Крылья бабочки

      Омерзительная гниль во рту отдавала привкусом рвоты, а желчь чуть ли не клокотала в горле. Желудок скрутило от спазмов, только вот очищать было нечего — Кит не ел со вчерашнего вечера. Тело было таким тяжёлым и холодным, что он, лежа на грязном и вонючем полу, не мог толком определить, есть у него язык с зубами или нет. Парню хотелось свернуться в клубок и согреться, но скованные позади руки к ногам не дали этого сделать. Находиться в таком положении было самой настоящей пыткой. Киту, перед тем как бросить сюда, хорошенько обработали арматурой рёбра, и он даже не представлял, что с ним было бы, если бы не куртка. Он провёл языком по зубам, проверяя, всё ли в порядке, и тут же сплюнул грязь. Когане закашлял, но изо рта вылетало лишь хриплое карканье старой умирающей вороны, которая также лежала на земле и издавала тихие подвывания. Ему дико больно, тело онемело от злого холода, а голова разрывалась, словно в черепушке зазвенели тысяча колоколов. Усталость медленно убивала, но стоило закрыть глаза, как вокруг звуки и ощущения, которые в реальности не представляли никакого значения, увеличились во сто крат: писк мыши норовился пробить барабанную перепонку, крыса ударила хвостом по оголённой части коже, как мокрый хлыст, а маленький паучок рвал своими ножками кожу.       Сквозь темноту взор различал тени лиц людей, которые входили и выходили каждые несколько минут, пока железная дверь окончательно не захлопнулась, и эхо шагов отражалось меж стен. Человек с ним ничего не делал, но Кит слышал, как его фотографировали. «Круто, шантаж», — он отхаркнулся кровью. И единственное, что с ним сделали, перед тем как выйти, это, схватив за волосы и больно потянув, отчего хрустнули шейные позвонки, а сам Кит зашипел, бросили обратно. Несложно догадаться, кому будут присланы фотографии, и парень почувствовал себя самым бесполезным куском дерьма, которому единственное, что остаётся делать, — ждать своего спасения.       Сюда попал он по своей неосторожности. Да и куда «сюда»? Впрочем, сейчас это не так важно. Важно лишь то, что парень позволил себя схватить, и он не одиннадцатилетняя девочка, которая не может дать отпор. Блять, он мог их избить, но вместо этого позволил себя скрутить и накачать транквилизатором.       И вот сейчас он находился в комнате с несуществующими мышами, пауками и крысами, в полнейшей темноте, зубы и язык целы, а пострадала лишь голова. И самым последним воспоминаем стала полюбившаяся уже темнота. — И снова ошибка молодости, да, Кит? — этот голос он узнает из тысячи. Такой же мерзкий и слизкий, как и его хозяин, пропитанный злобой и превосходством. — Вот уж не думал, что ты станешь одной из собачек Лотора. Кажется, в прошлый раз, когда ты отрубил себе палец, ты кричал… «Сдохните, псы ебучие»? О-о-о, эта фраза у меня в голове отложилась хорошо, как напоминание о своей тупости, когда принял такую крысу под своё крыло! — И я тоже рад тебя видеть, — Когане посмотрел на него, но в глаза ударил свет. — А ты всё такой же. Озлобленный орк, которому даже самая страшная девчонка класса не даёт. — Также остр на язык; смотри, чтобы его не вырвали раньше времени. Кит, а, Кит? Из тёплого местечка в гадюшник? В мафию подался? — парень кожей почувствовал его грязные пальцы, несмотря на то, что он даже не ощущал тело. — И где же твоя татуировка? Неужели ты всего лишь побрякушка для разового пользования? И при таком раскладе ты пошёл к нему, зная, что тебя убьют. — Я не собираюсь оправдываться. — Я и не просил. Non ti uccido. Отведите его в зал. И без рукоприкладства.       Он хмыкнул и блаженно закрыл глаза. У Тобби Могрела есть принципы, и отсутствие дурацкой татуировки спасло ему жизнь. «Ошибка молодости, как же!» — краем глаза заметил, что в шкафу до сих пор стояла их фотография в странных банданах, закрывающие пол-лица. Его оставили одного, предварительно небрежно бросив на пол. У него теперь было время подумать. Тобби, на самом деле, хороший парень, но завязался не с той компанией, как это всегда бывало. Сначала это были безобидные поступки: пометить все чистые стены города своим знаком — крылом бабочки. Почему именно оно — и не помнил особо. Просто выглядело символическим и таило в себе некую загадку. Кит тогда был пятнадцатилетним придурком, у которого забушевал адреналин в крови: захотелось экстрима, хотелось иметь собственную банду, но до первого тумака от матери Тобби загнулся, а Кит был пуленепробиваемым, за что Могрел его уважал и по-братски любил. Когане такого же в ответ не чувствовал. Тобби всегда оставался жирным ублюдком, готовым сделать всё, чтобы его уважали (до первого замечания его любимой матушки). Его ненавидели за чрезмерное чувство собственной важности, ненавидели за его писклявый голос, да и чего мелочиться — само существование вызывало агрессию у остальных ребят. И самоутверждаться за счёт страданий других — это он любил, но даже у такого, казалось бы, отвратительного человека были принципы: никогда не посмеет тронуть девушку, ребёнка и не трогает ни в чём не винного человека. Кит не пытался его оправдать, но понять в какой-то степени может. И Тобби точно получит своё.       