Длань Провидения

      Открыв глаза, Ратибор увидел свет, просачивающийся сквозь полог.       Наступило утро.       Екатерина спала рядом, прижавшись и положив руку ему на грудь. Он с приятной теплотой чувствовал её дыхание на своей коже. Аккуратно убрав с себя её руку, он присел, натянул подштанники и поцеловал жену в лоб. Откинув полог, он встал с кровати и вышел на балкон, выходящий на большой императорский парк. Пахло утренней свежестью. Он вдыхал воздух полной грудью и любовался рассветом.       Время ещё было.       Вдыхая свежий воздух и любуясь рассветом, Ратибор не заметил, как Екатерина подкралась к нему сзади, одетая снова в ночную рубашку, крепко обняла со спины и поцеловала в бородатую щеку. Потом она взяла его за руку и встала рядом, прислонившись бедром к балюстраде.       — Спасибо, — прошептала она, ласково глядя ему в глаза и поглаживая ладонью по груди.       — За что ты меня благодаришь? — спросил, улыбаясь, Ратибор.       — За эту ночь.       — Разве жена должна благодарить мужа за исполнение своего супружеского долга?       — Нет, не должна, но я благодарю.       Она ещё раз поцеловала его в щеку, коснулась ладонью его лица и прошептала:       — Спасибо за всё. Проведение тебя не забудет сегодня.       Отпустив его, она направилась обратно в комнату, а он проводил её восхищённым взглядом, любуясь формами, которые только подчёркивала полупрозрачная ткань ночной рубашки.       Екатерина скрылась за дверью, а Ратибор остался, вдыхая утренний воздух и ощущая идущий от вечнозелёных деревьев хвойный аромат.       Неожиданно из парка подул ледяной ветер, и Ратибор почувствовал аромат роз, резкий, проникающий в сознание. У него закружилась голова, в глазах всё помутнело, а в шею ударила острая боль, и его едва не стошнило. Не хватало воздуха, он чуть не свалился с ног, ухватившись за балюстраду. Но затем внезапно боль утихла, и он облегчённо откашлялся.       — Что это было? — спросил он сам себя, выпрямившись и глубоко вдохнув свежий осенний воздух парка.       Так и не найдя ответ, Ратибор вернулся в спальню. Екатерина лежала в кровати. Уснула. Он её не видел за пологом, но знал, что она там. Решив её не беспокоить, Ратибор тихим шагом покинул спальню и спустился в оружейную, где спал его оруженосец.       — Просыпайся, болван, — разбудил его пинком Ратибор.       Слуга вскочил, как ужаленный, но не проронил ни звука, и стал спешно одевать господина в его лучшие доспехи, покрытые серебром. Ратибор вложил меч в ножны и перекинул за спину длинный белый плащ. Теперь он предстал в том привычном виде, в каком его знали друзья и боялись враги — великий князь Борейградский, богатырь Севера. Из брони он не стал надевать только шлем.       Взглянул на часы: без десяти восемь. Пора.       Во дворе, выстроившись в две шеренги, его ждали дружинники в таких же белых плащах. Их было около ста человек. Ратибор жалел, что не взял с собой остальные три тысячи дружинников, оставшихся в Беловодье. После битвы он думал исключительно о том, чтобы доставить раненного императора в столицу.       — Ваше высочество, мы готовы выступить, — доложил капитан, приложив к груди в армейском приветствии сжатую в кулак латную перчатку.       — Со мной во дворец пойдут только десять человек, — распорядился Ратибор. — Остальные должны охранять мою семью. Если что-то пойдёт не так во дворце, вы должны увести мою семью из города и не останавливаться, пока не достигнете Борейграда. Меня не ждите. Ясно излагаю, Павел?       — Ясно… Но как же, ваше высочество, не ждать то?       — Ясно, я спрашиваю, излагаю? — повторил сурово Ратибор.       — Так точно, ваше высочество.       — Вольно. За мою семью головой отвечаешь, Павел.       Выбрав десятерых из шеренги, Ратибор хотел уже выдвинуться, как послышались быстрые шаги лестнице, и сквозь арку выбежал его старший сын Мстислав. На нём были надеты ратные доспехи, остроконечный шлем с наносником, меч на поясе и белый плащ за спиной.       