Слишком приторно

Теперь правда в моей лжи, она льется дождем, Так пусть течет река. Понедельник. 13:20 Осло всегда был ветреным. Почти что никогда не радовал лучезарными лучами, что игрались бы со спутанными рыжими прядями. Да и сама обладательница медных волос не любила теплую погоду. У нее на душе холод еще с самого раннего детства, когда их полноценную семью покинул отец, оставив мать с маленькой дочерью жить в потрепанной квартирке. У Эвы холод разрастается каждый день, покрывая каждые клеточки ледяными корочками. Холодные капли пощечиной бьют по щекам, а пухлые губы прячутся за теплым шарфом. Девушка вновь забыла свой прозрачный зонт дома, отчего волосы уже успели прилично намокнуть, а вода намочить резиновую подошву новых ботинок. Рыжая не спеша двигается в сторону школы, потирая слегка озябшие руки. По-началу, Мун терпеть не могла осень так же, как и терпкий вкус молотового кофе в своем доме, что любила заваривать Анна-Марит. Она до одури не любила растянутые свитера, теплые пледы или же дождливую погоду, где, выйдя на улицу, ты легко сможешь заболеть. Ее мать, когда она была еще совсем маленькой, вечно заставляла выходить Эву на улицу в шапке, боясь, что ее собственная дочь сможет подхватить простуду. Кто бы знал, что сейчас этой женщине абсолютно наплевать. Мун полюбились джинсы, она выкинула из своего гардероба легкие платьица, отдаленно напоминающее прошлое детство. Она яростно влюбилась в теплые свитера и холод, где ветер трепетно ласкает бархатистую кожицу. Странно, но иногда ей в кайф стоять и мерзнуть на улице, пока второкурсница ждет школьный автобус. Есть время подумать, отрезвить мозг, забитый кучей ненужных мыслей. Есть время просто пялиться в одну точку, наблюдая за тем, как осень скидывает золотые листья с деревьев. Эва полюбила такую атмосферу, потому что сама стала такой. Замерзшей, скучной и однообразной, как тусклые цвета грязных листьев клена под ногами. В школьном автобусе редко кто бывает. Лишь какие-нибудь заядлые ботаники с огромными рюкзаками, набитыми потрепанными учебниками. Она почему-то вспоминает, как тащилась от всех этих параграфов по истории, биологии и прочих предметов, когда была еще в начальной школе. Ей нравилось изучать старые листы бумаги, щупать шершавые страницы, с головой уходя в прочитанный текст. Эва будто бы страдала от фанатизма к учебе, не желая даже проводить время с друзьями на улице. Хотя и друзей у ней и вовсе тогда не было. С зубрилами мало кто хотел общаться. Сейчас, сидя на мягком сидении школьного автобуса и грея ладони в кожаной куртке, она понимает, что состояние апатии настигло ее, когда из их семьи ушел отец. Тот самый фанатизм сменился полным безразличием, принося в ее жизнь только серые краски будней, сменяющихся один за другим. Солнце перестало играться с ее рыжими, тогда еще длинными волосами, а радостная улыбка и вовсе стерлась со светлого лица. Это было странное, но приятное состояние. Такое бывает, когда слишком долго чего-то хочешь, тратишь на достижение последние силы и наконец получаешь желаемое. Умом осознаешь и принимаешь ситуацию, но не имеешь ресурсов, чтобы прочувствовать успех. Ты выжат, высушен, развеян по ветру. Уже не способен радоваться сердцем — только головой. Не страдаешь — паришь в пустоте наедине со своим разумом. И нет в этом ничего плохого. И хорошего тоже нет.

***

Апатия к будням. То чувство, как будто с температурой в кровати: скорее хочется вскрыться, нежели что-то менять. И в каждом сне возвращаешься в лето, сжимая конверты счастливых билетов. Noora: Эва, я самая счастливая идиотка в мире! Сообщение от блондинки пришло именно тогда, когда Мун уже выходила из автобуса, вытаскивая белоснежные наушники из ушей. Честно говоря, рыжая толком и не поняла, что произошло, поэтому тут же набрала ответ, чуть ли не врезавшись в какого-то первокурсника.

