
И, прежде чем я успела понять хоть что-то, он ухватил меня, пересекая кабинет в несколько шагов, открыл дверцу шкафа, бросая меня внутрь. Особой нежностью он не отличался, поэтому, при падении, я ударилась о стенку затылком. Ещё больше я удивилась, когда он залез следом, при этом бормоча что-то типа — «Вот и попались», и закрыл за собой дверцу.
— Что вы… — хотела я было спросить «делаете», но, пытаясь отодвинуться, ударилась лбом в другую стенку, и, чертыхаясь, начала отползать обратно.
В голове слегка гудело, а в глазах плясали белые искры, и, на мгновение, я даже потеряла понимание, где же я, все-таки, нахожусь. Усевшись на зад, ухватилась руками за голову, надеясь, что это остановит круговорот, который творился в моей голове. Но это совершенно не спасало.
Было тяжело сказать, невезучая Фел по жизни, или же просто не сошлись звезды
в который раз, но, когда она услышала голоса, замерла от неожиданности.
— Ты запер дверь?
— Зачем?
— Дурак, а если кто-то зайдет?
— Правда, это ещё больше заводит?
А в следующий момент послышался грохот, и вскрики.
— Командор? — удивлено спросила девушка.
Она думала, что ничего её уже удивить не сможет, нежели происходящее, но, когда сзади легла рука, закрывая ей рот, даже сумела испугаться.
— Заткни свой рот, птица певчая, — капрал грозно прошипел ей на ухо, и исчезло желание делать хоть что-либо, даже дышать.
Как он её только что назвал? Птица певчая? Серьезно? Но развить мысль в подобном русле девушка не успела. Её рассуждения прервал новый грохот и истерическое хихиканье Ханджи. Забывая о угрозах капрала, девушка решила, что сейчас единственный возможный шанс сбежать отсюда без серьезных последствий для её жизни, которую они сами же и спасли. Потом будет поздно. Но, как-только она дернулась, рука капрала снова схватила её.
— У них и так мало времени. Не забирай у них то, что есть, — он снова прошипел на ухо, но в этот раз в голосе капрала не было угрозы. Если бы девушка не знала, кто такой капрал Леви, она могла бы подумать, что он переживает об отношениях этих двоих. Стоп. Девушке начало доходить, что это, в принципе, уже странно. Никто не знал, об этом, и сейчас, для девушки был настоящий шок. А капрал? Он знал и волновался, или же просто хотел подтвердить теорию о том, что эти двое… кхм… в общем, что они находятся в не совсем трудовых отношениях.
В следующий момент послышался треск ткани, и очередная попытка Ханджи возмутится.
— Купишь себе новую, — бросил Эрвин на все протесты, и до ушей долетал звук шороха ткани.
Теперь девушке становилось понятно, каким образом ей удалось избежать трибунала. Точнее, каким образом Ханджи удалось «договорится» с командором. Стало понятно, откуда у неё было больше полномочий, чем она должна была бы иметь. В один момент, всё, что столько времени скрывалось от понимания, сплыло наружу. Она занималась своими сумасшедшими опытами, исследованиями, или называйте это как хотите. Сам факт, вот почему Ханджи могла позволить себе больше, чем кто бы то ни был.
— Дурак, — Фел подскочила от очередного крика, — да не на шее же, как мне потом их прятать?
— Можешь не прятать.
Что самое забавное, командор тоже открывался с новой стороны. Тихий, сдержанный, не проявляющий своих эмоций, сейчас казался совершенно противоположным самому себе. И от этого становилось не по себе. Если раньше Феликс и интересовало, что они прячут под своими масками, то теперь она совершенно не хотела об этом знать. Или, хотя бы, узнавать о «зверях», которые прячутся в других людях в какой-то другой способ.
