Крылья бабочки

      Кладбища Нью-Йорка можно назвать целым произведением искусства. Эти белые надгробия, симметрично выстроенные в несколько рядов, выглядели прекрасно. И Заркону совершенно плевать, что под его ногами чьи-то иссохшие останки. Здесь было спокойно, не было слышно противного гула машин и города. Словно сейчас он находился в небольшой деревушке, где он познакомился с прекрасной женщиной, подарившей ему ужасного сына. Заркон полюбил её тогда ещё не чёрствым сердцем, а Хоневра, чудная девушка, жившая в такой дыре, помогающая своей матери с хозяйством, хмыкнула на открытое признание и гордой походкой зашла в дом, напоследок кинув лукавую улыбку. С захлопнувшейся дверью прозвучал контрольный выстрел. Годы спустя она носила в себе ещё невинное дитя, в будущем которое пойдёт против отца, против того, чего он построил для сына, для Хоневры. Морозный ветер больно резанул по лицу, заставляя мужчину закутаться в шарф. Кажется, после её смерти градус заметно снизился. — И как такая прелестная дама полюбила такое чудовище? — человек, позади него, присел рядом, и Заркон хмыкнул. — Тот же вопрос могу задать тебе, — он кинул взор на Альфора, некогда старого и верного друга, от которого остались лишь ошмётки. Монтгомери изменился: густая короткая борода смешила, на пальцах многочисленные шрамы и мозоли, а из глаз пропал тот раздражающий оптимистичный взгляд на мир. — Чего ты хочешь? — Я не могу навестить старого друга? — Это право ушло от тебя. Мы не желаем тебя видеть. — Говоришь так, словно она ещё здесь, — Альфор хмыкнул. — Скажи мне, как мы до такого докатились. Как ты докатился? Неужели её тебе было мало, так решил ещё и сына в гроб заколоть? — Я сожгу Лотора как предателя, а его прах пущу в канализацию, чтобы он не осквернял её место, — голос Заркона, заметил Альфор, стал более равномерным и, на удивление, не звучало никакого яда. Это в его стиле: доводить без крика и злости. — Пришёл мне морали читать? — Да нет… Как там… как её зовут? — мужчина задумался, стараясь вспомнить нынешнюю пассию Заркона. — Н… Нут? — Нгует. Она лишь выносит моего второго ребёнка и станет мне не нужна. Мне надо идти, я не на прогулку вышел.       Альфор наблюдал, как старый друг медленно уходил, и на секунду ему показалось, что в глазах Моргенштерна блеснула вселенская печаль по старым дням: когда они были лучшими друзьями, Заркон до смерти любил своего сына, а мафии никогда и не было.       Гром испугал сидящих на деревьях ворон.       Широ старался держать спокойное лицо, разговаривая с Лотором и отцом Аллуры, который как последний наивный дурак думал лишь о скорейшем разрешении проблемы. Причиной его волнения и сильного сердцебиения не была прекрасная Аллура, стоящая вдали от всех, а человек, стоявший рядом с ней, который изредка бросал такие же взволнованные взгляды. Кит, живой и здоровый, стоял в паре метров от него, почти самого родного человека, но сейчас не было ни единой возможности обнять его, дать лёгкого подзатыльника и так по-родительски отчитать, словно Кит, не позавтракав, ушёл в школу. Широ было неприятно смотреть на это, и Лотор это понял.       Для самого Лотора этот факт не был неприятен до этого момента. Такаши Широгане, для своих просто Широ, бросал донельзя знакомые ему взгляды на Кита, что, естественно, раздражало. Слишком похожи на его, Моргенштерна, взгляды. Есть… некоторые вещи, в которых дон никогда в жизни не признается, и в этот список входит ревность. Такая резкая и жгучая, убивающая какие-либо нотки адекватности в человеке, заставляя творить того полный беспредел. Он не исключение. Лотор думал о различных способах устранения недоброжелательного человека самыми жестокими способами. — Нехорошо будет просто воспользоваться аутсайдерами, — голос Альфора прозвучал слишком по-детски, словно для него вся сложившаяся ситуация — не более чем детский сад, в котором дети не могут поделить посудки. — Заркон не настолько глуп, у него везде есть глаза и уши, поэтому прямо сейчас за нами наблюдают и подслушивают.       