Пугающая и самоуверенная мысль крутилась в голове, как белка в колесе, что Лотор, как благородный принц спасёт своего подчинённого и убьёт всех аутсайдеров. Он не был одержим местью (как Трок, который стоял в углу комнаты и улыбался, как чёрт), но мысль об истреблении такого сброда, мешающий нормально жить городу, толкая зигзаг и уничтожая горожан, смеясь с них, как будто с животных в цирке. Кит знал, о чём он думал. Норссайд, как называли свой кусок земли аутсайдеры, — бывшая ферма, находившаяся на самом краю Юниона, давно ушедшего на покой старика, у которого практически не было детей. Кит помнил, как они покупали эту землю, проворачивая незаконную сделку. Он усмехнулся, и скрипнула дверь. — Как тебе? — Тобби ничего не смущало, и он присел на диван, как будто со старым другом решил поболтать после длительной разлуки. — Много потребовалось денег, чтобы эту дыру превратить в резиденцию. Помнишь, как мэр косо на нас смотрела, когда мы нагло врали ей в лицо? И до сих пор никто не знает, что мы тут делаем. Пусть покоится с миром, старушка Бетти. — Вы её убили? — парень даже глаза не открывал. Пусть его голос сравним с шипением змеи, но он умел так же сладко разговаривать, как и Лотор. — Боже упаси, Кит, за кого ты меня принимаешь? «Не убей невинного…» — «… и виновный сам подставит тебе голову». Я помню. Значит, решили травить детей наркотиком? И ты имеешь дело с отцом ненавистного тебе человека? — Я не ненавижу Лотора, просто считаю лицемером. К тому же, времена меняются, Китти, — Кит поморщился: он не любил, когда его так называли, — и сторону Заркона я не принимал. Как думаешь, что случится, если фишка с зигзагом разлетится по всему Нью-Йорку? Наркотик сильный, и летальные исходы будут чаще, нежели от куриного помёта. Прибыль для нас; ненависть, как и интерес, к нам возрастёт. Заркон не более, чем пульт. Семья умирает, понимаешь? Я слишком много сюда вложил, чтобы её потерять. — И всё ради этого? Ради сохранения детской забавы? — Когане не понимал и не хотел понимать. Тобби больной, и комплекс неудачника глубоко засел у него в мозгу, блокируя здравые мысли. «Прости, друг, но пульт здесь только ты». — Это не детская забава! — Могрел вскочил с дивана, яростно плюясь слюной. — Для многих это стало домом! Люди — такие же, как и я — нашли здесь друзей, любовь, а теперь нас хотят утилизировать! Мы сможем доказать всем, что с нами нужно считаться. Заебалось быть в тени, и ты, как никто другой, должен понимать. — И ради «дома» ты готов жертвовать остальными? — наконец не выдержал Кит, вскакивая с пола, несмотря на жгучую боль в мышцах. — Готов подставить их под пули, лишь бы авторитет повысился? Случай с Аннамари тебя ничему не научил? Поэтому все и отвернулись от тебя! И ты исказил мои слова, так что я с радостью проветрю твою память. «Я хочу, чтобы ты сдох, как стыдливая псина». Ты ждёшь приказа хозяина, Тобби, ждёшь, пока тебя похвалят, как беспризорную шавку. Мы не были лидерами, а лишь жалким подобием. И из этого дерьма ты пытаешься сделать конфету.       Кит видел, как дёрнулись жевалки некогда друга, но и только. Видел, как глаза Могрела горели чистейшим свинцом ярости, как пальцы сжимались и разжимались, норовясь ударить его, но ни удара, ни криков не последовало. Тобби, упрямый баран, думал и делал то, что он считал нужным. Однако Когане также думал о своём и знал, что прямо сейчас он выйдет из комнаты, за ним придут аутсайдеры и вышвырнут на улицу. Он предсказуем, и уже сейчас Кит стоял на улице, морозный ветер рвал его кожу, покрытую синяками и ранами.       Эзор никогда не видела Лотора таким спокойным, учитывая, что произошло пару часов назад, и что сейчас прислали их любимые соседи на севере. Девушка молчала, и ей не хотелось разрывать тишину — нависшую, как тяжёлая туча, приносящую лишь ураган. Она чувствовала, что это не более чем затишье. Акша, стоящая рядом, также излучала удивительное холодное отторжение. Скрипнула дверь, и три человека взглянули на вошедшего Коливана. — Как ты думаешь, — начал Моргенштерн, — что нам делать? — Ничего, — его голос как всегда звонок и громок, что сейчас не хватало всем, — его отпустили. Сейчас ему обрабатывают раны. — Неудивительно, — Когане не сдержалась и скрестила руки на груди. — Думаю, вам стоит знать кое-что. Только… — Расскажешь мне потом, — дон спрятал присланные снимки в стол. — Пусть он отдохнёт. Акша, пошли.       