Послышался новый грохот, и по смеху Ханджи можно было понять, что они свалились с дивана, хотя, по впечатлениям, это нисколько их не смущало. Они и дальше продолжили то, на чем остановились. А вот девушку смущало абсолютно всё. С той стороны уже слышались стоны, а вот ей не хотелось даже представлять, что позади неё, на расстоянии меньше, чем вытянутая рука, сидит капрал, который подозрительно тихо себя вел. Фел, за все свои года жизни, не доводилось побывать в такой ситуации, поэтому она не знала, что ей делать. Подняв глаза на стену перед собой, она ничего не смогла увидеть. И это было каким-то слишком знакомым. Показалось, что в голове пролетела вспышка. А в следующую секунду, из темноты, на неё таращились стеклянные глаза Алека. Дышать становилось тяжело. В след за Алеком, в голове возникали образы, её же ногти, зажатые в щипцах мужчины, его оскал и хохот. Вспомнилось и то, о чем она забыла, находясь в бреду. Как ей поставили клеймо на ноге раскалённым железным прутом. До этого времени, она не знала, откуда появилась эта рана, но вот сейчас многое вспоминалось.
Девушка даже забыла, что находилась в обычном шкафу, в кабинете майора отряда разведки. Ей начало казаться, что она снова в маленькой темной комнатке, привязанная к стулу, ждет своей смерти. Всё тело занемело, не давая возможности шелохнутся. Она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла этого сделать, вместо этого кряхтела, бесполезно пыталась сделать вдох. Смерть. Это смерть. Паника захлестнула с головой. Девушка находилась на грани истерики, по щекам начали бежать слезы. В следующий момент тело девушки обвила рука, потянув назад, выдергивая из иллюзии, а вторая рука легла на глаза. В той темноте и так ничего не было видно, но, почему-то, казалось, что именно это позволило всем видениям исчезнуть из темноты, которая захлестнула девушку.
— Дыши со мной, — услышала шепот сзади, ощущая спиной крепкое мужское тело, и равномерные вдохи-выдохи, она начала успокаиваться, начиная снова спокойно дышать. Паника отступала, и сейчас Фел казалось глупым, как она могла так просто поверить в то, чего на самом деле больше нет. После этого появилось смущение. Но, она не могла не признать, что ей нравилось находиться в крепких объятиях капрала. Тепло его ладони она ощущала даже через ткань. К ушам снова начали доноситься стоны с другой стороны, и сейчас девушка и сама ощущала странное ощущение внизу живота. Она не была маленькой девочкой, поэтому совершенно точно могла понять, к чему это, поэтому, когда рука капрала резко исчезла из её живота, и он отодвинулся назад, ей не нужно было объяснять, что бы это могло значить. Но, не чувствуя теперь прикосновения капрала, девушка даже почувствовала разочарование, и сама сумела испугаться подобным мыслям.
Как можно тише девушка отползла в противоположный от капрала угол. Она имела опыт, поэтому, чтобы снова не удариться головой, она лапала стену рукой. Усевшись, она поджала под себя колени, и закрыла уши руками, не желая больше слышать то, что происходило за пределами шкафа. Но сейчас это было сделать достаточно сложно, когда в её голову пробрались совершенно ненужные мысли, и она вспоминала горячее дыхание капрала на своей шее. Фел готова была начать добровольно стучаться головой об стену шкафа, хоть и понимала, что раз предыдущие два раза мало чем помогли, то и сейчас не будет толку. Ей пришла в голову мысль, что встречи с капралом очень часто заканчиваются одинаково — он заставляет её жить.
Заткнув уши, Фел не слышала, что всё закончилось, и за командором закрылась дверь. В этот раз Ханджи лично защелкнула замок. Из-за того, что она уткнулась головой в ноги, она не могла увидеть, что шкаф открылся, и полуголая Ханджи, которая всего лишь хотела достать новую рубашку удивленно уставилась на нежданных гостей.
— И что эти люди делают в моем шкафу? — казалось, что данная ситуация её совершенно не смущает. Услышав голос совсем близко, Фел подняла глаза, и как же она была рада, наконец, увидеть свет.
— Отпои ребенка чаем, — проигнорировав реплику майора, спокойно ответил капрал, хотя держал он себя так, как будто выходил из кабинета короля, а не из шкафа Ханджи. Она даже потеряла дар речи. Пришла в себя женщина уже тогда, когда за ним захлопнулась дверь.
— Тоже мне, старик нашелся, — но когда она перевела взгляд на девушку, которая смотрела на неё перепуганными глазами, и пыталась трясущимися руками ухватится хоть за что-то, чтобы встать, майор поняла, что Леви дал абсолютно точную характеристику одним словом. Ханджи не хотелось думать, что это так же похоже на сумасшествие со стороны девушки, ведь эта характеристика подходила исключительно Ханджи. Она спохватилась, взяла Фел под руку, и помогла ей, на трясущихся ногах, дойти до стула. После этого взяла рубашку, подумывая о том, что на шкаф нужно повесить замок.
