Пленники любви

      - Разбуди меня завтра в девять. Покажу тебе город, побуду твоим личным гидом, проведу полноценную экскурсию, пока нога не болит.       - Хорошо, как скажешь.       Артур ответил мне без эмоций, будто он был готов исполнить приказ, а прогулка по городу ему совсем не интересна. Опять закрылся в себе, спрятавшись в панцирь, как улитка или черепаха, или кто там ещё прячется в панцирь из животных… А ведь ещё пару минут назад после десерта и моих рассказов о романе наших соратников он беседовал со мной как обычный открытый парень без проблем с психикой. Да он и есть открытый, просто судьба заставила его прятаться в панцирь время от времени, и в этом нет его вины, так сложилось.       - Артур, ты как? С крыши прыгать сегодня не будешь? – в очередной раз задал я свой дурной вопрос.       - Нет. Это больше не повторится. Прости меня за тот срыв. Я действовал не по инструкции. Вёл себя как истеричная баба. Я виноват.       - Ты? Ты виноват?! – удивился я его мазохизму и самобичеванию. Меня слегка накрыло после коньяка, и эмоции я плохо сдерживал. – Виноват во всём тот, кто творил с тобой такое!       - Это спорный вопрос. Кто и в чём виноват… И кто из нас виноват больше.       - О чём ты сейчас?       - Тебе интересно?       Он нервничал, по привычке смотрел по сторонам, хотя риск для моей безопасности в этой гостинице был минимальный. Совсем слетел с катушек парень? Интересно, может ли он быть адекватным без этих своих таблеток. Я сам никогда не принимал ничего подобного, но подозревал, что привыкание к таким препаратам серьёзное, и отходняк похлеще, чем после запоя.       - Артур, я уже говорил тебе. Если я спрашиваю, значит, мне интересно! Рассказывай!       Он начал смотреть не только направо и налево, но и в потолок, и куда-то под стол. Пьяный? Вряд ли. Просто присматривается ко всему внимательно. Значит, что-то не так не с ним, а с этим помещением. Он профессионал и иногда интуитивно чует опасность. Никогда не понимал, как он это делает, как вообще возможно быть внимательным к мелочам.       - Саша, пойдём? – и этот его жест, который я знал наизусть при опасности. Я никогда не спорил с ним в таких случаях и не спрашивал, в чём дело, потому что порой он был моим шефом, а не я - его, поэтому я молча встал и вышел вместе с ним из ресторана.       Только в лифте я уточнил:       - Что не так?       - Я не уверен, что там нет прослушки.       - Понятно.       - Я хотел рассказать тебе кое-что...       Надо ловить момент, пока он снова не замкнулся в себе. Ведь за эти дни мы говорили с ним больше, чем за два с лишним года, и я мечтал слушать и слушать его голос, узнавая что-то новое о его жизни.       - Так в чём проблема? Пошли в номер. Или на улицу - в парк или на тот мост. Там точно нет прослушки.       - Лучше на улицу. Но у тебя наверное есть дела поважнее.       Я ухмыльнулся. Дела и правда были, но я мог отложить их на потом, а мог и насовсем, ведь важнее него сейчас ничего и никого в моей жизни не было, пусть это и временное помутнение рассудка, но какое яркое, какое пьянящее... Я был готов снова и снова переживать моменты своего погружения в любовь, как в купель после бани. Это было ни с чем не сравнимо. Пусть это греховно, пусть объект любви одного со мной пола, пусть он - мой бывший враг и изнасилованный военнопленный, искалеченный морально и физически, пусть он против нетрадиционных отношений, пусть он против служебных романов, пусть он - ангел или демон, мне всё равно. Я дорожил каждой минутой общения с ним, как нищий на паперти дорожит каждой монеткой.       - Дела? Какие? Ругаться с женой по телефону? Уж лучше я с тобой поговорю. Давай, Артур, куртку надень, и пойдём. Мне не мешает мозги проветрить. Сам видишь, сколько я пью. С таким давлением это перебор, ещё окачурюсь ненароком.       