Размышления между двумя ударами копья

      — Учитель?       — Что, малек? — Пустошь нехотя отвлекся от чистки наконечников. Вообще-то он думал, что выдохшийся ученик давным-давно спит. Успехи сына Грозы были пока что весьма посредственными, а потому приходилось гонять его до полуобморока, прежде чем из тренировки выходил хоть какой-то толк. Все бы ничего, но у юнца не имелось абсолютно никакого энтузиазма к обучению. Прямая противоположность большинству парней его возраста! При каждой неудаче в его взгляде читалось: «У меня никогда ничего не получится», а все его действия выражали готовность без возражений сдохнуть на первой же Охоте. Оно, с одной стороны, и понятно: с воспитанием малька накосячили, как только могли, причем, оба родителя. Но разгребать-то эти последствия как-то было нужно…       — Учитель, — Сумрак мялся у дверей, дожидаясь, пока наставник подзовет к себе. Нерешительный, что и говорить…       — Да говори уже, — отложив оружие и мотнув головой, нетерпеливо фыркнул старик.       Подросток еще немного потоптался на месте, а затем подошел. Волнение сына Грозы выдавала походка. Пустошь уже успел отметить эту его особенность: когда юнец был чем-то встревожен, он приподнимал когти и крался совершенно бесшумно. На Охоте такой навык мог бы и пригодиться, но в ином контексте выглядело все-таки странно.       — Я сказал сегодня, что хочу быть воином…       — Спасибо тебе за эту информацию, но на память я, вроде бы, не жалуюсь, — насмешливо отозвался старый самец. — Или ты пришел сказать, что передумал?       — Нет… — подросток резко запестрел нервными полосами. — Я просто подумал потом о том, что сказал… И понял, что вопрос в другом: а правда ли мне стоит им становиться?       Пустошь едва не поперхнулся, но вовремя совладал с собой. Вот такого ему еще ни один малек не говорил. В большинстве училищ за такие рассуждения вообще лупили немилосердно. Понятно, если хилый или убогий, а этот что? Тут и наследственность тебе, и физическое состояние, и голова на плечах относительно имеется.       Тем не менее, принимая во внимание Грозу и его женушку… Так и быть.       — А сам ты вообще никак не можешь на этот вопрос ответить? — вздохнул Великий, устало поднимаясь с кресла.       — Я пытался. Вот… Уснуть так и не смог…       — Понятно.       Знаком приказав следовать за собой, старик направился в кабинет.       — Ты знаешь, как в древности взвешивали золото и пряности? — почему-то спросил Пустошь, пока они шли.       — А при чем тут они? — не понял Сумрак. Вот еще одна несносная черта — вместо того, чтобы отвечать, как следует или делать, что старшие говорят, нет-нет, да и вылезала у него всякая отсебятина. Хотя с логикой у мелкого проблем не было.       — Конкретно они — ни при чем.       В кабинете Пустошь подвел ученика к нише, в которой размещались искусно сработанные под старину равноплечные весы, и молча ткнул в них пальцем.       — У матушки были похожие, — вежливо заметил Сумрак. — Хотя я не помню, чтобы она их как-то использовала… Я всегда думал, просто для красоты стоят. Учитель, а тебе-то они для чего?       Это действительно вызывало вопросы. Пустошь не походил на любителя интерьерных мелочей, а если даже и водился за ним такой грешок, то непонятно, почему весы оказались такими невзрачными. На матушкины хотя бы посмотреть было интересно — их чаши блестели позолотой, а подставку украшала резьба. Данный же измерительный прибор выглядел предельно просто: черное основание, тонкие серебристые цепи и плоские, чуть потускневшие от окисла чаши с невысокими краями. Значит, у него было какое-то другое назначение…       — Перед тобой очень полезный инструмент, малек, — усмехнулся старый самец и по своему обыкновению замолк, дожидаясь реакции. Подросток, как и ожидалось, впал в недоумение. В ответ на его смущенное стрекотание Пустошь наконец продолжил: — Он помогает мне принимать решения. Смотри.       С этими словами старик аккуратно взял весы и перенес их на стол, а затем достал из той же ниши две небольшие металлические шкатулки.       — Можешь открыть, — Учитель поставил их рядом с весами и посторонился, подпуская юнца ближе. Тот поколебался несколько секунд, а затем с явной опаской заглянул под крышку одной из шкатулок. От увиденного физиономия сына Грозы потешно вытянулась — брови поползли верх, а мандибулы вниз.       — Что это? — уже полностью открывая крышку, удивился юнец. — Это, что… Уголь?       В шкатулке действительно лежал уголь. Горсть угля, обточенного до состояния одинаковых продолговатых кусочков — как раз такой формы, чтобы удобно было взять двумя когтями.       — Открой вторую, — пока ничего не объясняя, предложил Пустошь.       Сумрак послушался. Вторая шкатулка оказалась наполнена янтарем, обработанным точно таким же образом.       — Учитель, а зачем это? — ставшая еще более озадаченной мордочка вопросительно поднялась вверх.       — Это сожженная древесина и окаменевшая смола Шепчущего дерева.       — Дерева прорицателей? Поэтому помогает с принятием решений? — попытался угадать сын Грозы, в ответ на что Учитель добродушно рассмеялся.       — Нет, малек, не поэтому. Просто его янтарь и уголь имеют практически одинаковую плотность.       — Тогда я вообще ничего не понимаю, — мгновенно сник подросток.       — Все очень просто. Когда возникает спорная ситуация, и я не могу принять решение сразу, я мысленно представлю перед собой эти весы, а иногда даже иду и, как сейчас, достаю их с полки. На одну чашу я кладу янтарь — ровно по количеству положительных аргументов, а на другую уголь — столько кусочков, сколько у меня наберется претензий. А затем смотрю, в какую сторону склонятся весы. Они всегда подсказывают мне: сражаться или игнорировать, помиловать или наказать, проклясть или простить. Попробуй, взвесь все то, что не дает тебе покоя, и ты тоже найдешь ответ.       Сказав так, Великий Пустошь оставил юнца в кабинете, а сам вышел. Вернулся он примерно через час, забеспокоившись, что Сумрак не идет к нему сам.       — Ну так что? — открыв дверь, спросил старик. — Какая чаша оказалась тяжелее?       Но вместо однозначного ответа его с порога встретил совершено беспомощный взгляд сына Грозы. По виду малька сразу стало понятно, что он вновь попал в затруднение. Непостижимо! Юный Сумрак умудрялся нарушать даже самые простейшие закономерности.       — Учитель… Они в равновесии. Получается… — тут он почти всхлипнул. — Ситуация безвыходная?       — Нет, глупый малек, — Пустошь улыбнулся и, приблизившись, ободряюще встряхнул подростка за плечо. Сам хорош — главного-то не сказал. — Просто выбери, на какую чашу ты положишь свою совесть.