— Ты как, Фел? — женщина обеспокоенно косилась на девушку.
— Не спрашивай меня ни о чем, титан меня побери, только со мной могло произойти нечто подобное, — девушка закрывала лицо, которое полностью покрылось румянцем.
Ханджи на это только усмехнулась, давая время девушке прийти в себя.
— Я все никак не могу понять, — после небольшого времени, наконец, сказала майор.
— О чем ты, Ханджи? — Фел была уверенна, что сейчас та устроит ей допрос с пристрастием о том, что всё это значит, а после вышвырнет её из кабинета, и вообще запретит здесь появляться. Но, оказалось, что она уже и позабыла думать о случившемся, её волновало совершенно другое.
— Ты смотришь на Леви без той искры, которая присущая всем влюбленным дурам. Это не должно так работать. Что же с тобой не так? — В этот момент было непонятно, разговаривает она со мной, или включила свой сумасшедший режим, и начала нести чушь, погруженная в себя.
— Может, начнем с того, что я не дура? Извини, но даже с твоих уст это звучит как оскорбление.
— Ну правда. Возьмем хотя бы… да кого угодно возьмем.
— Ханджи!
— Та хоть и Петру. Ты видела, какими глазами она смотрит на этого чистоплюя?
— Чего? — сказанные слова ввели меня в ступор.
— Кажется, что она и сама сияет, когда смотрит на него, как преданная собачка. Так вот вопрос — почему ты не смотришь на него так?
— Петра влюблена в капрала?
— Кажется, ты услышала не то, что я хотела тебе донести, — закончив свою тираду, она, наконец, спустилась с небес на землю, начиная реагировать на обращенную к ней речь.
— Какая же я дура
и этот человек пытался, только что, доказать обратное. Как можно было это не заметить?
— Фел, разговор не об этом.
— Я была столь слепа к чувствам своей подруги. Как я могу претендовать хоть на что-либо?
— Как же с вами, упертыми и слепыми баранами, тяжело. Ты думаешь, Леви не знает о её чувствах? Поверь, только тупица не заметит, когда на него смотрят глазами, полными обожания. А он, к списку выше названых, не относится. Прекрасно понимая, он, всё же, не отвечает взаимностью.
— Что будет с Петрой? Что, насчет её чувств? Она будет страдать. О чем я только думала?
— Замолчи! — обычно веселая Ханджи, которая была на своей, никому не виданной, волне, резко стала серьезной, переходя почти на крик. Даже если мне и было что сказать, я просто растерялась.
— Хватит. Слышишь, хватит, — она схватила меня руками за плечи, немного встряхивая.
Что случилось с моей жизнью? Ещё недавно всё было гладко. Пусть и не самым сильным, но я была простым рядовым солдатом, готовым бороться с титанами, ставя на кон всё, не думая ни о чувствах, ни о собственной жизни. Так почему, всё идет по наклонной, прямо в задницу?
— Перестань думать только о других. Это твоя жизнь. Ты должна заботиться о себе, и только потом об остальных — выжить, быть счастливой, любить. Что с тобой не так?
— Со мной всё так. И ты не хуже меня знаешь, что дело не в том, что я остаюсь живой, а в том, что люди, которых я люблю, умирают. Мои братья умерли, выполняя, так называемый, долг, думая, что поступают правильно. Думали они о том, что кому-то будет больно? Конечно, ровно до того момента, когда решили броситься в пасть титану. Я не хочу страдать.
— Неа, не то, — легко бросила в ответ Ханджи.
— Чего? — до этого момента я пыталась спокойно объяснять, всё, что меня тревожит. Это было больно. Старые раны, всё ещё, саднили, ведь от них не избавишься, приложив чудодейственную мазь, и несколько повязок. Нет, черт подери, это боль, которая разрывает изнутри, и её ничем нельзя заглушить. Поэтому, последние сказанные ею слова, разрушили печать, которая держала меня в рамках. Меня не остановило ни чувство вины перед Ханджи, ни стыда, от случившейся ситуации.