Пока он не передумал о чём-то поведать мне, я должен был не упустить этот шанс и выслушать его.       - Хорошо, я сейчас, - он скрылся в своём номере.       За окном уже стемнело, город сиял разноцветной подсветкой исторических зданий и огнями фонарей, а дождь взял антракт.       Переодеваясь, я думал о том, что в этот вечер Артур обязательно расскажет мне что-то очень важное. Я волновался, как подросток перед первым свиданием. Глянул на себя в зеркало. Лицо оплыло после обильных возлияний, но сегодняшние процедуры в спа-салоне помогли - массаж лица и волшебная маска сделали своё дело. Не хочу выглядеть рядом с ним старым уродом. Разница в возрасте у нас некритичная, но годы и мой образ жизни берут своё.       Мы сидели на скамейке на набережной, скупо освещаемой тусклым светом фонарей. Мимо нас один за другим неспешно проплывали теплоходы. Романтика, да и только. Но в воздухе чувствовалось напряжение. Вряд ли он признается мне в любви, тут что-то совсем другое.       - Ну, давай, говори, что хотел сказать. В тихом омуте черти водятся?       Лишь бы он не передумал.       - Я не знаю, с чего начать, - Артур закурил.       - Начни с начала. Или с конца. Как тебе удобнее.       - Лучше сразу с конца, - криво ухмыльнулся он. - Это я убил его.       Я сперва не нашёлся, что ему отвечать, хотя понял, о ком он, и уставившись на Артура, не веря своим ушам, я переспросил, назвав позывной его мучителя. У меня ещё теплилась крохотная надежда, что я ошибаюсь.       - Да, его. Я, наверное, должен был сказать тебе об этом сразу, но не смог. Не знал, как ты к этому отнесёшься.       - Наверное, должен был, - заторможенно повторил я его слова.       Я помолчал, пытаясь справиться с шоком от такой впечатляющей новости. С одной стороны, я прекрасно понимал Артура, отомстившего за себя, с другой злился – ведь уже год никакой зацепки, это было идеальное убийство: ни свидетелей, ни улик, ни подозреваемых - ничего, нераскрытое преступление государственной и даже международной значимости, глухарь, а убийца – вот он, рядом со мной сидит.       - Скажи мне честно, ты опять своих колёс наглотался?       - Нет. Я серьёзно. Прости, что сразу не сказал, - сигарета в его пальцах задрожала.       - Твою мать, - я потёр лицо ладонями, словно это могло помочь развеять ужасное наваждение. - Как это было? Рассказывай.       Я закурил тоже.       - За несколько дней до своей смерти он приезжал к тебе на встречу, - начал Артур. - Перехватил меня в коридоре, когда уже собирался уходить, и начал нахваливать, каких хороших бойцов ты нанимаешь себе в охрану, жаль, не знаешь, что..., - Артур запнулся и прикрыл глаза.       - Продолжай, - спокойно произнёс я, подсаживаясь ближе к нему, чтобы мы могли соприкасаться бёдрами.       - ...Не знаешь, что набираешь из "дырявых" петухов. Я открыто спросил, что ему от меня нужно.       - И что он ответил?       Артур пытался рассказывать спокойно, но запинался, поэтому я старался подталкивать его вопросами.       - Как он сказал, у него осталось видео, где он меня "допрашивает", и у него есть желание показать это видео тебе.       - Мразь! - сплюнул я.       - Чтоб эта запись не попала к тебе, мне нужно было всего-то раза два в неделю спать с ним. "Всего-то" - это он так сказал.       У меня всё похолодело внутри.       - Это было последней каплей, Саша, - он прикрыл ладонью глаза, чтобы не только не смотреть на меня, а ещё и не видеть весь белый свет. - Я думал, всё в прошлом, весь этот кошмар остался там, в плену, и больше никогда не повторится. Думал, он забыл обо мне и не осмелится лезть к твоему телохранителю с такими мерзостями. Но для него нет... не было ничего святого, он отмороженный, Саша. И двумя разами в неделю он бы не ограничился, ведь аппетит шантажиста обычно со временем только растёт. Да и что это были бы за разы... Если как раньше, то... Ты себе не представляешь. После такого хоть в петлю. Я не мог допустить повторения того, что было. Вот тогда я его и приговорил, стоя в коридоре штаба, глядя прямо ему в глаза. Убью хоть его одного, хоть нас двоих сразу - не существенно.       - Ты всё спланировал и подготовил. Но как? - недоумевал я.       - Если нож в кармане можно считать планом и подготовкой, то да - я всё спланировал. Он оставил мне свой номер, я позвонил на следующий день, сказал, что хочу ещё раз всё обговорить. Я решил, если он хочет и дальше меня так пользовать...       - Не говори так! - вырвалось у меня. - Ты не вещь, ты - живой!       - Живой? Саша, очнись, я просто физическая оболочка, полутруп, внутри - пустота. От меня ничего не осталось. Он меня выжал, растоптал ещё в плену. Со мной не обращались как с живым, у меня не спрашивали, больно ли мне или страшно. В этот раз я решил, что страшно мне уже быть не должно. Я пришёл к выводу, что светиться со мной ему тоже не сильно захочется, значит, это будет или съёмная квартира где-нибудь совсем на окраине, в чём я сомневался, или подвал, сарай, гараж, что-то, что будет напоминать ему наше с ним "лучшее время".       - Это тоже его слова? Про лучшее время.       - Не мои явно..., - по его щеке скатилась слеза.       - Артур... - я попытался обнять его, чтобы успокоить.       - Не надо, это просто от сигаретного дыма. Когда я сел к нему в машину, он полез меня целовать и лапать. Нож я предусмотрительно спрятал в ботинок, чтобы он не нащупал.       - Так, а что с записью? - как в бреду, спросил я.       - Она была, - подтвердил Артур. - Он показал мне её в ноуте. Я поражаюсь цинизму этого человека. Да, мы встретились в центре города, где вокруг было много машин и людей, поэтому, сделай я ему хоть что-то, свидетелей бы нашлась масса, но я опустился в такое отчаянье, что свидетели ушли на второй план, но он был уверен, что я полностью сломлен и ничего не сделаю ему! С местом я угадал - гараж в каком-то таком захолустном и забытом кооперативе, что я удивился, что кто-то ещё там оставляет машины.       - Там ты его и прикончил?       - Да, когда мы загнали в гараж машину и зашли туда сами. Он включил свой любимый рэп в телефоне и сразу же завалил меня на капот. Я сделал вид, что не против, чтобы усыпить его бдительность. Он был обкуренный и заторможенный, поэтому долго мы не боролись, приложить его головой об стену было нетрудно, и он отключился. Дальше всё было просто. Я достал нож...       Он замолчал, мысленно возвращаясь в тот день и переживая его заново, дрожащей рукой вынул очередную сигарету из пачки.       - Говори, как всё было, не молчи. Об этом никто не узнает, я тебя не сдам, - заверил я его, хотя сам пока не знал, что мне делать теперь с этой внезапно открывшейся информацией. Времени прошло много, найти убийцу считают безнадёжным, но если окажется, что есть хоть какая-то улика, ведущая напрямую к Артуру, а я его покрываю, то я не готов судить о том, как всё сложится. Конечно, добровольно я его не сдам никогда, но на меня есть, чем надавить, а жизнь моих детей важнее, чем наши с ним жизни обе взятые, пусть он и сам не дождётся, когда попрощается с ней. Господи, о чём я только думаю...       Он - единственный, кем я действительно дорожу, как бы странно и глупо это ни звучало, ведь он мне по сути никто, бывший военнопленный, совершивший преступление, на которого я запал. Пусть дурь и блажь, которая втемяшилась в мою голову! Любой адекватный человек скажет, что семья и репутация важнее. Но о какой адекватности может идти речь, если я его так ненормально люблю? Какой он сам, такая разгорелась и любовь.       - Мне всё равно. Сдавай меня хоть сегодня.       - Глупости не говори. Как ты его убил?       - Ножом в печень, потом в шею, в грудь, в лицо, ещё куда-то... Когда он очнулся и открыл глаза, он уже чуть ли не плавал в луже крови. Я смотрел абсолютно без жалости, как жизнь уходит из него, как его глаза становятся стеклянными, и ничего не чувствовал. Я такое же животное, как и он, ничем не лучше.       - Ты просто отдал долги, вот и всё!       - У него в этом гараже был целый склад. Гранаты, пачки с патронами, несколько автоматов. Я облил бензином его тело, машину, полил пол и поджёг. Всё загорелось, а потом рвануло. Вот и всё.       Если бы это было всё... Ведь Артур до сих пор переживает то, что с ним вытворял тот урод.       - Как ты ушёл? - спросил я. - Никто ничего не видел? Ты же в кровище весь был.       - В гараже нашёл старый комплект потёртой формы, напялил прямо поверх своей одежды. Как только поджёг всё, то выбежал из гаража и спрятался среди деревьев около террикона, подождал, пока на взрыв прибежит кто-нибудь, приедут пожарные, и подоспел с несколькими зеваками, на меня внимание не обратили. Когда узнали, кого подорвали в том гараже, любопытные сразу же разбежались, и я вместе с ними. Меня никто не запомнил, хотя я был у всех на виду. Одежду, и свою, и из гаража, спалил вместе с мусором недалеко от дома. Мобильник его я тоже забрал, выбросил в ставок.       Дела были паршивей некуда.       - Не жалеешь о том, что сделал?       - Нет, - ответил он, не задумываясь.       - И правильно.       Возле нас продолжали неспешно плыть теплоходы, подсвеченные гирляндами, крякали голодные утки, изредка шли прохожие под зонтами - мы даже не заметили, что снова начался дождь. Я находился в смятении. Я понимал, что никогда никому его не сдам, но могут возникнуть обстоятельства, при которых, возможно, я буду обязан поступить иначе.       - Рад, что это ты отомстил за себя, - сказал я хрипло, не узнав сам своего голоса. - Это правильно.       - Я не хотел убивать! Но он бы не отстал от меня, я не мог иначе... И я... не хотел, чтобы о моём прошлом узнал ты, Саша... - начал оправдываться Артур.       Я обнял его и ощутил, как его тело бьёт мелкая дрожь, и явно не от холода. Он держался из последних сил, чтобы не впасть в истерику и не расплакаться.       - Я всё понимаю. Успокойся. Любой на твоём месте поступил бы так же.       Если бы вообще выжил или окончательно не двинулся.       Он мягко освободился из моих объятий и встал со скамейки, затянулся уже потухшей сигаретой, повернулся ко мне спиной, прошёлся по набережной, насколько это позволяли ему обстоятельства - всего несколько шагов, глянул по сторонам по привычке, убедившись, что всё в порядке. Дождь, зарядивший снова не на шутку, смыл всех и без того редких прохожих с улицы. Мы не взяли с собой зонт, да и не замечали сейчас дискомфорта от влажной одежды, не до этого было.       Я смотрел, словно в полусне, на тёмный асфальт в золотых листьях. Когда дождь перешёл в ливень, я позвал Артура, всё ещё стоявшего ко мне спиной около ограды на набережной. Он весь вымок, скрывая свои слёзы, хотя в такую погоду это сделать легко - где капли дождя, а где слёзы, сразу не поймёшь.       - Артур, давай, иди сюда, тут посуше под деревьями. Чего ты, как русалка, всё к воде тянешься?       Он вернулся, не глядя на меня, словно изучая опавшие листья под ногами, промокший и продрогший, как бездомный котёнок.       - Артур, я рад, что ты признался.       Я потащил его под раскидистый клён возле фонаря, куда дождь так и не успел добраться. И я обнял его крепко-крепко, наплевав на его фобию, потому что понимал, что сейчас только так и надо, ведь мой телохранитель только что признался в убийстве одной из культовых персон нашей молодой республики, а это, мягко говоря, непросто.       Он не был против моих объятий и приобнял меня в ответ легко, почти невесомо, словно крыльями ангела. Да он и есть ангел, которого злодейка-судьба столкнула с демонами.       - Скоро годовщина. И от меня могут потребовать подробный отчёт о расследовании. Надо всё перепроверить. Мне докладывали, что это глухарь, ни улик, ни зацепок - ничего. Так что, волноваться тебе не о чем. Но проверить не мешает. Я соберу совещание на эту тему, когда вернёмся.       - Перепроверить? Что перепроверить? - растерянно спросил Артур.       - Убедиться, что нет никаких следов, зацепок, которые бы тянулись к тебе! - раздражённо пояснил я.       - А если вдруг они найдутся? - тускло поинтересовался Артур, не глядя на меня, а любуясь дождём и листопадом.       - Значит, нужно будет их устранить! - вырвалось у меня.       Телохранитель перевёл на меня взгляд.       - Саша, а если кто-то из присутствовавших видел меня? Вдруг найдётся свидетель? Его ведь не убьёшь.       - Кто сказал? - осклабился я.       Артур помолчал, а потом сам подошёл ко мне невозможно близко.       - Саша, я тебя очень прошу - не вмешивайся. Что бы ни случилось. Если на меня выйдут, то так тому и быть. Пообещай, что не станешь пачкаться из-за меня. Я того не стОю.       - Артур...       - Пообещай! - настаивал телохранитель. - У тебя жена, дети, статус. За тобой идут, на тебя смотрят. Тебе не нужно разрушать это всё из-за такого, как я.       - Ты переживаешь обо мне? - не верил своим ушам я. - Артур, ты это сейчас серьёзно?! Ты о себе должен обеспокоиться в первую очередь!       - Я уже много раз говорил, что мне всё равно, что будет со мной. Мне хотелось бы, чтобы меня не было вообще.       - Но ты есть! - я схватил его за плечи и хорошенько встряхнул. - Как я должен буду реагировать, если на тебя выйдут? Даже если я скажу, что знать не знал...       - А ты скажешь именно так, - обречённо улыбнулся телохранитель.       - Как по-твоему я буду жить дальше, зная, что я смотрел тебе в глаза, когда тебя судили за убийство чудовища, а я ничем не помог? Я стоял и смотрел, как моего любимого человека растерзают морально и физически.       - Будешь ведь. Я неглупый, Саша, мне всё ясно, как белый день. Ты пленник ситуации. Или заложник, как там правильно? Просто пообещай мне.       Мне хотелось выть. Хотелось утопиться в реке вместе с ним, чтобы уж точно остаться вместе на веки вечные.       - Ну же!       Но я упрямо молчал. Я не мог обещать того, что на 99% было невыполнимо для меня.       - Я не даю обещаний, которые не сдержу. И я не сдаю дорогих для меня людей. Пойдём в гостиницу. Плечо, небось, болит? Сейчас растопим баньку, намажемся мазью, наденем тельняшки... Мы с тобой как два инвалида: у тебя плечо, у меня нога, ты - на колёсах, я бухаю...       Он слабо улыбнулся, понимая, что я пытаюсь хоть немного его взбодрить, развеселить, если вообще мыслимо об этом говорить в такой ситуации.       - Ты не обещаешь мне, но я знаю, как всё закончится когда-нибудь. Пойдём, у меня и правда очень разболелось плечо.       Мы вернулись в гостиницу промокшие и продрогшие. Я заварил чай и повёл Артура в свою сауну. Он возразил не очень убедительно:       - Я, наверное, к себе пойду лучше.       - Не надо к себе. Иди ко мне. Терпеть не могу сидеть в бане один. Ты охраняешь меня? Вот и охраняй! Проверь тут всё. Может, что подложили, пока нас не было. Начнём париться и взорвёмся, - неудачно пошутил я.       - Это исключено, - ответил он уверенно.       - Почему?       - Я знаю обо всём, что происходит в номере, пока тебя здесь нет.       Он сказал «тебя» вместо «нас». Меня это расстроило как дурную влюблённую бабу – они так обожают слышать «мы» вместо «ты» и «я».       - Откуда знаешь?       - Это моя работа. Новые технологии позволяют знать всё. Или почти всё.       Я выдал ему большую простынь и полотенце. Пусть хоть с головы до ног весь замотается из-за своих комплексов и фобий, но побудет со мной рядом ещё немного. Я – далеко не Аполлон, располнел, но сам прикрываться перед ним не особо буду, баня – есть баня.       - Ну, чего ты? Пойдём.       Он сомневался, замерев около двери, ведущей в сауну. Наверное, стеснялся раздеваться в моём присутствии. С таким-то телом, ёмаё... Да с него картины писать и скульптуры лепить надо.       - Ладно, я пошёл, а ты подходи потом, когда надумаешь.       Минут через двадцать Артур наконец зашёл в сауну. Я к тому времени уже успел задремать и снова проснуться под расслабляющим действием эфирных масел можжевельника, сосны, лаванды, ещё хрен знает, чего, и от долгожданного тепла. Но я хотел жары. Я хотел жарить Артура как маньяк всю ночь, любить его до изнеможения, и в то же время хотел просто быть с ним рядом, раз уж он так специфически относится к чьим-либо прикосновениям. Господи, дай мне сил не сорваться и не поступить с этим несчастным парнем так же, как его мучитель. Либидо у меня нехилое, выше среднего, из песни слов не выкинешь, но надо видеть берега и держать себя в руках. А держать я хотел его. Трогать, обнимать… Красавец мой, любимый мой, ну почему такое случилось именно с тобой? Почему этот урод докопался именно до тебя? И сколько времени он тебя истязал?       - Проходи, что топчешься в дверях?       Артур нерешительно подошёл ко мне и сел рядом на полку. Сил моих не хватило, чтобы просто сидеть и не пялиться на него. Он замотался в простынь по пояс, но и без того было, на что посмотреть. Смуглая кожа, плоский живот с кубиками пресса, точёные мышцы рук. Ничего лишнего, при этом никакой перекаченности и горы мускулов. Видел я и другое: россыпь бледно-розовых точек на боках и возле сосков, очень напоминавших шрамы от ожогов. Сигареты как будто кто тушил. Твою мать! Ведь точно тот больной ублюдок постарался! Были и рубцы от операций, оставленные в те дни, когда его несколько раз вытаскивали с того света. Самое интересное, что на лице не осталось никаких следов после плена. Из всех травм, что были тогда - синяки и небольшие ссадины. Это лицо щадили, оно извращённо нравилось. Он сам весь извращённо нравился своему мучителю.       - Не смотри, - попросил Артур.       - Не могу трогать, так ещё и смотреть запрещают. Артурчик, да ты жесток, - пошутил я.       - Не называй меня так! - встревоженно подскочил мой охранник.       - Прости, понимаю, - искренне извинился я.       Артур стал ещё дерганнее и тревожнее, чем раньше. У меня самого скоро глаз задёргается от всех свалившихся на меня тайн. Что ни день, то новость. Я мечтал отдохнуть хоть недельку душой и телом, расслабиться впервые за долгое время, а вместо этого получил такое вот... Даже и не знаю, от чего у меня в итоге больше стресса - от новостей с фронта или от новостей об Артуре.       - Баня - полезная вещь. Лечит всё, что можно. И душу, и тело.       - Да, я знаю, - поддержал он беседу. - И простуду лечит, и забитые мышцы.       - И похудеть помогает, но не особо, а хотелось бы, - ухмыльнулся я, взглянув на свой живот.       - Ты похудеешь, не переживай.       - Да я и не переживаю. Что есть, то есть...       - Это долгий процесс, мне тренер рассказывал. Но чем медленнее худеешь, тем дольше держится результат.       Что-то я не мог припомнить, чтобы у Артура был тренер. Он всегда занимался поддержанием своей физической формы сам, избегая лишнего общения с профессионалами в этой области. Я и так ревновал его к каждому столбу, а тут ещё и какой-то левый мужик на горизонте нарисовался.       - Какой ещё тренер?       - Местный, из тренажёрки в гостинице.       - Понятно... - вздохнул я, пытаясь не выдать свою беспочвенную ревность, и перебрался на верхнюю полку, посоветовав Артуру: - Ты ложись. Так плечо твоё прогреется лучше, и мышцы расслабятся.       