Eva: О чем ты?

Eva: Ты уже в школе?

Noora: Да, подходи к столику пенетраторов.

Eva: ЧТО?!

Мун ни то, что была в полном шоке — она, скорее всего, даже не допускала того факта, что ее белобрысая подружка когда-нибудь будет сидеть за одним столом с факбоями. Сатре феминистка. Терпеть не может смазливых мальчиков, которые и делают, что занимаются непристойными вещами с малолетками, уж точно не думая собственной головой. А что сейчас? Сатре сидит с ними за одним столом? Эва быстро пересекает двор школы, минуя столик своей банды, за которым уже о чем-то бурно беседовали Сана и Крис. Она, конечно же, чувствует некий укол вины за то, что даже не поздоровалась с ними, но жуткий интерес о том, какого лешего Нура Амалие забыла у столика третьекурсников — сейчас интересует ее больше. — Черт побери, — Эва тормозит на пол пути к своей цели, высматривая короткие волосы и красные, тонкие губы, аккуратно подведенные красной помадой. И вот же она. Та самая любимая подруга, сидящая в обнимку с самым главным самозванцем их школы. Вильям Магнуссон увел ее прямо перед носом чертовки Мун, а она ведь даже и глазом не успела моргнуть. — Эй, Эва, привет, — красногубая машет ей рукой, как бы подзывая к себе. — Иди к нам. Эва видит счастливую Нуру и лицо сразу же искажается, а щеки приобретают румяный цвет. Она знает, что плохо быть жуткой собственницей, что не нужно контролировать людей, следя за каждым их шагом. По крайне мере, на Шистаде она уже это испробовала и ее маленькая, затейливая игра не увенчалась фееричным успехом. Но Нура Амалие Сатре.. Это другой мир, вселенная или даже планета, предназначенная лишь для нее самой. Их дружба настолько связала их тонкие запястья крепкими узлами, что в горле встает ком от головокружения и тонкого смеха подруги. Нура когда-то стала для нее всем. И Мун ни за что не допустит, что бы какой-то смазливый мальчишка увел у нее целую орбиту, усыпанную миллионами звезд. Капли утреннего дождя уже прекратили падать на сырую землю и подошва ботинок уже не такая мокрая. Рыжие волосы с окрашенными прядками уже причудливо ветвятся, а губы не скрывают недовольного выражения лица. Она бы хотела крикнуть сейчас, что это непристойно и неправильно, но решила, что поговорит с блондинкой об этом позже, где не будет большого количества посторонних ух и глаз. Эва лишь злобно сжимает челюсти и прячет кулаки в кармане куртки, ступая на «территорию Пенетраторов». Обычно за ним сидят шумные ребята, вечно цепляющих первокурсниц, но сейчас ребят не так уж и много, всего-то парочка человек. Вильям и Нура, конечно же, сидят вместе, мило переглядываясь друг с другом, Боркис, будучи увлеченным чем-то в телефоне, прислонился к коре большого дерева, не желая садиться на сырую скамейку. Мун замечает Шистада, сидящего рядом с Магнуссоном. Она не разговаривала с ним еще с прошлой вечеринки, где все пошло именно так, как Эва и подразумевала. Крис сдался, потерял контроль, в общем, сделал так, что бы крыша над его головой поехала прямо по наклонной. Она до сих пор вспоминает горячие прикосновения губами к шее и запах дорогих духов его черной, облегающей рубашки; руки, торопливо блуждающие по худенькой талии, а потом — отдаляющийся от нее силуэт, будто бы этого момента и вовсе не было. Она должна выбросить это из своей головы абсолютно