Если бы в комнате находился кто-то ещё, подобные действия могли бы иметь серьезные последствия, вроде трибунала, ведь это было недопустимо к человеку, вышестоящему по званию. Схватившись с места, с размаху, врезала пощечину, после чего сразу же ухватила за грудки, крепко, до треска, сжимая ткань
а рубашка то, новая.
— Я положила свою жизнь с намерение сделать всё возможное, чтобы пришел конец гнета титанов. В этой войне я потеряла непозволительно много, и ты, как никто, тоже это понимаешь. Там, за этими чертовыми стенами, умирают все. Что такого, блять, за этими стенами, что все готовы подыхать? Чем мы вообще занимаемся? В этом же нет совершенно никакого смысла. Мы ведь могли жить, встретить старость в спокойствии, не думая о том, что не завтра, так через месяц, тот, кого ты любишь, умрет. Не будь этих стен, этих ебучих титанов, ничего из этого не случилось бы. Ничего. И Ник тоже остался бы жив.
Ханджи, наконец, услышала нужные ей слова. Ей было плевать на то, что её ударили, на крики, от которых закладывало уши, и даже на то, что она, всё-таки, была выше по званию, чем девочка, которая гневно сверлила её глазами. Всё, чего она хотела — сорвать маску с лица Феликс Дюбон. Маску, которая приросла настолько крепко, что её придется отрывать вместе с кожей. Ханджи понимала, что эта боль, должна была прятать что-то, куда глубже. Что-то должно было заставить её отказаться от любви. Это был страх. Страх потерять возлюбленного.
Снова.
Ханджи схватила Фел обеими руками за лицо, заставляя поднять на неё голову, заглядывая в глаза.
— Кто такой Ник? — Ханджи намерено говорила медленно, выделяя каждое слово. Реакция не заставила себя ждать. Руки, которые сжимали до этого рубашку, начали медленно разжиматься, падая вдоль тела. Глаза, в которых до этого можно было разглядеть гнев, сейчас приобрели блеск, и Ханджи понимала, что это предвестник слез. Она была самой обычной девушкой — слабой, нежной, беззащитной, настоящей Феликс Дюбон. Она не научилась отпускать свою боль, как по взмаху волшебной палочки — вжух, и ей не больно. А, всего лишь, научилась прятать так глубоко, чтобы ни один человеческий глаз не смог это увидеть.
Ханджи вспомнила, что видела слезы Фел лишь дважды — один раз, когда та чуть не умерла, а второй — когда чудом осталась живой. Но, ожидаемой реакции она не увидела. Слезы ручейком сбегали по щекам, но не было криков, истерик, которые должны были сопровождать этот процесс. Фел села обратно на стул, и запустив обе руки в волосы, с силой их сжала.
— Фел… — начало было Ханджи, но девушка её остановила.
— Подожди. Дай мне время. Хочешь услышать? Так и быть, я расскажу. Просто дай мне время.
Она сидела несколько минут не шевелясь. А после, начала вытирать рукавами рубашки влажное от слез лицо. Ханджи на мгновение представила, какая бы была реакция у Леви, если бы он это увидел, но быстро отмахнула эти мысли в сторону.
— Ты не сделаешь мне чаю? — ещё немного всхлипывая, спросила девушка, и женщина резво вскочила с места.
Девушка же несколько раз ударила себя руками по щекам, чтобы привести себя в чувство. Скрестила пальцы рук между собой, и поставила локти на стол.
— Итак. Ник, да? Думаю, сказать, что он был человеком, которого я любила, не совсем правильно. — Девушка хмыкнула себе под нос. — Да. Он был моим женихом.
Ханджи, которая в этот момент держала коробку с чаем, уронила её на пол, и все листья рассыпались в стороны. Она развернулась, удивленно таращась на девушку, и совсем не знала, что ей делать. После, всё же вспомнив, что она до этого собиралась сделать чай, достала другую коробку, и, заварив, всё же поставила кружку перед девушкой.