Девушка повела плечами, отгоняя сомнение, и пошла за ним. Оба молчали. Лотор давал ей время собраться с мыслями и начать, когда та будет готова, и Акша благодарна за это. — Кит… раньше не был таким. Был как обычный ребёнок, пока не стукнул переходный возраст. Он стал странно себя вести: сбегал из дома, закрывался в комнате или ванне, и в первое время мы думали, что он кололся или резался. Кит закрылся в себе, ни с кем не разговаривал, а на вопросы не отвечал, да и вёл себя отрешённо, всё время был сонный, бледный. Мы долго не могли понять, что с ним. С матерью мы оббегали психологов и психиатров, приходили на всякие лекции на этот счёт. Я молила его рассказать, что происходит, ибо мы уже загибались, думали, что всё потеряно, пока он не открылся мне… Лотор, ради всего святого, не напоминай ему об этом и не суди, — вздох Акши дрогнул и она ощутила, как его руки обняли её. Те самые руки, которые поддерживали в самые тяжёлые моменты, не давали упасть и стирали слёзы с её лица. — Он был одним из аутсайдеров, но сейчас уже всё кончено. Кит говорил, что они с Тобби, их нынешним главой, разошлись во мнениях. Он видел в этом некий плевок системе, хотел помогать другим, а Тобби хотел пойти по наклонной, понимая, сколько денег принесёт торговля наркотиками. Поэтому Кит и послал их. — Тише-тише, — он прижал чуть ли не рыдающую девушку к груди, поглаживая её мягкие волосы и вдыхая приятный запах духов. — Я ценю то, что ты рассказала мне. Успокойся и иди поспи. Эти сутки были тяжёлыми.       Она лишь сдавленно кивнула и направилась в другую сторону, оставляя Моргенштерна одного со своими мыслями. Ему осталось только посетить одно место.       Кит не спал, и Лотор под тяжёлым взглядом опустился на кровать, мягко взял ладонь Кита и улыбнулся, но это не помогло сбросить напряжённый настрой Когане. Мужчина краем глаза цеплялся за бинты и пластыри на его теле, но думать о ранах ему хотелось в последнюю очередь. Сейчас главная цель — это просто поговорить с ним. — Тебя ничего не беспокоит? — приятный голос Лотора убаюкивал, и Когане хотелось спать. — Нет. Мне есть что рассказать, — Моргенштерн промолчал, — аутсайдеры хотят повысить свой авторитет засчёт Заркона, а после… ну… кинуть его. Я когда-то дружил с их главным и… — И состоял в их рядах, — закончил за него мужчина, вглядываясь в замолчавшего Кита. — Я знаю и не сужу. Каждый из нас имеет право на ошибку. — Ты не понимаешь, — покачав головой, тот продолжил: — Изначально это просто была детская забава, мы под впечатлением всяких супергеройских фильмов также хотели создать свою команду Лиги справедливости, но… Отец Тобби работает полицейским, и Тобби начало тошнить от того, что все вокруг… хорошие? Изначально мы просто хулиганили, пока нас не словил его отец и не отчитал, как детей. Это его взбесило, и он здорово хотел насолить ему. Я сразу отказался от этой идеи, против закона я идти не хотел, но для него это всё ещё была забава. Из-за этой забавы мы лишились подруги. Не знаю точно, что там произошло, но… Подруга теперь мертва, а остальные, кому идея понравилась, теперь гниют в тюрьме. Многих это испугало, и все разбежались, я также ушёл, и Тобби практически заново, уже под другим названием, — он растопырил пальцы правой руки, на котором вместо мизинца был протез, — в состоянии злости я просто отрубил себе палец и не чувствовал боли, пока не дошёл до города, — Кит усмехнулся. — Здесь ты точно не будешь вынужден отрубать себе палец, — на это парень только усмехнулся, — ты мне кое о чём напомнил. Татуировка. Каждый член её набивает. Она не большая: две параллельные красные линии и между ними чешуйки. Смотри, — Лотор расстегнул свою белую рубашку и показал Киту правый бок, на рёбрах которых и красовался незамысловатый рисунок, — это чешуя тигровой змеи, самой ядовитой во всём мире. Каждый имеет свою символику, но какую имеют аутсайдеры? Что означает крыло бабочки? — Я тебе как-нибудь потом расскажу, — парень прикоснулся холодными пальцами к рисунку, вызывая короткую дрожь.       Оба пересеклись взглядом, и Кит заметил, что у Лотора такие же глаза, как и у него, разве что темнее, словно их закрывало тёмное прозрачное стекло. Что-то блеснуло в глазах мужчины — нечто таинственное и жаждущее разгадки, и он как завороженный смотрел на него, слышал сердцебиение и ощущал хладность кожи на своей щеке. И лишь прикосновение горячих губ заставило его отбросить всё в сторону и забыться.