Загадкины сказки

      Любимый был не в духе. Конкретно не в духе. Он ворвался в покои Загадки, гремя, точно… точно гроза. Да, именно в такие моменты самец полностью оправдывал свое имя. Тяжело рыкая и источая концентрированный боевой смрад, Вожак без лишних слов сграбастал свою самку и потащил на ложе, на ходу срывая с нее дорогое одеяние: он явно вознамерился как можно скорее и основательнее вновь консуммировать их союз. И желательно, раз восемь, чтоб наверняка.       Загадка даже вскрикнула от неожиданности. Обычно Гроза был нежен и деликатен (насколько это понятие вообще применимо к доминантному самцу в период гона), но сегодня в него словно бесы вселились… Нет, Глава гарема конечно, не боялась, что он причинит ей вред, хотя бы потому, что силой и габаритами она почти не уступала супругу, однако в поведении его было мало приятного.       — Что с тобой, мой доблестный воин? — она постаралась придать голосу ласковых нот и спокойствия, но тон все равно выдал некоторое раздражение. Ничего, пусть объяснится. Потом она даст ему желаемое.       Повалив самку на ворох лохматых шкур и пестрых покрывал, Гроза издал еще одну трель, совмещающую в себе негодование и подступающую страсть, а лишь затем, окончательно водрузившись поверх партнерши, счел возможным ответить ей.       — Этот щенок пытался увести тебя у меня! — рявкнул самец буквально в лицо самке, обдав супругу жарким дыханием. Загадка украдкой стерла со своего носа брызги слюны и слегка выползла из-под Вожака. Печаль и снисхождение отразилось на ее утонченном лике, но тут же сменились нежностью.       — Никто не заберет меня у тебя, любимый, — промурлыкала она.       — Не заберет, — буркнул самец, поднимая голову и встречая теплый, проникновенный взор.       Загадка наконец смогла внимательно оглядеть супруга. На сумрачной разгоряченной шкуре тут и там мерцали свежие кровоподтеки — ничего серьезного, к счастью. Кое-где, в частности, на руках, виднелись и следы крови явно чужой. Итак, на нее снова позарились, и Гроза ценой нескольких пустяковых ссадин поставил очередного выскочку на место. А, скорее, порвал в клочки… Интересно, кто же на этот раз? Впрочем, у Загадки доставало ума не задавать подобных вопросов — не ровен час, еще заподозрит любимый тайную симпатию к кому-то из этих ничтожных претендентов, так потом проблем не оберешься…       Одной из немногих вещей, которые могли привести обычно флегматичного Грозу в истинное бешенство, были посягательства на его гарем со стороны других самцов. Надо сказать, спуску он никому не давал — ежегодно Жрицы Храма забирали с территории Загадки два-три свежих трупа. Главе гарема, с одной стороны, приятно было, что супруг настолько дорожит ею и ее подругами, но, тем не менее, зачем же обязательно драться насмерть? Бедные юнцы уже после пары ударов Вожака понимали, что к чему, и готовы были ретироваться, только он, подчас, просто не давал им возможности уйти…       — Ты отвоевываешь меня Сезон за Сезоном, — усмехнулась самка, легко дотрагиваясь кончиками когтей до все еще скалящихся жвал. Горящий взгляд самца от этих прикосновений стал постепенно угасать, подергиваясь любовной поволокой. Вскоре из горла воина донеслось размеренное урчание. Неизбежно попав под власть прекрасных женских чар, Гроза почувствовал, как расслабляется, как гнев медленно покидает его, и отступает ярость. Ни к чему они на любовном ложе с его драгоценной, обожаемой, возлюбленной…       — Я буду отвоевывать тебя столько, сколько потребуется, — тихо сказал самец, начиная теперь уже медленно, с чувством, надвигаться на партнершу, вновь укладывая ее под себя.       — Ты же понимаешь, что этому не будет конца?       — Понимаю. Все хотят заполучить в свой гарем прекрасную Загадку, дочь Утренней Звезды.       — Но она навеки принадлежит Грозе, сыну Лавины…       Успокоившийся самец начал осторожно покусывать шею и плечи самки. Гроза редко, когда спаривался в действительно агрессивной манере, по крайней мере, с любимой он всегда старался сдерживать свои животные порывы, ибо Загадка не жаловала грубых ласк.       — …Однако сыну Лавины должно знать, что любой из соперников может оказаться ему ближе, чем хочется думать.       