— У нас всё было странным. Мы познакомились, когда он, после вылазки, пришел сообщить о смерти моих братьев. После этого был кадетский корпус. Мы долго не виделись. Но, на третьем году обучения, мы случайно встретились. После этого «случайные» встречи стали обычным явлением. Я не знаю, как ему удавалось сбегать со службы, чтобы встретиться со мной. — Губ девушки коснулась легкая улыбка. — Но он приходил почти каждый день. После распределения разведка. Мы могли видеться чаще.
— Извини, что влезаю, но, я ведь должна его знать? Это было два года назад? Ты тогда вступила в легион?
— Два года, и правда, а казалось, что это было совсем недавно. Николас Андервуд — так его звали.
— Подожди, — женщина вскочила, — это же тот, с которым вы грызлись при первой же возможности. Весь штаб шумел, что вы терпеть друг друга не можете. Я это хорошо помню.
Девушка в ответ на это засмеялась, и майор была слегка потеряна.
— Всё таки, у нас получалось хорошо. На тот момент мы уже встречались. Но было так забавно дурачиться. Не хотелось выставлять напоказ отношения, вот мы и придумали себе такую игру. Алек не мог понять этого, говоря, что мы дураки. А мы всё равно продолжали дурачиться.
— Алек?
— Да, они с Ником были друзьями. Выросли вместе, Алек пошел за ним в разведку. Они опекали меня от всего. Забавное было тогда время. А однажды нам дали выходной, и мы с Ником сбежали в соседний город на фестиваль цветов. Он заставил меня надеть на себя кучу тряпок. И я до сих пор помню, как ему пришлось отвоевывать подол моей юбки у дворовой собаки.
Ханджи и сама не заметила, как невольно начала улыбаться.
— Мы долго хохотали от этого. А после, под цветочной аркой, возле фонтана, он попросил меня стать его женой. И знаешь, я не сомневалась ни секунды. Думала, что я ведь заслуживаю быть счастливой. А потом была вылазка. Для меня первая, для него — последняя. Знаешь, мы жутко повздорили. Он не хотел, чтобы я выходила за стены, а я упрямилась, ведь это то, для чего я проделала весь длинный путь. Я не знала, что там будет так страшно. Думала, что я ведь особенная, смогу всех спасти, я ведь ради этого вступала в разведку. А оказалось… ну, ты и сама понимаешь. Вокруг было невыносимо много трупов. Я не могла бороться с тошнотой. Девочку схватил титан за волосы на моих глазах, и сожрал. Она просто ничего не смогла сделать. Я заставила Алека отрезать мои волосы лезвиями, как только мы оказались в безопасном районе. Он постоянно повторял, что Ник убьет его. А дальше всё произошло слишком быстро. Один из моих захватов недостаточно сильно вонзился в дерево. Из-за того, что я держалась только на одном, меня по инерции бросило к дереву. По впечатлениям казалось, что мне сломало ребро, скорость ведь у меня была огромная. Я была уверена, что меня поймает титан. Но уже в тот момент, когда его пальцы почти сомкнулись на моем теле, я почувствовала сильный толчок в спину, и снова отлетела в сторону. Тогда я уже смогла использовать привод и взобраться на дерево. Но вот, когда я развернулась и увидела Ника в руках титана…
Фел сделала глубокий вдох, закрывая руками глаза. Ханджи, понимая настолько девушке тяжело говорить, взяла её руки, и крепко сжала, давая понимать, что она рядом, она поддерживает её.
— Мы не успели. Я перерубила сухожилия на руках, но было поздно. Титан успел сжать его тело, скорее всего, многие внутренние органы были раскрошены. Мне не хватило силы, чтобы дотащить его до дерева на УПМ. Мне было плевать, что на земле меня и саму могут сожрать. Если бы не Алек, то так оно и было, но, благодаря ему, у нас было время попрощаться.
— Ник! — девушка осматривала его тело, оценивая степень повреждений.
— Не надо, — он закашлялся, и из уголка рта сбежал ручеёк крови.
— Тебе нужна помощь, — она начинала плакать, и дрожащими руками продолжая осматривать тело.
— Фелпс, — он тихо позвал, но она не обратила на это внимание.
— Если оказать помощь, то ещё можно…
— Феликс, — он слегка прикрикнул, что заставило девушку остановиться, — это конец.
Слезы бежали, не останавливаясь, и сконцентрировать свое зрение было невозможно.
— Прости. Это моя вина. Ник. Это я виновата. — Она сжала края его курточки.