Широ хотел что-то сказать, но его перебил Лотор: — Плевать, пусть слышат. К тому же я ясно высказал ему свои намеренья, но, как всегда, он воспринял это всё как очередной фарс. — Достаточно опрометчиво с его стороны, — Моргенштерну показалась в голосе мужчины издёвка. — Какой у тебя план? — Достаточно простой: пушечное мясо (под этим термином он имел ввиду Тобби и его шайку) терпит поражение, видео у меня, отец за решёткой, а мы спокойно продолжаем свои дела. — А мы?.. — А вы нам даёте полную свободу действия и иммунитет, — он скрестил руки на груди, выжидающе смотря на нахмурившегося отца Аллуры. О, он понимал, что в случае чего козлом отпущения станет он, но разве это высокая цена за уничтожение саранчи? — Каковы шансы того, что Заркон не сдаст всех нас? — Широ наконец-таки задал вопрос. — Ты действительно хочешь знать ответ? Я вырву ему язык, чтобы он ничего не рассказал, и отрублю руки, дабы ничего не записал. А всех его людей… — Мы поняли, — Альфор дёрнул руками. — И когда это всё… будет происходить? — Когда продумаем часть с аутсайдерами. Наша встреча и так слишком затянулась, попрошу подготовить комнаты.       Широ был рад отдохнуть. Однако, скорее всего, это желание прикрывало повод скрыться от назойливого и пугающего взгляда Лотора, голос которого при разговоре был наполнен самым настоящим змеиным ядом. Он нервно усмехнулся: слишком символично. Кита перехватить он так и не сумел, смотря, как этот змей, положив руку на спину, наклонившись близко, что-то прошептал. И это так взбесило Такаши, но сжавшая плечо Аллура на немного охладила пыл, и они разошлись по комнатам, любезно подготовленные людьми Моргенштерна. Аллура, его милая, прекрасная Аллура помогла снять пиджак и галстук, который как чёртова змея на шее, готовая в любой момент вонзить свои спрятанные ядовитые клыки и в клочья разорвать ему шею. Широгане потёр её (шею) и с тяжестью опустился на кровать, достав из кармана пачку сигарет, и едкий дым, раздражающий Аллуру, мягко развеивался в воздухе, пока Монтгомери хмурила брови, скрестив руки на груди, но молчала. И он был благодарен за это молчание, но готовый удушить за этот тихий упрёк. Как будто она не понимала, что это единственное, что сможет его отвлечь на какое-то время, а после состоится разговор с его вечно вспыльчивым Китом, в глазах которого сегодня плескался до ужаса спокойный леденящий огонь. Широ боялся этого неизвестного явления. Почти-брат словно отдалился от всех, и теперь он понимал неизвестно откуда взявшиеся слёзы Аллуры.       В тот день она оплакивала смерть их всеми любимого друга, Кита Когане, действительно умершего холодным днём двенадцатого ноября. — Я рассказывал, как встретил твою сестру? — оба сидели в полупустой квартире Лотора, укутанные пледами; рядом с ними стояли чашки с горячим шоколадом, а на серых стенах большая стрелка часов показывала три часа ночи. Кит отрицательно помахал головой, без разбора переставляя шахматную фигуру, (Лотор не комментирует неправильный ход, ведь он прекрасно понимал уставший вид своего друга (?)) и сдержал позыв зевнуть. — Мы вместе учились в техническом колледже, пока я не забил на учёбу, а она не перебралась в военную структуру на судмедэксперта. Встретились мы случайно, примерно так же, как и мы с тобой, только вот её знатно потрепали. Привёл я её неопытным мальчишкой ещё под влиянием отца. Тогда я знал только Нарти, которая тенью следовала за мной. Акша понравилась моему отцу, она была сильной духом и была отличной кандидатурой стать моим консильери, но я так не думал. Акша была… слишком холодной, способной убить даже невинное существо. Она могла в любой момент ударить меня в спину даже не задумываясь, несмотря на то, что она слишком преданная. Она начала немного оттаивать, когда здесь появился ты, и я рад этому, но боюсь, что давно скрытые эмоции внутри неё возьмут вверх и вместо всегда собранной женщины мы получим… — Истеричку, — Когане закинул ноги на мягкое бесформенное кресло (если таковым можно назвать мешки, на которых они сидели). — Именно, — он слабо улыбнулся, замученный за этот день, но расслабленный благовонием, который сладким запахом обволакивал их двоих. — Нужно было найти эту середину: спокойного, но и эмоционального одновременно. Я понял это на второй день твоего прибывания здесь. Твоя проверка с Коливаном… Возможно, ты и не заметил, но иногда в твоём взгляде на несколько мгновений угасало это бушующее пламя, а теперь ты привык к этой обстановке и можешь оставаться хладнокровным, но и в любой момент способен проявить сострадание. Это важно, сохранять баланс… Я хочу с тобой поговорить…       Кит будто проснулся от усыпающего тона Лотора. Он находился в напряжённом состоянии с тех пор, когда он подошёл к нему с такими словами, когда они ехали сюда, явно нарушая всевозможные правила дорожного движения. Когане старался унять своё сердцебиение, разбушевавшееся не на шутку. И тут он вспомнил чьи-то слова «Глупое сердце, не бейся!», и голова закружилась, словно парень стоял на самом высоком небоскрёбе и смотрел вниз. Он понимал, о чём состоится разговор, и цеплялся за любую мысль отложить это до следующих времён, когда он сам разберётся со своими чувствами. Или пустить всё на самотёк?.. — Тот вечер… — Кит молился, чтобы не прозвучали те самые слова, которых он боялся больше всего, — я ни о чём не жалею, но… я не смогу воспринимать тебя как друга. Ты позволишь?       Он, скорее всего, инстинктивно кивнул, и Лотор оказался слишком близко к красному лицу Когане; слабый запах вина немного успокаивал, и Кит расслабился, прикрывая глаза, позволяя тонким пальцам гладить его щеку, а губам нежно касаться и, когда лазурит исчез, он закрыл свои глаза, более смело целуя, осторожно кладя руки на плечи, прижимая ближе. И они, холодные и возбуждённые, лежат на кресле-мешке, пока те самые руки снимали одежду, а внезапно начавшиеся раскаты грома заглушали стоны.       И если Кит любил неуверенно, по-своему, искренне, то Лотор любил горячо и со страстью.       Эзор смотрела на Акшу, которая нервно грызла ноготь, посматривая на часы. Несколько часов назад Кит и Лотор уехали чёрт знает куда, не предупредив никого, но она примерно понимала, где они, но успокаивать подругу (подругу ли?) не спешила. Её голубые глаза излучали холодный интерес, перерастающий в раздражение. О, Когане волновалась вовсе не о брате, а о том, что может произойти между ними. А может уже произошло? Акша, глупая, ничего не знающая Акша, до сих пор любила Лотора зависимой, ненормальной любовью, и Эзор бесилась из-за её эгоистичности. Но как всегда умная и всезнающая Эзор прикинулась дурочкой и спросила невинным голосом, словно только что это поняла: — Ты до сих пор?..       Акша вздрогнула, пусть и ожидала этого вопроса про разъедающее чувство внутри себя. — Да… Я пыталась от этого избавиться, но всё бесполезно, — в её голосе не звучало раскаянья, пусть и всё её нутро это показывало. Акша извинялась за эти чувства, и правильно делала. Она бы и дальше притворялась льдом, если бы Кит не запихнул ей в глотку эту мерзкую ревность («Так вот что это за чувство, когда я смотрела на него»). — Ему нравится твой брат, — Эзор умела и любила бить по больному, но она не плохая, нет. Она делает лишь во благо её подруги. — Странная ты, Акша. — С чего это? — Не видишь очевидного, но всё ещё пытаешься привлечь его внимание. Даже этот уродливый кулон надела. Их не было всю ночь и, возможно, они придут только к вечеру или завтрашнему дню. Знаешь, чем занимаются люди, окутанные страстью? — Какая же ты мерзкая… — Мерзкая здесь только ты. Я лишь смотрю на вещи объективно. Мы семья, не забывай об этом, — Эзор непринуждённо накручивала оранжевый локон на палец, специально не замечая разъярённого лица Когане. — Тогда какого чёрта они!.. Лотор знает правила, но сам их нарушает! — девушку грызла самая настоящая детская обида, которая была забыта ещё в то время, когда у неё была другая семья.       Эзор наивно вздохнула, упрекая Когане в ненаблюдательности. — Глупая ты, Акша, глупая.       Она спрыгивает с тумбочки и, скрестив руки за спину, направилась вон из холла, оставив обескураженную девушку одну.       Сегодня, когда соединилось два сердца, разбилось два: одно окутано колющей ревностью, а другое сломано неразделённой любовью.       Нужен равноправный обмен.