Ратибор встретил сына холодным, осуждающим взглядом.       — Отец, разреши мне пойти с тобой, — попросил Мстислав, упав на колени перед родителем и склонив перед ним голову.       — Не разрешаю, — лаконично ответил великий князь.       — Но, отец, я могу помочь…       — Чем помочь, Мстислав? — Ратибор иронично взглянул на сына. — Я отправляюсь к государю.       — Прости меня за дерзкие слова, отец… Я ещё молод, но далеко не дурак… Я вижу и знаю, что ты идешь туда, где может случится бой.       — Ты меня задерживаешь. Вернись к матери.       — Нет, я пойду с тобой. Я умею сражаться, ты знаешь. Ты сам учил меня.       — Ты в своём уме, сын? — Ратибор начинал выходить из себя. — Если мы возьмёмся за оружие, то только в самом худшем случае. Ты должен остаться с матерью, братом и сёстрами.       — Ты рассказывал, что вступил в бой, когда тебе было шестнадцать лет, и убил в том бою первого противника. Ты уехал на войну в Дамурию, когда мне было пятнадцать. Сейчас мне уже восемнадцать, а я до сих пор не был в бою.       — Да что ты знаешь о том, что случилось со мной, когда мне исполнилось шестнадцать? Мой отец бросил меня в гущу боя, как щенка, а когда я вернулся к нему, весь в синяках и ссадинах, с рассечённым лбом и кровью на мече, он сказал: «Бореец должен убивать людей. Молодец, сынок». Тогда я его ненавидел за это. И всё, чего я хотел, так это быть со своей молоденькой женой. Если бы меня убили в тот день, ты так и не появился бы на свет… Я не хочу, чтобы ты повторял мою судьбу. Иди прочь. Успеешь ещё повоевать на своём веку.       — Не уйду.       — Почему?       — Потому что я твой сын. Потому что я такой же упёртый, как и ты. Я твоя кровь и плоть.       — О, боги! — не выдержал отец. — Встань же, встань.       Мстислав поднялся с колен.       — Будь я проклят, если ты не истинный Строимир, сын, — сказал Ратибор, похлопав по щекам Мстислава. — Ты упёрт, как твой сварливый дед. Ладно, я возьму тебя с собой, только смотри мне, — пригрозил он указательным пальцем, — без геройства. Шагу не делай без моего приказа. Ты понял меня?       — Да, отец, понял, — кивнул Мстислав обрадовано.       — Выдвигаемся! Мы уже опаздываем, между прочим, по твоей вине.       Великий князь с сыном и десятью дружинниками выдвинулись в сторону имперского дворца, чей шпиль с развевающимся флагом империи был хорошо виден с того места, где строилась вся сотня. Чем ближе они приближались к красным стенам дворца, тем сильнее нервничал Ратибор, обычно сохранявший спокойствие даже в самых кровавых битвах.       Новый имперский дворец построенный императором Пересветом, дедом Родомира, в отличие от старого дворца Илья Великого, стоящего у Белой площади, был больше замком, чем просто дворцом, о чём говорили его крепостные стены, форма почти идеального квадрата и окружающие его со всех сторон каналы, играющие роль рвов. Дворец находился на искусственном острове, куда можно было перейти по подъёмным мостам, охраняемым часовыми. Объяснение такому странному положению дворца была довольно простое: император Пересвет, получивший психологическую травму в детстве, во время бунта городской черни, ворвавшейся в старый дворец, решил построить отдельный хорошо защищённый замок, который будет отрезан от остального города водной преградой.       Перейдя один из каналов по мосту, ведущему к небольшому двору у восточного фасада, Ратибор со дружиной и сыном увидел стоящий неподалёку от входа отряд ратников в зелёных плащах. Алые плащи, сторожившие на мосту и у наружных дверей, не препятствовали ни Ратибору, ни людям великого князя Олега. Помимо них у входа стояли два десятка всадников в тёмно-вишнёвых плащах, одетых в лёгкие чешуйчатые доспехи отстроградского типа. Они косо поглядывали на ратников великого князя Олега, но сохраняли молчание.       — Эвреклидская дружина, — прошептал Ратибор, узнав принадлежность всадников в тёмно-вишнёвых плащах по гербу на их одежде: амфоре и ветви оливы на фоне вьющегося винограда. — Выходит, великий князь Станислав уже прибыл.       Навстречу Ратибору с приветственным жестом вышел капитан зелёных плащей.       — Здравствуйте, ваше высочество, — сказал он. — Вы как раз вовремя. Мой господин уже на завтраке у императрицы.       — Сколько вас? — спросил Ратибор, проведя взглядом вдоль ирийской дружины.       — Здесь сто человек, ваше высочество. За каналом у всех мостов разбросаны ещё наши люди. Нас почти две тысячи. Алых плащей тут больше — во дворце около шестисот человек… цельный полк. Остальные разбросаны в других казармах по всему дворцовому кварталу. Вместе их около четырёх тысяч всадников. Если захотят нам вломить, то вломят крепко. Не забудем.       — Не бойтесь, их командир на нашей стороне.       — Мы поняли это, ваше высочество, иначе бы эти ребята уже топили нас в том канале. Чего прикажите? Когда выступать?       — Ждите моего сигнала, а затем заходите во дворец. Мстислав, останься здесь. Я пойду туда один.       — Но, отец! — возразил княжич.       — Здесь останешься, кому я говорю. Я иду к государю.       Оставив сына и своих людей вместе с зелёными плащами, Ратибор вошел во дворец, перешел по арочному коридору в северное крыло, поднялся на третий этаж, пересёк галерею и, наконец, попал в личные покои монарха, где он вчера оставил Родомира.       В спальне находился лекарь Никон, ни на минуту не отходивший от императора, и несколько его коллег чародеев, изнурённых бессонной ночью. Кроме него здесь находился государев тиун Бахрамей — личный секретарь императора.       Сам государь лежал раздетый в большой кровати с убранным для удобства пологом, его белокурая голова упиралась в мягкую шелковую подушкой, а глаза закрыты посиневшими веками. Он не шевелился, не дышал. Его кожа была бледна, как утренний иней, а набухшая рана на шее обмотана белой тканью.       В комнате находился ещё один человек, чьё присутствие Ратибор заметил не сразу. Стоя на коленях у ложа и уткнувшись светловолосой головой императору в грудь, рыдал молодой человек лет двадцати, одетый в позолоченные доспехи и тёмно-вишнёвый плащ, — великий князь Станислав из рода Велимиров, младший брат государя.       Ратибор всё понял — Родомир скончался.       Услышав скрип двери, Станислав резко вскочил, выпрямился по струнке и зыркнул на Ратибора полными слёз голубыми глазами. Он спешно оттёр слёзы, приподнял властно подбородок и придал своему смазливому лицу суровый вид, хотя его покрасневшие глаза выдавали его.       — Где ты был, Ратибор? — гневно задал вопрос Станислав. — Почему тебя не было рядом, когда твой государь умирал? Ты должен был быть здесь, как верный пёс, сидеть и скулить у его ног.       Ратибор смерил брата императора презрительным взглядом. При других обстоятельствах он бы высказал всё этому молодому человеку, но не здесь и не сейчас.       — Когда он умер? — спросил он.       — Ровно девять минут назад, — ответил Никон, вытирая платком слёзы с глаз. — Я сделал всё, что мог, но было поздно.       — Он был в сознании?       — Да, в сознании. Он всю ночь бредил и бился в агонии. Под утро мне с трудом удалось обуздать его боль, и поговорить с ним. Он, как и хотел вчера, продиктовал завещание господину Бахрамею и подписал его. Исполнить завещание он приказал вам… Государь был расстроен, что вас нет рядом.       Ратибор с сожалением опустил голову, ему стало стыдно, что он развлекался пол ночи с женой, когда его долг велел ему быть здесь.       «Глупец! — стал мысленно ругать себя Ратибор. — Нужно было вчера идти во дворец, а не волочится за юбкой, как озабоченный подросток. Чем я только думал? Хотя понятно, каким местом. Идиот!»       — Ваше высочество, — обратился тиун Бахрамей, протягивая свёрнутый лист бумаги, — в своём завещании государь назначает вас имперским регентом до времени достижения его старшим сыном Владиславом возраста восемнадцати лет.       — Эту должность должен занять я, — снова озлобленно произнёс великий князь Станислав. — Мой брат был под действием яда, когда диктовал вам это завещание. Если бы я был рядом, он бы назначил меня регентом империи. Я ведь прав?       — Уверяю вас, ваше высочество, государь был в ясном уме, — холодно и невозмутимо ответил тиун Бахрамей, привыкший к высокомерию некоторых приближенных императора. — Завещание записано по всем правилам, заверено подписью и печатью государя, что не оставляет сомнений в его законной силе.       — Но ведь наш уважаемый великий князь Ратибор из рода Строимиров откажется от этой должности в мою пользу? — задал вопрос Станислав, давая понять, что не потерпит отрицательного ответа.       Ратибор молчал. Он был погружен тем, что наблюдал за бездыханным телом императора. Внутри росла печаль, он был готов заплакать, но не мог, поскольку не умел, не помнил, когда последний раз лил слёзы. Он также прекрасно понимал состояние кипящего от гнева Станислава, человека, потерявшего только что последнего близкого человека. Он знал, что, когда эмоции стихнут, великий князь Эвреклидский предстанет в другом облике.       — Я обратился к тебе, Ратибор! — закричал Станислав, сверля северянина глазами.       — Нет, — холодно ответил Ратибор.       — То есть как «нет»?       — Нет, потому что я не могу передать тебе должность, которую не имею. Я не могу быть регентом империи при взрослеющем Владиславе, потому что он не имеет прав на трон, как и его младшие братья. У государя нет законных детей. Все трое — чужие бастарды.       — Что ты сказал?! — воскликнул Станислав, изумлённый от услышанного. — Эта сучка Седлена наплодила с кем-то этих детей?       — Да, так есть, — подтвердил Никон. — Я ручаюсь за это. Можно обмануть доверчивого мужа, сказав, что дети, рождённые от другого мужчины, его дети, но нельзя обмануть магию, которая всё видит по крови. Как это ни прискорбно, но у императора Ратибора нет законного потомства. Простите, что не сказал вам об этом при встрече. Я дал клятву хранить эту тайну.       Станислав изменился в лице, он тяжело задышал и от волнения задрожал всем телом. Присев на край кровати, он взялся за голову, сделал глубокий вдох, облегчённо выдохнул и произнёс спокойным тоном, резко разнившимся с его прежними выпадами:       — Прости, Ратибор, я тебе нагрубил и повёл себя как последний ублюдок, алчущий власти. У ложа мертвеца преступно вести такие речи. Гнев порой затмевает мой разум.       — Не стоит просить прощения, государь, — сказал Ратибор, обратившись к Станиславу уже как к монарху. — Вы единственный законный правитель империи Велимиров.       — Так и есть, — сказал Станислав, подойдя к Ратибору. — Только эта шлюха с гостеприимной мандой, — он указал в сторону, где находился будуар императрицы, — так просто власть не отдаст. Её ублюдки по закону остаются наследниками империи. Я подниму армию вассалов и буду мечом отстаивать свои права на трон.       — Государь, таких крайностей не потребуется. Мы с великим князем Олегом скоро позаботимся о том, чтобы вы спокойно взошли на престол… очень скоро. Вы видели его людей во дворе. Не пройдёт и получаса, как мы заключим под стражу императрицу, её сыновей и весь совет. Они будут заперты в глубокой темнице, а мы тем временем докажем всему миру, что Седлена изменница и её бастарды не имеют никаких прав на престол.       — Нужно уничтожить выбледков, –потребовал Станислав. — Всех до одного, и императрицу тоже. Её карманный совет тоже нельзя щадить.       Ратибор смутился, побледнел и завертел отрицательно головой.       — Я не стану убивать детей, — категорично заявил он. — Я не сражаюсь с детьми и безоружными.       — Что? Благородство не позволит? — упрекнул Станислав в язвительной форме. — Если ты не убьёшь её детей, тогда она убьёт твоих. Попомни мои слова, князь.