Он послушался моего совета и лёг на спину, прикрыв глаза, расслабившись от жары и действия эфирных масел, а я любовался им сверху, пока он не видит, и представлял, как буду любить его, если он однажды позволит. Всё его тело до одури хотелось ласкать, нежить, прижимать к себе, целовать каждый шрам...       Очнулся я уже на кровати от какого-то странного попискивания, непохожего на звонок моего телефона. Что за звуки? Мыши, что ли, в этом крутом отеле? Оказалось, это пищит тонометр. Артур сидел возле меня и измерял моё давление. Я попытался присесть, но он меня остановил.       - Тише, не двигайся, пожалуйста.       - Что случилось?       - Всё в порядке. Ты просто перегрелся в сауне.       - Я что, отключился там?       - Да.       - Твою мать...       Я почувствовал себя старой рухлядью рядом с ним. Какой из меня герой-любовник, кто в такого влюбится? Стыдоба, да и только, зато сам на молодого парня залезть захотел.       Пока он узнавал моё давление и сердцебиение, обмотав одну руку манжетой от тонометра, проколол палец на другой руке иглой.       - Ай, чтобы тебя! А это ещё что?       - Меряю уровень сахара в крови.       Я рассмеялся.       - С ума сойти. Я что, в дом престарелых попал, и за мной песок надо подметать? Ну, хоть свой личный медбрат появился, и какой красивый! Тебе подошла бы медицинская форма для разнообразия, а то всё камуфляж... Ну, что там, доктор?       Чувствовал я себя паршиво, на самом деле. Голова кружилась, сердце стучало как бешеное. Я пытался улыбаться и делать вид, что всё хорошо, но мне было очень хреново.       - Подожди, надо перепроверить.       Артур был мрачнее тучи. Он снова уколол меня в мизинец, затем метнулся к тумбочке с лекарствами, налил в стакан воды. Я послушно выпил все таблетки, что он принёс.       - А почему вода сладкая?       - Надо срочно повысить сахар в крови, всего полтора балла - это диабетическая кома. В довесок к тахикардии и гипертоническому кризу.       - Пиздец, - улыбнулся я. - Только "скорую" не вызывай.       - Посмотрим. Надо понаблюдать за динамикой. Но это очень опасное состояние.       - Ты же знаешь, нельзя. Журналюги сразу пронюхают и понапишут чёрте чё...       - Да, я знаю. В гостинице есть врач, можем обратиться к нему и договориться, чтобы никто ничего не узнал.       Вроде бы не дрожали руки, не била дрожь, а сердце стучало, как ненормальное, выскакивая из груди.       - Давай, зови врача. И заплати ему хорошо за молчание. Очень хорошо.       - Я понял, сейчас.       Артур метнулся к телефону.       Через несколько минут в номере появился врач. Артур побеседовал с ним, объяснив ситуацию, а я снова отключился...       Когда я пришёл в себя, телохранитель снова измерял мне давление. Он был так близко... Казалось, я слышу биение его сердца, а не своего, с приступом тахикардии.       - Артур, - вздохнул я, - да брось ты это всё. Нормально, сейчас оклемаюсь. Ну, а не оклемаюсь - тебе же лучше, вообще свободным человеком будешь.       Он моего юмора не оценил и небрежно отбросил тонометр.       - Тобі смішно?! - с надрывом спросил он. От волнения он, видимо, потерял над собой контроль и даже внимание не обратил, на каком языке говорит. - Навіть про себе не хочеш думати, то що про інших казати?!*       - Не так, чтобы смеюсь, но что плохого? В припадке и истерике биться? - говорить я пытался спокойно, понимая, что и я не в лучшей форме, и вот-вот сорвётся Артур. - Так боишься работу потерять? - я засмеялся и попытался дотронуться до него.       - Роботу?! До біса усе! Я злякався за тебе! Мені не до сміху!**       Язык непривычно резал слух, хотя никакой неприязни у меня не вызывал. Я прекрасно знал украинский и всё понимал. Язык и культура не при чём, вина и ответственность только на людях.       - Хорошо, хорошо, успокойся.       - Я так більше не можу, - устало сказал мой охранник, взглянув на меня с тоской, и я напрягся от его слов. - Втомився терпіти цей біль.***       - Понимаю, - попытался сказать я успокаивающе. - На всё нужно время.       - Час не завжди допомогає. Мені не дуже. - он набрал воздуха в грудь, словно набирался храбрости, и я замер, ожидая, что он хочет сказать. - Я кохаю тебе, Сашко. Дуже кохаю. З першого погляду.****       - Что?! Что ты сказал? - я забыл и о тахикардии, и о сахаре, и обо всём на свете, тщетно попытался приподняться.       Я ушам своим не верил. Это ли не чудо?! Или это уже просто бред?       - Сказав, що коха... люблю тебя.       - Да не нужен мне перевод! Господи... Артур... - Выдохнул я изумлённо и широко улыбнулся как дурень. - И ты молчал?!       - Я не был уверен, что нужен тебе, не хотел навязываться.       - Ты нужен мне как никто другой. Я сам тебе признался первым, да я без ума от тебя.       Он закрыл глаза.       - Это неправильно, Саша...       - Какая разница, если взаимно? Неправильных желаний не бывает, запомни. И, если нас тянет друг к другу, мы должны быть вместе. Жизнь слишком короткая, чтобы игнорировать такой подарок судьбы, как взаимные чувства. Тем более наша с тобой жизнь.       Я несмело обнял его, боясь спугнуть даже дыханием, но он ответил - положил руки мне на плечи, и я улёгся на подушку, утаскивая его за собой. Мы просто лежали рядом и смотрели друг на друга в полной тишине.       Наконец, он заговорил хриплым, дрожащим от волнения голосом:       - Ты снился мне в том тёмном подвале. Твои глаза цвета ясного неба спасли меня от сумасшествия. Я запомнил тебя после твоего первого приезда в батальон. Тогда я ещё не знал, кто ты, ничего о тебе не знал и понятия не имел, что именно ты освободишь меня. Я просто видел тебя во сне ночь за ночью. А когда мне было совсем плохо, я представлял твои голубые глаза, и боль отступала. И, когда ты приехал снова через бесконечно долгие полгода, я был едва живой, но узнал тебя.       - Я помню, мальчик мой, я всё помню. Как ты посмотрел на меня тогда... Истерзанный, избитый...       Я прижал его к себе крепко. Он не отстранялся. Не знаю, испытывал ли я такое огромное счастье раньше. Наверное, никогда, уж точно не в любви.       - Ты прости, я наговорил тебе. Мне нужно было молчать.       - Это ещё почему? - возмутился я.       - Потому что не смогу тебе дать то, что ты хочешь. Я не могу быть с мужчиной после всего, что было в плену. Да и с девушкой тоже. Ни с кем не могу. Я знаю, какой я теперь, любви не заслуживаю точно, только смерти. Когда ко мне прикасаются, мне больно физически. Для меня любовь и боль нераздельны, но это всё, что осталось от моей жизни и от прежнего меня.       - Я понимаю, Артур. Я всё понимаю и ни к чему тебя не принуждаю. Я и сам не уверен, что могу быть с мужчиной, пусть и по другим причинам. Со мной ведь такое впервые. Но ты - не псих. Я же тебя сейчас обнимаю, а ты не против. Всё потихоньку наладится, вот увидишь.       - Сашко... Не наладится. Я не хотел тебе ничего говорить, но так вышло. Я приношу тебе пользу, я рядом, и это всё, что мне нужно. Я люблю тебя странной любовью.       - То есть, ты мне признался в любви, и на этом всё? - хмуро спросил я.       - Ты сам рано или поздно попросишь меня уйти. Тогда мне жить точно будет не зачем. Лучше всё оставить, как есть.       Я с огромным трудом взял себя в руки. Ладно, разберёмся со всем этим. Главное, что он такой же больной на голову, как и я, чтобы так влюбиться в абсолютно не пригодных обстоятельствах.        - Посмотрим, как оно, - грубее, чем хотелось бы, ответил я и поцеловал его в висок и лоб. - Я устал, давай отдыхать.       Из моих объятий он не стал вырываться. Мы так и заснули в обнимку, слушая дыхание друг друга и совсем не слыша разрывавшийся от звонков жены телефон, оставленный в кармане моей куртки.