— Перестань, — он попытался улыбнуться ей, — это ты меня прости.
— За что ты извиняешься?
— Как-то мне сказали: «Больно будет не только мне, боль подкрадывается ко всем». Кто мне это сказал, никак не могу вспомнить, — даже в такой момент парень продолжал шутить.
— Дурак.
— Прости, что и я причиняю тебе боль.
Он поднял руку, касаясь лица девушки.
— Ты должна жить. Убегай. Я прошу тебя, убегай, иначе всё потеряет смысл.
— Я не брошу тебя.
— Глупышка, — он проводит рукой дальше, запуская пальцы в уже короткие волосы, — как жаль, что пришлось обрезать. Они были прекрасными, как и ты. Я люблю тебя, Феликс Дюбон. Прости, что ты так и не стала моей женой.
Девушка схватила его лицо обеими ладонями, поворачивая так, чтобы смотреть ему в глаза. В этот момент позади появился Алек, который бросился к другу.
— Не оставляй меня. Я прошу тебя. Я не смогу без тебя.
— Ты сильнее, чем ты думаешь. Просто, останься той Феликс Дюбон, которую я помню, и ты всё сможешь. Я верю в тебя.
— Ник, — в этот раз это был Алек.
— Пообещай мне, что защитишь её. Чтобы не случилось.
— Я обещаю, друг, — он схватил его за руку, сильнее сжимая, — ценой своей жизни, но защищу.
— Спасибо. Спасибо вам обоим. Надеюсь, увидимся нескоро.
После этого его рука отяжелела, а глаза, которые смотрели на небо, остекленели.
— Ник. Ник! — Девушка начала тормошить его, в надежде, что он всё ещё живой.
— Нужно убираться, Фел, — Алек схватил её со спины.
— Я никуда не уйду без него. Отпусти меня, — девушка кричала, продолжая вопить сквозь слезы.
— Это конец, Фел. Это конец.
— Алек написал мне те же слова. Он знал, чертов эгоист, на что нужно надавить.
Ханджи молчала. Она знала, что никакие слова сейчас не помогут, поэтому она пододвинула свой стул вплотную к Фел, и заключила ту в объятия. Когда всхлипы утихли, Ханджи снова отпустила её.
— Даже легче стало, — облегченно выдохнула Фел, — не скажу, что теперь не больно, но, всё же.
— Тебе нужно было сразу ко мне прийти.
— Я же говорила, когда буду готова. Хоть ты и застала меня врасплох. Извини, что ударила.
— Да нет, я сама виновата, хоть и не думала, что дойдет и до этого. Я думала, что всё просто, извини, я не должна была заставлять тебя рассказывать об этом.
— Всё в порядке. Мне просто нужно было кому-то это рассказать.
— Скажи, — тон Ханджи был неуверенным, — ты всё ещё любишь его?
Фел снова нахмурилась. Она молчала, но не из-за того, что не хотела отвечать, скорее, она просто думала над ответом.
— Я, несомненно, благодарна ему за время, которое провела с ним. Я была счастлива, и любима. Но, прошлое есть прошлое. Этого больше не вернуть. Пока я была в бреду, не знаю, это был сон, или же на самом деле, но Ник сказал мне, что я должна отпустить прошлое, и просто продолжать жить. И я действительно хочу жить.
— Это правильно, — она потрепала Фел по волосам, — твой чай уже совсем остыл, хочешь, я сделаю новый?
— Нет, не стоит. Думаю, холодный мне будет в самый раз.
— Как знаешь.
— Ханджи, а что это за чай?
— А что?
— Он светлее, чем должен быть, мне кажется.
— Правда? Я была увлечена рассказом, что и не заметила. Этот чай я ещё не пила.
— А где ты вообще его берешь? Это же, вроде бы, фишка капрала.
— Вот у него я его и беру, — она хитро улыбнулась.
— Правда? А он об этом знает?
— Конечно, нет, — теперь женщина начала и хихикать, — я думала, он любит только черный чай, но, в любом случае, я не пойду у него спрашивать.
— Я думаю, это правильное решение, — теперь обе девушки хохотали, а Фел решила, что, какого бы цвета не был чай, ничего плохого от этого не случиться.
Ох, как же она заблуждалась. 