Гроза в недоумении оторвался от своего занятия, воззрившись на лукаво щурящуюся самку. Она вновь дразнила его, настойчиво уводя от утоления звериных инстинктов в сторону философских бесед. И, пожалуй, данный вид прелюдии был наиболее возбуждающим…       — Я не понимаю, о чем ты, любовь моя, — он оперся на локти по двум сторонам от ее головы и выжидающе поглядел в нежно-розовые глаза. Убедившись, что внимание Вожака находится в ее полном и безраздельном плену, Загадка таинственно улыбнулась.       — Ты задумывался когда-либо, что движет самцами, заставляя их вступать в схватки за малознакомых самок? — поинтересовалась она. — Почему тот или иной юнец вдруг нет-нет, да и возомнит себе, что именно Главы соседнего гарема ему недостает для полного счастья, и идет на риск, а иногда и на смерть, вместо того, чтобы поискать свободную деву?       — Я не задумываюсь над такими вещами, — фыркнул Гроза в ответ. — Я просто сворачиваю их глупые головы.       — Когда-то давно, — начала Загадка невозмутимо, — Белая матушка пришла к Черному Воину и сказала: «Возлюбленный супруг! Я вижу, что ряды твоей армии день ото дня полнятся благородными воителями, но меня снедает тревога… Сыны наши гибнут на охоте и в бою, уходя под твое начало, дабы пребывать в вечной славе и величии, в мой же чертог приходят лишь жены и девы, которым суждено воплотиться в новом теле. Приходят почившие раньше срока дети, приходят неокрепшие юнцы, павшие без чести — все они возрождаются и вновь живут, получая иную судьбу. Но одно меня беспокоит: что будет, когда все достойные воины уйдут к тебе? Кто будет сражаться в Срединном Мире, кто будет зачинать потомство, кто будет охотиться на бескрайних угодьях, созданных твоими супругами?» И задумался Черный Воин, и молвил: «Теперь и я обеспокоен, жена моя, но как же мне поступить? Ужель ты хочешь, чтобы я начал выбирать достойнейших из достойных? Ужели павший с оружием в руках воитель должен теперь лишиться надежды на пребывание в великой небесной армии? Как мне, скажи, принять одного и отказать другому?» Опечалилась Белая Матушка, ибо не знала, что ответить. Но услышала их спор Серая Провидица и сказала так: «Вы оба правы. Нельзя отказывать воинам, заслужившим честь остаться в свите главного божества, но и нельзя допустить, чтобы Средний Мир остался без защитников. Когда следующий достойный муж войдет в небесный чертог, поступите так: разделите его душу на части, ибо душа каждого истинного героя велика. Ту часть, что не ведает страхов и сомнений, забирай себе ты, Черный Воин. Ту же часть, что таит их в себе, ты, Белая Мать, направляй жить, дабы вновь побеждала она свои сомнения и страхи, росла и крепла, и в назначенный час предстала на суд богов». Так повелось с тех самых пор. Однако Белая Матушка убоялась отправлять в Мир души, несущие столь тяжкий груз недостатков и начала делить их на еще меньшие части по числу имеющихся пороков, и к каждому вновь рождающемуся воину с тех пор отходили либо страхи, либо гордыня, либо завистливость, но никогда все вместе. И каждый самец, становясь на Путь Воина должен теперь осознать, какой из пороков достался ему, дабы побороть его и возвыситься. А еще каждый самец должен помнить, что любой встреченный им собрат может оказаться лишь иной частью их некогда единой души, любящей и ненавидящей то же, но сильной и слабой в ином. Именно поэтому так сильно клановое единство, именно поэтому так жестоки сражения за любимых.       — Ты хочешь сказать, что иногда моя схватка с соперником — это фактически схватка с самим собой? — довершил мысль Гроза.       — Да, — мурлыкнула Загадка, удовлетворенно наблюдая за реакцией самца. — Вы оба одинаково жаждете меня, и в том нет ничьей вины.       — Но лишь одному суждено обладать тобой! — внезапно возбуждаясь вновь, рыкнул Вожак. — И запомни: это всегда буду я! Вот эта версия меня, что ты видишь перед собой! А остальных, если потребуется, я просто уничтожу, — последние слова он угрожающе прошипел, склоняясь над партнершей.       Загадка лишь молча притянула его к себе, позволяя, наконец, продолжить начатое. Сегодня она, увы, просчиталась. Гроза был неисправим. Степенный и рассудительный по натуре самец, будучи все-таки выведенным из себя, становился почти неуправляемым. В такие минуты, даже, если его разум удавалось на время успокоить глубокомысленной историей, всего одна неосторожная фраза могла затем опять пробудить в нем зверя. За долгие годы их союза Глава гарема убедилась лишь в одном: какие бы попытки не принимались, единственным, в итоге, средством вернуть разбушевавшегося Грозу в состояние эмоционального равновесия было дать ему отгрохотать. Ночь предстояла жаркая…