Пленники любви

      Я решил вести Артура к себе в номер, теперь я боялся его оставлять одного даже на секунду. Сам заварил всю эту кашу, можно сказать, что открыл ящик Пандоры, самому теперь и расхлёбывать последствия. В номере я усадил его на кровать, он кивнул, опустился на неё и уставился в пол. Я протянул ему стакан с водой и присел рядом, решив снова вернуться к беседе, начатой в ресторане.       - Я понимаю, что тебе тяжело, но мы должны поговорить. Нельзя носить в себе это, тебе нужно выговориться, чтобы полегчало. Всё, что ты расскажешь, останется между нами, я тебе обещаю.       Артур перевёл на меня обречённый взгляд.       - Мне никогда уже не станет легче, особенно теперь. Я скрывал, как мог. Кто угодно, но ты не должен был узнать.       - Послушай, то, через что ты прошёл, врагу не пожелаешь. И, хоть ты и был моим врагом, сейчас ты…больше, чем друг, - я вовремя спохватился, чтобы не выдать свою любовную одержимость им, и попытался сгладить сказанное мною. – Ведь я доверяю тебе свою жизнь, когда ты идёшь рядом, готовый закрыть меня собой. Так доверь и ты мне свою жизнь, если она тебе самому настолько безразлична, чтобы я тоже мог тебя спасти.       - Зачем? – спросил он, непонимающе глядя на меня покрасневшими от слёз глазами.       - Затем! – крикнул я. – И, кстати, хочешь работать у меня? Значит, прекратишь пить антидепрессанты! Мне нужны адекватные люди, а не суицидники с замедленной реакцией. Ты часто пьёшь это дерьмо?       - Нет, редко, когда приступы случаются – то кошмары снятся, то заснуть не могу. Бывают панические атаки.       - Это не оправдание. Как хоть колёса называются?       Он ответил. Название было широко известным, но то, что эту дурь давно запретили пить в ряде стран, я прекрасно знал.       - Овощем хочешь стать? Дебилом? Импотентом? Нариком?       - Я не могу без них.       - Можешь. Значит, так. Если будешь и дальше пить это дерьмо, это будет стоить тебе работы! Вылетишь враз!       Я говорил с ним, не повышая голоса, но строго, жёстко и безапелляционно, как начальник с подчинённым, и делал это не ради того, чтобы подчеркнуть свой статус или потешить самолюбие, а, скорее, ради него. Если он цепляется за то, чтобы защищать меня и пока находит в этом смысл жить, то такая вот спонтанная шоковая терапия может иметь хоть какой-то положительный результат.       - Хорошо, - неуверенно ответил он.       - Следующее. Ты сейчас же отдашь мне эти свои таблетки и ствол.       - А ствол зачем?       - Я вроде не похож на идиота, чтобы оставить при тебе ствол, когда ты только про смерть и говоришь. Помирать он собрался… Я тебе помру! Где колёса? – я потащил его в ванную комнату, открыл тумбочку с лекарствами. – Не молчи. Я ведь не отстану. Наверняка, здесь их припрятал среди остальных лекарств.       - Да я и не помню, - пробормотал он, размазывая слёзы по щекам.       - Так я и поверил. Вспоминай!       Он провёл пальцами по флаконам и тюбикам и, наконец, вытащив неприметную коробочку, протянул её мне.       - Это всё? Или ты, как нарик, делаешь нычки? Помни, если соврёшь – уволю.       Он засуетился, пошарил по карманам джинс, откуда выудил ещё одну таблетку.       - Это всё. Не прогоняй меня, Саша, - попросил он виновато и искренне, всхлипнув, прижавшись вдруг ко мне всем телом и обняв. От такого внезапного порыва я остолбенел, уже успев привыкнуть к тому, что Артур болезненно переносит любые прикосновения и избегает их любыми способами, потому в ответ обнял очень осторожно и нерешительно. Артур отстранился сам.       Мы вернулись в комнату, и он вновь присел на кровать.       – Я понимаю, что теперь тебе противен… Я и себе противен! Но я не мог ничего сделать тогда, я ничего не мог, когда он… водил меня на свои допросы по ночам. Не знаю, почему я ему так приглянулся. За мной просто однажды пришли посреди ночи, сказали, что на допрос. Но что с меня можно было спрашивать? Ведь я простой рядовой. Он не сделал это со мной сразу, только избил и оставил на пару дней в покое. Тогда я уже начал заболевать воспалением лёгких, температура держалась сумасшедшая. Меня притащили к нему на второй допрос, когда я едва на ногах держался от слабости и горячки, но ему так даже больше понравилось, сказал, что я горячий парень, - Артур запнулся и застонал, вспоминая кошмар минувших дней. - Он был сильнее и взял, что хотел, и брал потом сколько считал нужным. Поверь, нужным он считал очень много. Потом прошёл слух, что будет обмен пленными, меня тоже должны были отдать, но он не хотел, чтобы я ушёл живым. Он бил и насиловал меня почти всю ночь, под утро меня унесли без сознания. Он бы меня добил, если бы его неожиданно не сдёрнули. Он до сих пор снится мне в кошмарах. Прости меня, Саша, прости, я не хотел, чтобы ты узнал всю эту грязь! Я больше не воин и не мужчина.       Я обнял его, прослезившись вместе с ним. Так и держал его в крепких объятиях, пока он не перестал содрогаться в беззвучных рыданиях, которые долго сдерживал, а его дыхание стало спокойным. Наконец-то он выговорился хоть немного, впервые за очень долгое время.       - Я всё понимаю, мальчик мой. Я не прогоню тебя. И ты мне не противен. Ничего не изменилось. Ты слышишь? Это не твоя вина.       - А чья? Я не должен был выжить.       - Но выжил, и значит, так надо. Значит, были причины.       - Одна, - слабо улыбнулся он. - Всего одна.       - Значит, даже этого было более, чем достаточно, Артур, - я положил руку ему на плечо. - Всё будет хорошо, всё наладится.       Я снова бережно обнял его. Одной рукой гладил его по голове, а другая моя рука успокаивающе ласкала его спину.       - Не воин, не мужчина... Ну, что за глупости? Давай, я заварю тебе чай, и мы посмотрим ещё одну тупую комедию?       - Хорошо, - покорно согласился он.       Для первого разговора на эту тему было предостаточно. Сейчас нам обоим нужно переварить всю случившуюся ситуацию. В первую очередь, он должен понять, что мне можно верить и не скрывать ничего. Я не обвиню его в слабости или бесхребетности. Он молодой парень, который в это пекло потащился за просто так, и наказан уже слишком жестоким образом.       Его таблетки и ствол я спрятал в свой сейф. Включил телевизор, выдал Артуру пульт и усадил его в кресло.       - Найди что-нибудь, что тебе понравится.       Он потыкал по кнопкам и остановился на телеканале про животных, где шла передача то ли о рысях, то ли о гепардах. Правильно, пусть посмотрит на животных, раз натерпелся в этой жизни от людей. Правда, меня брали сомнения, что он понимает, что происходит на экране, явно думал о чём-то своём, но его это отвлекало.       Я решил, что сегодня спать он будет в моём номере. Места здесь предостаточно. Хоть в кресле, хоть на диване, да где угодно, лишь бы он был рядом. Глаз с него не спущу теперь.       - Как ты узнал про меня, Саша? Неужели врач проболтался? Он обещал молчать… - заговорил, наконец, Артур, насмотревшись на бегающих гепардов.       - Мне сказал не врач, - небольшая ложь во благо. - Жене кто-то насплетничал. Не знаю, кто, да это и не важно. Она мне сегодня об этом рассказала. Главное, чтобы дальше болтать не начала, ну, ничего, я с ней разберусь, приструню её. Артур, тебе необходим отдых. Мы ещё вернёмся к этому разговору, тебе нужно не молчать, а как раз говорить о случившемся, и станет лучше, не сразу, конечно, постепенно. Я понимаю, что это нелегко…, - я старался подбирать слова, получалось плохо. – Не то, что нелегко, а… невыносимо.       - Да, невыносимо, - согласился он. – Я пытался с этим жить, Саша, а сейчас я понимаю, что не получается, что не могу я! И как об этом говорить, я тоже не знаю.       - Ну, как... Простыми словами, по-русски, можно даже по-украински, я не против. Ты всегда можешь рассказать мне всё, что угодно - о чём думаешь, что чувствуешь. Не сдерживай эмоции, иногда это вредно. Считай, что я - твой друг, а не шеф.       - Спасибо. Но это вряд ли поможет, - снова закрылся в себе Артур, как улитка в раковине. - Ты бы сам смог говорить о таком, если бы с тобой что-то подобное случилось?       - Нет, - честно ответил я.       - Ну вот, видишь... Можно, я покурю?       Прикинув, что курево точно безвреднее колёс, на которые он подсел, я молча передал ему пепельницу, пачку сигарет и закурил сам.       - До меня доходили слухи, я знал, что он жестокий с пленными, но не думал, что настолько. Как говорится, не пойман - не вор. Если бы я узнал об этом раньше, проверил, что происходит в батальоне...то с тобой ничего бы не случилось, а теперь уже слишком поздно, я даже наказать его не могу, потому что он сдох.       - Ты прости меня, Саша. Я тебе весь отдых испортил, наверное, - произнёс он виновато.       - Совсем дурак? Ты скрашиваешь мой досуг, как никто другой. Только с крыши пореже бросайся, если можно, и график мне заранее представь, чтоб я знал, когда тебя накрывает - в полнолуние, когда Луна в Овне или когда Марс во Льве? - попытался пошутить я.       - Чего? - недопонял он.       - Не заморачивайся. Жена астрологией увлекается, и мне мозг парит этой хернёй. Про совместимость по гороскопу, про Луну в Овне...       - Понятно. У меня сестра тоже гороскопами увлекалась. - Он задумался о чём-то своём, затягиваясь сигаретой. - И как у вас совместимость?       - С кем?       - С женой.       - Да никак, - я прошёлся по комнате, остановился у окна, докуривая сигарету и созерцая ночные огни мегаполиса. - С тобой совместимость точно получше, - ляпнул я. - Мы с тобой в одной стихии воды, а она - мигера огненная.       - Она - хорошая девушка.       - Не спорю. Хорошая. Наверное... - вздохнул я. Говорить о супруге совсем не хотелось, и я перевёл тему. - Глянь, какой дождь. И завтра весь день дожди обещают. Раз погода хреновая, утром пойдём в спа-центр, будешь делать те же процедуры, что и я. А потом в твою любимую тренажёрку.       - Как скажешь, - покорно согласился он.       - Ты сейчас на сушке или на массе? - задал я вопрос на спортивную тему.       - На сушке. Наверное...       - Да я уж вижу, суше некуда. Ты о режиме питания не забывай. Такую гору мышц поддерживать надо, килограммами белок есть.       - Скажешь тоже - гору, - ухмыльнулся он.       - Ну, по сравнению с тем, что было... Ты сейчас в отличной форме, поддерживай её. Я не хочу снова видеть тебя отощавшим полутрупом. Я понимаю, что, наверное, если жизнь не в радость, то и аппетита нет, но ешь хоть что-нибудь, пожалуйста.       - Хорошо.       - Ты на галечном пляже был когда-нибудь?       - Нет, только на песчаном.       - Завтра на галечном побываешь, значит. Стоунотерапия называется. Массаж тёплыми камнями. Отличная вещь. Отдохнёшь душой и телом.       Его не впечатлила эта новость.       На экране телевизора передача о гепардах сменилась повествованием о долматинцах. Судя по выражению лица Артура, ему было абсолютно всё равно, что он видит и слышит. Он находился в прострации и думал о чём-то своём.       - Ложись спать, поздно уже. А я пока поработаю чуток, все дела забросил...       