так же, как и все предыдущие воспоминания их недоотношений. Это в прошлом, Эва. Эва все же решается и садится рядом с Крисом, что-то печатающего в своем смартфоне. Он занят перепиской с какой-то девчонкой, поэтому рыжую даже и не заметил, когда она плюхнулась совсем рядом. — Ничего не хотите рассказать? — Эва кидает рюкзак у своих ног, а сама с прищуром смотрит на двоих придурков, которые, как по ее мнению, с ума спятили встречаться. — Феминистка и ходячее клише? Вы серьезно? — Поверь, Мун, я сам был в шоке, когда они это сказали, — брюнет все же откладывает гаджет в сторону, улыбаясь пришедшей девушке. — Это крайне.. Эээ.. Драматично! Сначала ты унижаешь его прямо перед всей школой, указывая на недостатки. — Крис указывает на Нуру, задумчиво подперев подбородок рукой. — А потом я застаю тебя и моего дружка сосущимися в машине, черт побери. Вы даже о конспирации не думаете. — Можно подумать, вы об этом думали, — выпаливает Магнуссон, потирая переносицу. — Ты вообще не парился, Крис. — Вот только не надо приплетать здесь нашу ситуацию. Мы просто друзья, окей? — Шистад цокает, снова возвращаясь к переписке в телефоне. — Да, друзья которые занимаются вещами, которые в их отношениях вообще не должны быть, — надоедает Вильям, одной рукой приобнимая Сатре за плечи. — А что касается нас.. Нура теперь моя девушка и мне плевать, что будет говорить о нас вся школа. И если хоть кто-нибудь из сумасшедших девок тронет ее — будет лично иметь дело со мной. — А ты покраснел, — Крис издает смешок. — Девочкам будет только в кайф. Как же, сам Вильям Магнуссон будет говорить с ними. Поверь, им плевать, на какие темы ты собрался с ними говорить. Они будут стоять и раздевать тебя глазами, пока не получат неполноценный орга… — Крис хотел сказать, что очень рад, что вы вместе. Он очень верит в вашу пару и желает вам только счастья, — пытаясь хоть как-то заткнуть этого идиота, рыжая закрывает его рот ладонью, глупо улыбаясь рядом сидящим ребятам. — Мы пойдем с Вильямом в спортзал. Вы с нами? — Нура встает из-за небольшого столика, выжидающее уставившись на Эву. — Я… — У нас же совместная физра? — Шистад зевает, облокачиваясь о спинку скамьи. — Да. — Тогда я и Мун не пойдем, — Крис лыбится во все 32 зуба, надевая солнечные очки на глаза. — Нахуй физру, Эва. — Парень тянет зеленоглазую за руку. — Пойдем покурим. — Я.. Ты уверена? — Сатре хмурится, наблюдая за происходящим. — У тебя слишком много пропусков и… — Блядь, ты ее подруга или что? Вы разве никогда не прикрываете друг друга? Наври преподу что-нибудь. Не знаю, у нее заболела голова или поднялась температура. В крайнем случае, можешь сказать, что она упала в обморок от моего красивого лица и не смогла подняться на ноги, — вскипает брюнет, уже шагая в сторону ворот. — Ты никогда не даешь мне сказать, Крис, — Эва чувствует, как краснеет еще сильнее, следуя за другом. Парень быстро перешагивает низенький забор, что ограждал территорию школы, а после чего сворачивает вправо, где они вместе вечно прогуливают физкультуру. — Ты слишком долго думаешь, тебе не кажется? — Крис хватает ее за руку, и Мун готова поклясться, что ей не хватает воздуха в легких, когда она ощущает некое электричество по всему телу, маленькими искорками бегущими по самым вздувающимся венкам. — Мы давно не были там.

