Глава 5. Мэттью Грейвульф.
27 января 2018 г., 19:41
Вольфганку редко доводилось видеть жену в иступленном бешенстве. Мария Рихтер, консервативная и по-аристократически сдержанная, позволяла себе демонстративно злиться лишь в исключительных случаях, которые за все время их совместной жизни Вольфганк мог пересчитать по пальцам. Он прекрасно знал, что фривольное поведение Антар выводит Марию из себя с той же легкостью, с которой ветер гоняет по улицам листья, и по возможности старался скрыть несвойственные леди поступки дочери. Но когда глава Кведлинбургской полиции за час до рассвета привез Антар в полуобморочном состоянии в Яблочный Холм, Вольфганк оказался бессилен. Отчаяние и страх с головой захлестнули Рихтера, когда он увидел обмякшее тело дочери на крупу вороного коня. При виде, как позже она выразилась — позорной! — картины, Мария чуть было не лишилась чувств. Как Антар оказалась ночью в лесу — для всех осталось загадкой.
Послав одного слугу за доктором, а других — умыть Антар, Вольфганк, силясь унять дрожь волнения, любезно предложил ночному гостю чая, и тот, благодарно кивнув, проследовал за хозяином дома в кабинет на втором этаже. Главу местной полиции Рихтер видел впервые. Это был высокий, с военной выправкой мужчина лет тридцати. Он был одет в теплый охотничий мундир и походные сапоги. Наметанным взглядом Рихтер сразу заметил, что хоть глава полиции Кведлинбурга и выглядел так, будто возвращался с охоты, но вся его одежда была безукоризненно чистой.
— Очень жаль, что нам довелось познакомиться при столь малоприятных обстоятельствах, — дождавшись, пока слуга разольет чай и покинет кабинет, Вольфганк сел в свое глубокое кресло, жестом пригласив главу полиции последовать его примеру. — Господин Грейвульф, если я не ошибаюсь?
— Все верно, господин Рихтер. Сегодняшняя ночь была неудачной для охоты, но, тем не менее, хорошо, что я выбрался в лес. В противном случае, вы бы потеряли дочь. — Вольфганк Рихтер вопросительно посмотрел на Мэттью Грейвульфа. — Волки. В последнее время их развелось слишком много.
— Вы охотитесь на волков?
— Приходится, — поднося чашку к губам, сказал Грейвульф. — Если волков не отстреливать, то со временем они начинают наглеть и посещать окраину города не только в темное время суток.
— Очень благородно. И опасно, — заметил Рихтер. — Я вас так и не поблагодарил за помощь.
— Это моя работа, — улыбнулся Мэттью, — надеюсь, в будущем подобного не повторится. — «Я тоже», — мрачно подумал Вольфганк, исподтишка разглядывая гостя. — Что вынудило вашу дочь покинуть дом посреди ночи? — Рихтер задумчиво склонил голову: «Если бы я знал!» Антар хоть и отличалась своенравием, но глупой не была, и в одиночку ни за что бы не выбралась из дома поздно вечером, да еще в дремучий лес. — Впрочем, это не мое дело. Надеюсь, с ней будет все в порядке.
Меньше чем через час в Яблочный Холм прибыл доктор — низенький плешивый старичок в грязно-сером плаще и маленьким чемоданчиком в руках. К тому времени Антар удалось привести в чувство с помощью нашатыря, но девушка находилась в таком потрясении, что практически не могла говорить. Когда не покидающая комнаты дочери Мария хотела отчитать Антар за ночную прогулку, девушка даже не смогла поднять глаз: она покачнулась, подобно камышу, и упала на подушки, оцепенело уставившись в потолок. Тогда вся ярость госпожи Рихтер сошла на нет, сменившись резким приливом страха.
Доктор почти сразу констатировал глубокий шок, а после поинтересовался: не страдала ли Антар приступами лунатизма прежде.
— Да, но это было очень давно, порядка трех-четырех лет назад, — присаживаясь у изголовья кровати, взволнованно сказала Мария. — Но она никогда не уходила дальше порога дома. Неужели она больна?
— Не исключено, — уклончиво ответил доктор. — Пока что ей следует соблюдать постельный режим. Возьмите, — он протянул низкую стеклянную тару с белым веществом на самом дне. — Это сонный порошок, который поможет предотвратить ночные хождения. Способов борьбы с лунатизмом немало: пациентов привязывают на ночь к кровати, а иногда бывает достаточно запереть спальню на ключ. Но я предпочитаю снотворное на основе душицы и пустырника. Оно безопасно и крайне эффективно. И, госпожа Рихтер, — доктор внимательно посмотрел на Марию из-под больших круглых очков, — не советую распространяться об этом недуге, иначе люди могут подумать, что ваша дочь одержима демонами.
— Мы безмерно благодарны вам, — сжимая тару со снотворным, Мария любовно погладила дочь по голове.
— Но, что для меня остается загадкой, — внезапно продолжил доктор, — так это то, что послужило причиной такого сильного шока. — Госпожа Рихтер изумленно посмотрела на старика, а после на Антар, все так же беспристрастно таращившуюся в потолок — этот пустой взгляд округлившихся глаз пугал. — Вполне возможно, что девочка, очнувшись посреди леса, испугалась. Но как сильно нужно испугаться, чтобы потерять сознание, а потом впасть в шоковую кому? — хлопнув замком чемоданчика, доктор поднялся на ноги. — Что ж, мне пора. Надеюсь, сонный порошок поможет, и вам не придется использовать более жесткие методы лечения.
— Я провожу вас, господин Гуттенрхт, — тихо отозвалась выглянувшая из коридора служанка. Задумчиво бормоча себе что-то под нос, доктор спешно покинул спальню: до начала рабочего дня оставалось еще несколько часов, которые он мог посвятить сну. И как только за старичком закрылась дверь, Мария Рихтер аккуратно наклонилась и прижала к груди лицо дочери. В слабом свете пяти свеч она не сразу заметила несколько седых прядей на голове у Антар.
***
Вольфганк Рихтер просидел в своем кабинете до самого утра, не смыкая глаз: сон как рукой сняло. С тех пор, как Антар вернулась в усадьбу, тревога ни на мгновение не покидала его. После отъезда Мэттью Грейвульфа это чувство разрослось до размеров черной дыры и всецело проглотило Рихтера. Вопреки внутренним желаниям навестить дочь и успокоить оставшуюся у кровати Антар жену, он заперся в своем кабинете, приказав взволнованной ночным происшествием прислуге не беспокоить его. Светало. Линия горизонта окрасилась слабым желтым сиянием, на фоне которого лес казался не просто темным, а почти черным. Все поле, разделяющее границу усадьбы и первые дубы, побелело, укрывшись, как одеялом, толстым слоем инея. Глядя на унылую картину медленно погружающейся в сон природы, Вольфганк открыл окно, и свежий до рези в носу воздух вихрем ворвался в полусумрак помещения. Наступающий день обещал быть полным сложностей. Рихтеру предстояло отправиться в мэрию и познакомиться как с самим бургомистром, так и с его бумагами. Интуиция подсказывала ему, что убийство в церкви (а теперь он не сомневался в том, что это было именно убийство), скорее всего, носит религиозный характер, и если это действительно так, то похожие случаи в городе так или иначе должны были происходить. Или же произойдут в ближайшем будущем. Последнего Вольфганк опасался больше всего.