На самом деле, включая ноутбук, я думал не о делах государственной важности, а о том, что неплохо бы почитать рекомендации психологов относительно того, как вести себя с жертвой изнасилования и чем помочь.       Артур направился было к себе, но я остановил его.       - Ты куда?       - В ванную.       - Здесь ванная не хуже твоей. Считай, ты ко мне переехал.       - Я хочу побыть один.       - Обойдёшься, - грубо ответил я. - Зубную щётку возьми, и что там тебе надо ещё, и возвращайся.       Он кивнул, ушёл в свой номер и через пару минут вернулся.       - Как твоё плечо?       - Нормально, - неубедительно ответил он.       - Понятно, - я протянул ему баночку с волшебной тайской мазью. - Намажься перед сном, хорошая штука. И одевайся теплее. Старые травмы - это такое дело... От лёгкого сквозняка разныться могут, а уж в сырую погоду - вообще, хоть на стенку лезь. Я вот сплю в тельняшке, и тебе советую. Ты взял с собой тельняшку?       - Нет...       Я порылся в комоде.       - У меня две. Держи мою.       - Спасибо.       - Мне в ванную с тобой пойти? Вены резать не будешь?       - Не буду, Саша.       - Ну, смотри у меня...       Пока он плескался под душем, я залез в интернет и узнал новое для себя слово гаптофобия. Даже звучит неприятно. На деле - психическое расстройство, с которым я столкнулся воочию, и простым языком означало боязнь прикосновений как следствие сексуального насилия. Проявления словно были с Артура списаны: пациенты предпочитают одиночество и тяжело сближаются с людьми, любое прикосновение жжёт, бросает в холод или заставляет вздрогнуть. Относительно лечения написано было, что у некоторых людей фобия исчезает после избавления от неприятных воспоминаний и страха, другим помогают антидепрессанты; чтобы привыкнуть к прикосновениям и объятиям, некоторым советуют парные танцы или занятия йогой.       Ни антидепрессанты, ни парные танцы, ни йога нам точно не подходили. Всё, что я могу, это быть терпеливым, внимательным и ласковым с Артуром и дарить ему положительные эмоции.       Через полчаса мы лежали на одной кровати, в одинаковых тельняшках, но под разными одеялами и максимально далеко друг от друга. Поначалу он собирался по привычке лечь спать на диван, но я убедил его в том, что для спины полезнее качественный матрас, а кровать - размером почти с теннисный корт, так что, места нам на ней хватит. Он занервничал, засомневался, но в итоге согласился и прилёг на край роскошного двуспального ложа, уставившись в потолок.       Моё воображение рисовало мне жаркие откровенные сцены близости с Артуром, но жестокая реальность была такова, что даже просто прикоснуться к нему было нежелательно, учитывая специфическую фобию, чтоб её.       Сон не шёл...       - Саша, можно мне лечь на диван? - спустя какое-то время не выдержал Артур.       - Тебе неудобно? Или ты нервничаешь, что кто-то рядом?       - Нет! Да. Не знаю.       - Расскажи, - я зажёг ночник.       - Я паникую во сне, когда не чувствую опоры, когда кровать не тесная, будто меня куда-то тащат или толкают с обрыва.       Так хотелось вместо твёрдой спинки дивана предложить ему своё плечо, на которое он мог положить голову, или обнять его со спины. Но предложить это сейчас - ещё больше напугать его. Я и так наломал дров и виноват в обострении его фобии. Накинулся на него, пьяный дурак, вот и шарахается он от меня теперь, и колёса свои глотает, и с крыши прыгает, и считает, небось, что я такой же моральный урод, как тот... А теперь ещё и на одной кровати рядом с собой лежать заставил. Но ведь он не обязан. Я сам всё испортил. Можно было действовать тоньше, деликатнее, хитрее, а я попёр как танк на незнакомую территорию без разведки и подготовки, спугнул его. И я даже не уверен, что он услышал мои извинения сегодня в ресторане и принял их. Надо было извиниться ещё раз.       - Артур, ты прости меня за ту ночь, я был не в себе.       - Я понимаю, - отозвался он с другого конца кровати. - Это просто виски с колой.       - Да нет. Это просто я - дебил. Ты не думай, я не такой, как... тот упырь. Я в этих делах никогда силу не применяю, всё должно быть по обоюдному согласию, добровольно, взаимно и не по пьяни. И, если я неприятен кому-то, кто приятен мне, я обычно ни на чём не настаиваю, сердцу не прикажешь. - Что я несу, Господи, я ведь только что практически признался ему в своих чувствах.       - Всё нормально, Саша, - ответил он тихим голосом, по которому нельзя было считать эмоции.       - Всё ненормально, Артур. И с тобой, и со мной. Ты иди на диван, если хочешь, я не против.       Меня душили слёзы, в ушах звенело. Похоже, поднялось давление. За эти дни я напрочь забыл о лекарствах от гипертонии, а сегодняшний стресс явно не лучшим образом сказался на моём самочувствии.       - Телефон, Саша. Принести? - услышал он трель мобильного в соседней комнате.       - Я сам. И кому там не спится... - этот звонок был хорошим поводом выйти, чтобы немного успокоиться, а заодно дать Артуру возможность перебраться на диван, раз уж ему так некомфортно на кровати.       Звонила жена. Соскучилась или решила сообщить мне очередную новость?       - Я занят, - сходу ответил я вместо традиционного обыденного "Да, дорогая?".       Она хихикнула в ответ:       - Чем занят, милый? Или кем? С Артурчиком своим зажигаешь? Ну, и как он в постели? Горячий парень?       "Он сказал, что я горячий парень", - вспомнил я из откровений Артура, так о нём говорил этот урод, что мучил его. Значит, она даже детали знает. Спрашивается, откуда?       - Что ты несёшь?       - Не думала, что ты по мальчикам. А как же моральный облик, духовные скрепы? Не боишься, что про тебя узнают?       - Ты о чём? Совсем сдурела? Мартини перепила? - я старался не повышать на неё голос, но это давалось мне с трудом.       Она лишь рассмеялась в ответ.       - Так. Мне некогда. Говори, что хотела.       - Да ничего. Просто голос твой хотела услышать... - она помолчала и всхлипнула.       - Начинается... - обречённо вздохнул я, приготовившись к очередной её истерике.       - Кончается, Саша, всё кончается. Как ты можешь так со мной?! Я - мать твоих детей! - кричала она сквозь слёзы.       - Да ладно! - ухмыльнулся я. - А я-то думал, кто их мать? Та, что по бутикам шляется целыми днями? Да они няньку в лицо знают лучше, чем тебя.       - Как ты смеешь?! А ты? Ты где шляешься? Может, по гей-клубам? Говорят, Москва с Питером очень... толерантны к таким отношениям.       Ишь, каких слов понабралась, стерва, и откуда только она их знает... Кстати, надо бы показать Артуру Питер, спасибо жене, подкинула идею.       - Дорогая, ложись спать. Мартини - не твой напиток. Попей кефирчика.       - Кефирчик пусть пьёт твой Артурчик, ему не привыкать, - выдала она пошлую фразу, хихикнув. - Могу себе представить, сколько литров за полгода в плену он выпил. Не каждая шлюха так сможет. А ты теперь целуешь эти губы. Не противно, Саша?       - Прекрати! - крикнул я.       - Это ты прекрати. Как ты мог, Саша? С этим грязным укропом... Как ты мог? Выбрал бы кого-нибудь почище, поприличнее, если уж так припёрло, из военного училища, там все юные, нетронутые, как на подбор, не то, что этот...       - Не понимаю, о чём ты.       - Всё ты понимаешь. Я не слепая. Давно заметила, как ты смотришь на него. Ты даже на меня никогда так не смотрел, Саша! - она уже ревела в голос.       - Успокойся, пожалуйста.       Через несколько минут всхлипывания прекратились - она справилась со своей истерикой и спросила вдруг:       - Как думаешь, можно выложить в соцсеть фотки с нашей поездки в Москву?       - Как хочешь, почему бы и нет, - мне было всё равно, лишь бы она успокоилась.       - Не забудь поставить лайк. Спокойной ночи, - хихикнула она.       - Спокойной ночи... - вздохнул я, выпил таблетку от давления и уставился в окно.       Ничто меня не радовало. Всё было хреново. Эти открывшиеся обстоятельства относительно пребывания Артура в плену словно являлись проверкой для моих чувств. Сама мысль о том, что его имел, как хотел, другой мужик, сводила меня с ума, вызывая приступ гнева, обиды и рвотные позывы. Моего лучшего телохранителя, человека, которого я люблю всем сердцем, насиловал в грязном подвале тот, кому я уже не могу отомстить.       Слёзы наворачивались на глаза, огни и кремлёвские звёзды за окном расплывались, сливаясь в мутный калейдоскоп. А ведь я и правда хотел чистого парня, что греха таить. Артур был чист душой, а это главное, и не его вина, что стало грязным его тело. Да, тело - храм души, но ведь его оскверняли насильно, он не мог дать отпор, силы были не равны, и его использовали как куклу из секс-шопа, неодушевлённый предмет, в то время, как он был живым, замечательным неглупым парнем. После такого кошмара не то, что чураться мужских прикосновений будешь, а вообще запросто окажешься в психушке, в монастыре или в гробу. А он пытается жить обычной жизнью. Он - настоящий герой, а не тот, кто над ним издевался. И ему намного тяжелее сейчас, чем мне. Я жалею себя из-за всей этой ситуации, а надо жалеть его. Он наверняка считает себя грязным, недостойным чьей-либо любви и дружбы, как он о себе говорил...не мужчина и не воин. Господи... Я тут стою, оплакивая свои несбывшиеся ожидания насчёт биографии Артура, а он... Ему наверное каждую ночь тот подвал снится, где его истязали, и никакой роскошный интерьер и ортопедический матрас не помогут избавиться от навязчивых ночных кошмаров. Я вытер слёзы и вернулся в спальню.       Как ни странно, Артур по-прежнему лежал на кровати, не пожелав переместиться на диван, и спал или делал вид, что спит. Передумал? Но почему? Из уважения ко мне? Или просто так устал, что вырубился, пока я трепался с женой и приходил в себя? Дыхание его было тихим и размеренным, я едва слышал, как он дышал, учитывая мой звон в ушах.       Я осторожно прилёг со своей стороны кровати, чтобы не разбудить его, и выключил ночник. Теперь из освещения остались только голубая подсветка в комнате и полная луна, внезапно выплывшая из-за туч.       Я хотел целовать и ласкать Артура всего без исключения - от макушки до пальцев ног, дарить наслаждение, делать ему хорошо, ведь плохо уже было. Но я никогда прежде не любил мужчин и понятия не имел, что способен на это в принципе. И что теперь с этим делать? Мало того, что я - новичок в нетрадиционных отношениях, так ещё и объект вожделения - парень, натерпевшийся от мужского внимания и реагирующий почти на каждое прикосновение как на домогательство насильника, а мне так хочется не то, что трогать, а обнимать и тискать его до синяков, душить в объятиях ночь напролёт, целовать его, пить его, вдыхать его... Любимый мой...       Но и просто лежать с ним на одной кровати и слушать его дыхание уже было для меня огромным счастьем. Ещё несколько дней назад я и представить не мог, что вместо надоевшей жены рядом со мной среди ночи окажется тот, кто мне действительно нужен как воздух.