***

Ты была сильной, а я — нет. Моя иллюзия, моя ошибка — Я был беспечен, я забыл о том наставлении, Да, забыл… Эва считает, что курение может уйти на второй план, когда она в открытую пялится на Кристофера Шистада. Она все еще держит незажженную сигарету в правой руке, дрожа сухими губами от холодного ветра. Всматривается в каждую царапинку на его лице, словно бы вспоминая, как она касалась этих участков кожи в прошлую пятницу. Будто бы вспоминает каждый шрам на его белоснежной коже, мыслями возвращаясь в то время, когда она залечивала каждую кровоточащую рану в собственном доме, пока мать уходила гулять по клубам. Мун ненавидит себя за свою слабость, отчего самоуничтожение рушит ее на мелкие кусочки самообладания, а дыма в легких недостаточно, что бы залечить ноющие раны. Она готова прыгнуть в самое глубокое море с огромной скалы камнем, лишь бы оторвать от него своего задумчивого взгляда. Сходит с ума, когда его тонкие губы с привкусом ментола трогаются в привычной улыбке, которую он когда-то сам назвал шистадовской. Это звучит странно и смешно, обычно Эва всегда смеется, вглядываясь в уже полюбившиеся карие глаза. Сейчас совсем не смешно. Обидно, что он оставил ее одну со своими мыслями копаться у себя в голове каждый раз, когда его нет рядом. Мун ненавидит себя за свои ошибки, острие граблей которых все время отпечатываются на ее подошве резиновых ботинок. Наступаетнаступаетнаступает на одни и те же грабли, в последствии мучаясь от безысходности, боли где-то в груди, где до невозможности не хватает воздуха, что бы хоть как-то утихомирить бушующий тайфун разочарования в нем. Каждую ночь, еще перед самым сном — обещает себе, что простит его за все, что он делает. За робкие, едва ощутимые прикосновения, которые ничего не значат для него, но для нее несут огромную ценность. За легкие поцелуи в пухлые губы и тихие словечки о том, что он любит ее просто как друга, которые ничего не значат для него, но несут огромную ценность для нее, за что она потом расплачивается. Так хочет простить его и вернуть все на круги своя, где они были самыми обыкновенными друзьями, мирно смотрящими очередной боевик, выбранным когда-то Крисом. Но тупо не получается. Не получается отпустить все те воспоминания, отчего кружит голову до потери сознания и высохших слез на ее щеках уже глубокой ночью, из-за чего она так не может заснуть. У Эвы Квиг Мун отлично получается ворошить старое, забытое им прошлое, но уж точно не шагать легкой походкой вперед, оставляя все в позади. Слабачка, да и только. — Как Ванесса? — ничего, кроме как тупого вопроса о его нынешней девушке Эва придумать так и не смогла. — У вас.. Все хорошо? — Уехала к родителям в Штаты на неделю. Хочет рассказать им про меня, — Шистад смеется, выкуривая, кажется, еще третью по счету сигарету. — Еще хочет познакомить меня с ее родителями, и с моими тоже хочет познакомиться. Отец бы никогда не подумал, что я способен завести себе постоянную девушку. — Но у тебя же получилось, — ком в горле разрастается до неимоверных размеров и Эва говорит едва слышно, пытаясь не стучать зубами от холода. — Он должен гордиться тобой, отчасти. — Чем здесь гордиться? — затягиваясь, нервно цокает языком парень. — Он никогда не хвалил меня. Знаешь.. Блядь, когда Нура поливала Вильяма дерьмом перед всей школой — я стоял рядом и слышал всю эту грязь, которую она говорит. Слышал и понимал, что это про меня. Черт, все то, что она говорила — моя жизнь. Мальчик, обделенный вниманием родителей. — Усмехается, выпуская клубы дыма изо рта. — Оно и правда. Мой отец звонит мне раз в месяц, точно по расписанию. Иногда мне кажется, что Женева каждый раз напоминает ему, что у него, как никак, еще есть сын. Женева — прислуга в доме Шистадов, которая вырастила Кристофера, как собственного ребенка. В детстве она смогла заменить ему собственную мать и даже теплоту