Размышления между двумя ударами копья

      Бой на копьях — основа основ яутжевской военной культуры — мальку решительно не давался. Глядя, как наставник снова и снова демонстрирует одни и те же безукоризненные в его исполнении, но находящиеся абсолютно за гранью понимания и умения юнца приемы, Сумрак все больше отчаивался хоть когда-нибудь их повторить. Пустошь был терпелив, но доставшийся ему в ученики неумеха мог вывести из себя кого угодно. Оставалось только гадать, каким образом матерому самцу удавалось сдерживать раздражение, дабы не прибить малька очередной оплеухой.       — У тебя, что, руки не тем концом вставлены? — взорвался Пустошь, когда непослушное копье вновь выскочило из неумелого хвата и покатилось по полу с безнадежным и жалобным стуком.       Сын Грозы молча вытянулся перед наставником по струнке и сделал большие честные глаза. Боги, опять эти его гаремные замашки… Не исключено, что самки действительно умилялись его выкрутасам и готовы были простить любую провинность, лишь только завидев эту невинную физиономию, но подкатывать с таким личиком к доминантному самцу являлось совершенно дохлым номером, и странно, что юнец до сих пор этого не понял.       — Быстро сделал нормальное лицо и подобрал оружие! — рыкнул Учитель. — Все с самого начала. Ты сегодня отсюда не выйдешь, пока не выполнишь весь комплекс без ошибок!       — Я никогда не смогу без ошибок… — угрюмо прогнусил Сумрак, без всякого энтузиазма отправившись за копьем.       — Значит, никогда и не выйдешь! — резко оборвал Пустошь его нытье.       Спустя три часа малек уже чуть дышал от усталости. Он весь взмок и дрожал от перенапряжения; на его шкуре прибавилось кровоподтеков, и шишку он на лбу набил просто гигантскую, а толку от тренировки все равно так и не было. Видя всю череду его безуспешных попыток, Пустошь мог только разочарованно прикрывать глаза рукой и бессильно скрежетать жвалами. Более нерадивого ученика просто свет не видывал! Однако… Его неудачи, иной раз, больно задевали самолюбие наставника. Самец воспитал на своем веку не одно поколение славных воинов. Были среди его подопечных разные — способные и не очень, старательные и откровенные бездари… Но для Пустоши не существовало невыполнимых задач, и лучшим подтверждением тому служили многие десятки Свободных Охотников, вышедших из его клана. Разве, мог он подумать, что настанет день, когда под старость лет один из подростков вдруг окажется ему не по зубам… Ни в какую не поддающийся обучению Сумрак откровенно срамил его как наставника!       — Можешь ты мне внятно объяснить, почему оно у тебя вылетает-то постоянно? — подавая, наконец, мальку знак прекратить тренировку, устало спросил Пустошь.       Не веря своему счастью, ученик рухнул на пол, как подкошенный и тяжело откинул голову назад. Кажется, он даже не слушал, что ему говорят. Все было ерундой, по сравнению с тем, то он наконец-то принял горизонтальное положение! Пытаясь успокоить заходящееся сердце, Сумрак закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Сквозь шум в ушах пробился голос старого самца, раздавшийся совсем рядом:       — Я бы пошутил, что тебе надо осваивать метание копья, так ведь ты и в этом настолько плох, что даже не смешно уже.       — Учитель, оно просто выскальзывает, — попытался оправдаться юнец, поспешно поднимаясь и виновато глядя на присевшего рядом Пустошь.       — Дай руку, — проигнорировал его вопрос старик. Сумрак с некоторой опаской протянул ему ладонь, тут же полностью утонувшую в могучей лапище наставника.       — Сожми, — приказал Пустошь. Малек подчинился, изо всех сил вцепившись в жесткую мозолистую длань своими тонкими, в кровь изодранными пальцами. Учитель поглядел на них, затем смерил взглядом самого ученика и надолго задумался. Наконец, отпустив руку юнца, он проговорил:       — Проблема не в копье и не в твоих руках. Проблема в твоей дурьей голове. Ты не принимаешь оружие, не позволяешь ему стать с тобой единым целым в бою. Почему-то ты просто его не чувствуешь…       Сумрак удивленно воззрился на наставника, а Пустошь тем временем продолжал:       — Что для воина его оружие, ответь мне?       — Средство нападения и самообороны, — уверенно ответил малек.       — И все?       Юнец потупился. Он понимал, что Учитель пытается навести его на какую-то важную мысль, но уловить ее, похоже, был не в состоянии. Пустошь вздохнул. Как сделать воина из того, кто в упор не видит главного?       — Хорошо. Вот я возьму и лишу тебя когтей, каково тебе будет?       — Даже не знаю, — признался малек и на всякий случай отодвинулся, вызвав невольную ухмылку старика.       — Но ведь это же всего лишь средство самообороны, нападения и лазания по деревьям. Ты легко расстаешься с другими подобными средствами, отчего бы не расстаться и с этим?       — Учитель, ты опять шутишь…       — Нет, — самец слегка качнул седой головой, — сейчас я спрашиваю тебя об очень серьезных вещах.       — Но кто я буду без когтей?       — А кто ты будешь без оружия?       Сумрак вновь опустил голову. Немного помолчав, он проговорил:       — Когда я еще дома жил, у меня был нож. Мне его Сейша дала, велела привыкать… Он мне очень нравился.       — Чем же?       — Он очень удобно лежал в руке.       — И?       — Ну… — малек вдруг смутился. — Мне было приятно его держать. Подолгу не хотелось выпускать. Казалось, его специально под мою руку сделали, хотя, я так и не удосужился спросить Старшую, откуда она его взяла.       — Что ж ты делал с его помощью? — в голосе Пустоши проскользнула явная заинтересованность.       — Да все, что угодно! Резал бусины сестрам на побрякушки, шкуры снимал…       — Где он?       — Остался дома, среди моих вещей. Отец не дал мне времени собраться.       — Я понял. Пойдем. Тебе просто нужно что-то особенное…       Пустошь встал и выпрямился во весь свой величественный рост. Сумрак послушно последовал его примеру. Без дополнительных объяснений Учитель вывел подростка из тренировочного зала и направился в сторону арсеналов, повелев не отставать. Юнцы в это крыло станции категорически не допускались, однако прославленному Пустоши, явившемуся в сопровождении малька, никто из встречных воинов не осмелился и слова поперек сказать, хотя вид у них всех был озадаченный.       Миновав ряды одинаковых вместительных отсеков, принадлежащих другим самцам, Великий Воин остановился перед своей оружейной и, наконец, обратился к юнцу впервые за все время пути:       — Если ты отыщешь здесь то, что тронет твою душу и найдет в ней свой отклик, — сказал он, — я подарю тебе это без колебаний.       Сумрак низко поклонился в ответ, не зная точно, но смутно догадываясь, что сейчас удостаивается огромнейшей чести. Пустошь открыл отсек и подпихнул малька к порогу…       — Выбирай, — приказал Учитель, обводя рукой хищно оскалившийся со стены частокол острейших копий.       — Боевое? — удивился сын Грозы.       — Твои успехи с тренировочным мы уже видели, — неопределенно хмыкнул Пустошь.       Вновь учтиво поклонившись, юный самец с каким-то непонятным смешанным чувством двинулся вдоль указанного ряда холодно поблескивающего смертоносного оружия, не раз испившего в прошлом чужой крови. Здесь были выставлены копья, которые старик, очевидно, давно уже не использовал — в сравнении с его нынешним тяжелым вооружением, они были гораздо тоньше, короче и легче, хотя для подростка все равно казались слишком велики.       Сумрак медленно шел вперед, ненадолго задерживая взгляд на каждом копье, но ни одно из них не вызывало желания прикоснуться, а некоторые экземпляры и вовсе как бы предостерегали всем своим видом: «Руки прочь!» Он почти уже дошел до конца ряда, так ничего и не выбрав, как вдруг…       Его взор упал на изящное копье с золотисто-медной резной серединой. Мирно покоящееся на держателях и густо покрытое витиеватым сияющим орнаментом, оно внешне походило на какой-то декоративный элемент, даже близко не связанный с убийствами и войной, но… Проглядывающая из-под ажурного узора мрачная сталь внезапно уставилась на юнца в упор с неописуемой яростью и гордыней, как плененный, но по-прежнему непокоренный зверь, созерцающий мир через крепкие прутья клетки. И Сумрак понял, что более не может оторвать от этого оружия глаз.       Пустошь приблизился и тихо усмехнулся.       — Оно слишком для тебя большое, — предупредил он. Малек повернулся и воззрился на Учителя с надеждой. Что ж…       — Бери, — милостиво позволил самец. — Если ты так решил, то оно твое. Только знай, вещь эта с характером. Я мало использовал его — мы так и не ужились друг с другом. Возможно, тебе суждено найти к нему подход.       Едва преодолевая внезапно нахлынувшую на него ледяную оторопь, Сумрак с трепетом и почтением протянул руки, медленно сняв копье со стены. Его пальцы с благоговением сомкнулись на прохладном рельефном древке, и сразу оказались будто бы на своем месте, точно попав в закругленные выемки узора. Он был принят…       В этот краткий, но навсегда врезавшийся в память молодого самца момент, Сумрак явственно осознал, что, наконец, нашел то оружие, которое не выпустит в бою даже тогда, когда последний выдох вырвется из его пасти, а его сердце отсчитает последний удар.       — Спасибо, Учитель, — прошептал малек, не смея почему-то поднять на Пустошь глаза.       — Пусть оно послужит тебе верой и правдой, — добродушно отозвался Учитель. Потом поразмыслил слегка и добавил:       — А нож тот забери, понял? Попроси отца в следующий раз привезти его тебе. Скажи: я так велел.