отца, которую мистер Шистад никогда не оказывал. Мужчина был вечно занят работой и сделками с партнерами, а о том, что их единственному сыну нужно внимание — и вовсе забыл. Пока Женева учила его говорить, ходить, развивать мировоззрение — мать Криса смотрела на весь этот мир через треснутые, розовые очки. Она не видела никого, кроме себя. Курила запрещенную травку, пряча под матрацем кровати от мужа, скупала все дорогие вещи с прилавок, лишь бы потратить все деньги отца Криса. Делала все, что бы жить роскошью, но про сына тоже забыла. Когда Лизавета (мама Кристофера) умерла от рака легких — в доме стоял дикий холод от нагнетающей скорби. Никто не говорил друг с другом, стараясь избегать тупых вопросов о жизни, о потери близкого. У Криса было самое обычное состояние апатии, когда карие глаза наблюдали за тоненькой, зеленой полоской в экране, к которому было подключено множество проводов. Ее белеющее тело лежало на больничной койке и совершенно не подавало признаков жизни. Аппарат гнусно и раздражающе пищал, а в палату уже врывались стая врачей, готовых реанимировать женщину. Крису все еще было плевать, когда он узнал, что лишился члена своей небольшой семьи. Лиз родила его, но почти что никогда не говорила с ним. Пыталась не обращать на сына внимания, не даря мальчику никакой заботы и ласки. Кричала на него за любую провинность, кидая в юношу любые предметы, стоило им попасться под руку брюнетки. Она сделала все, что бы Крис возненавидел ее. И у нее это получилось просто замечательно. Сейчас Мистер Шистад взял в жены какую-то уж больно стеснительную особу, лет так 30. Она, конечно же, не такая, как родная мать Криса, но далеко не ушла. Когда в семье есть куча денег, которых некуда девать, почему бы не потратить их на всякую ерунду, не правда ли? — Ты.. Пойдешь знакомиться с ее родителями? — нарушая долгое молчание, Эва все же зажигает сигарету. — Я похож на идиота? — парень снова смеется, наблюдая за проезжающими мимо машинами. — Вся эта любовь не для меня. Я не готов для серьезных отношений. Я.. Ты когда-то сказала, что я похож на шлюху. — Тонкие губы трогает смехотворная улыбка. — Я именно такой, Мун. Трахаюсь, курю всякую хрень и дерусь с бандой каких-то недоносков, из-за которых сутками сижу за решеткой. Я сама противоположность всех этих.. Джентельменов, которые будут каждое утро приносить своим девушкам завтраки в постель. Максимум, что я смогу сделать для девушек утром — это вызвать им такси, что бы они наконец-то свалили из моего дома. И ты считаешь, что мной можно гордиться? — Никто не идеален. У всех есть проблемы в семье, с друзьями. Но каждый человек уникален по-своему. Ты, например, чертовски красивый, Крис, этим и цепляешь. Ты.. Привык говорить людям правду всегда, независимо от ситуации. Может для других людей, которые совершенно не знают тебя, ты и какой-то самозванец со своими тараканами в голове, но для близких ты тот самый Крис, который никогда не предаст своих друзей и не скроет от них правды. Пусть для других ты не идеален, но.. Для нас всегда будешь лучшим, — девушка затягивается, впуская серый, горький дым в легкие. — И ты никогда не должен быть зависимым от чужого мнения. — Знаешь почему мне нравится прогуливать с тобой физру? — Шистад слабо улыбается, выкидывая окурок в урну. — Ты умная, Эва. С такими людьми всегда приятно проводить время, а еще такие рыженькие девчонки, как ты умеют отлично трахаться. — Больше всего мне понравился твой комплимент про умную девушку, Крис, — Эва смеется, выпуская клубы едва заметного дыма. — Тогда предлагаю пойти в школу, сейчас как раз будет звонок. — Окей. Всю жизнь они не могут принять себя такими, какими они есть. Придумывают себе уродства и идут к псевдо идеалу, а когда приходят к нему, сетуют на несчастную жизнь или ужасную судьбу. Прими себя, полюби себя, почувствуй себя и ты станешь по настоящему счастлив.