Размышления между двумя ударами копья

      Пустошь сокрушенно покачал головой и, аккуратно прикрыв дрожащего малька покрывалом, тихо вышел. Ох уж дурень малолетний, как есть дурень… Говоришь ему одно, а он все делает с точностью до наоборот… Ну, хоть кол на башке теши!       Вот и сегодня, вместо того, чтобы отрабатывать тактику уклонения от ударов, Сумрак кинулся прямо на острие копья… Боги! Старый самец сперва подумал, что убил его! Наконечник вошел глубоко под ребра, еще немного, и достал бы до сердца. Но сын Грозы оказался на редкость везучим малым. Крови он, конечно, потерял порядочно, но его жизненно важные органы умудрились не пострадать. Пустошь сразу отволок ученика к лекарю, и тот довольно быстро привел горе-вояку в чувство, не переставая в процессе удивляться, что это старика дернуло взяться за вожганье с несовершеннолетней мелочью. Деликатно намекнув медику, что вот это вообще не его ума дело, Учитель потребовал для подопечного увеличенную дозу регенератора, после чего, закинув квелого малька на плечо, удалился в свои покои. Лекарь на это лишь озадаченно почесал затылок и вернулся к своим делам, впоследствии быстро выкинув странную парочку из головы.       Апартаменты Пустоши, конечно, были всем Вожакам на зависть. Они состояли из целых семи обширных отделений: кабинета-переговорной, оружейной, трофейной, спальни, помещений для релаксации и приема пищи, а также роскошной купальни. Сумрака Учитель еще по прибытии в колонию временно разместил в комнате отдыха, разрешив ему пользоваться столовой и душевой, и при особой необходимости заходить в кабинет, но запретив доступ в остальные помещения. Хотя как-то по доброте душевной он еще посулил экскурсию в хранилище трофеев — в награду за особые заслуги. Однако особых заслуг сын Грозы пока не демонстрировал, так что трофейная до поры оставалась под замком.       Вернувшись к себе, Пустошь сгрузил недостойно пищащего малька на лежанку и, понаблюдав с минуту за его мучениями, был вынужден вколоть ученику успокоительного. Все это проделывалось в полном молчании — ну не причитать же над ним было! Вообще, за такое поведение — предшествующее ранению и последовавшее за ним — большинство наставников нещадно пороли, но Пустошь твердо решил придерживаться обещания не доходить до крайностей, кроме того, юнец и так уже немало себя наказал.       Сумрак поскулил еще немного, а затем внезапно провалился в глубокий, тяжелый сон. Сжавшись в комок и неосознанно сомкнув руки на ране, он уткнулся лицом в подстилку, дыша часто и прерывисто. Пустошь заметил, что бедолагу колотит сильный озноб, и, не зная, что еще предпринять, рискнул вкатить подопечному половину ампулы стабилизатора из воинской аптечки. Вроде бы, подействовало: вскоре малек стал дрожать меньше, и его дыхание выровнялось. Тогда Учитель сообразил накрыть его для сохранения тепла, после чего направился в тренировочный зал, дабы немного отвлечься в одиночестве. Все равно Сумрак должен был пробудиться не ранее, чем к вечеру…       Сын Грозы, вопреки ожиданиям, проснулся через три часа. Поборов соблазн, прикинувшись бессознательным, поваляться подольше, подросток выполз из-под одеяла и с опаской сел на лежанке, нетвердо спустив ноги на пол. Прислушался и потянул воздух — судя по всему, Учитель поблизости отсутствовал…       С переменным успехом Сумрак попытался выпрямиться, и тут же саднящая боль развернулась подобно стальной спирали где-то под грудиной, полоснув изнутри растревоженные ткани. Малек зашипел, моментально согнувшись вновь и, склонив голову, боязливо взглянул на рану. Снаружи выглядело не так уж и страшно: аккуратный шов стягивал края травмы, покрытый бурой коркой искусственной кожи. Хотя юнец отчетливо помнил, как наконечник копья вошел в его тело чуть менее, чем полностью. Дальше было смутно. Горячий поток, сбегающий вниз по животу, мерзко отдающийся во всем теле хруст собственной плоти и где-то на грани слышимости отчаянная ругань наставника… Сумрак и не думал, что Пустошь способен так сквернословить… Дальше — провал, за ним дикая, рвущая боль, размытая недовольная харя медика, твердое плечо Учителя и проплывающие внизу плиты полового покрытия; снова провал, знакомый отсек, кровать, втыкающаяся в брюхо игла, провал…       Где же Великий Пустошь? Сын Грозы посидел еще немного без движения, а затем предпринял повторную попытку расправить спину, только уже намного более аккуратную. Грудь тупо и невнятно заныла. Стало быть, без резких движений…       Обратив взгляд на информационную стенную панель, Сумрак обнаружил, что подходит время второй тренировки, следующей за традиционным перерывом. Это могло означать лишь одно: Учитель уже ждал его в зале. Ну и что, что ранен? Он жив, неплохо подлатан, и он не в лазарете, следовательно должен приступать к занятиям. По крайней мере, ни отец, ни сам Пустошь ранее поблажек не давали, с чего же Учителю теперь изменять установленным правилам? Стало быть, предстояло, как и много раз до этого, сжать зубы, заставить себя подняться и пойти достойно выложиться на тренировке. По мере сил, но ни в коем разе не отступая.       Подросток оперся рукой на изголовье и попытался встать. Удалось. Не сразу, но удалось. Он сделал несколько шагов. Было больно, но в целом уже терпимо. По крайней мере, переставлять ноги получалось. Выйдя из комнаты, Сумрак на всякий случай заглянул в душевую, поскребся в спальню и трофейную и сунулся в переговорку, удостоверившись таким образом, что Пустоши в отсеке нет. Тогда юнец с трудом натянул доспехи и поковылял в зал.       Добравшись до пункта назначения, сын Грозы и впрямь нашел там Учителя. Вот только старик отнюдь не стал дожидаться ученика, начав тренировку без него. Если это вообще можно было назвать тренировкой….       Пустошь был настолько увлечен, что не сразу заметил появление малька, а тот так и замер на пороге, в недоумении созерцая, как гигант почти в четыре центнера весом буквально летает по залу, выполняя совершенно немыслимые трюки и комбинации. Подобных приемов юнцу еще наблюдать не приходилось. Они одновременно поражали своей выверенностью, быстротой и пластичностью, и одновременно вгоняли в благоговейный ступор, вынуждая позабыть о необходимости моргать глазами. Движения были настолько непредсказуемы и нестандартны, что не получалось даже приблизительно представить, каким образом можно отразить в бою подобную атаку, а потому при каждом совершаемом Учителем прыжке или повороте невольно обрывалось сердце и захватывало дух. Грива юнца потихоньку начала подниматься дыбом, и мышцы конечностей стали слегка подергиваться, реагируя в такт невероятным броскам и обманным колебаниям Пустоши. Зрелище пленило и завораживало, заставляя забыть обо всем на свете и просто смотреть, смотреть…       Внезапный грозный оклик заставил Сумрака возвратиться к действительности. Наставник, завидев его, резко остановился, стукнув копьем об пол.       — Ты зачем встал, глупый малек? — рыкнул он, нахмурившись и угрожающе разведя жвала.       — Время тренировки, — смиренно и чуть виновато ответил Сумрак, переступив с ноги на ногу. Он вдруг ощутил смущение, оттого, что подглядел за Учителем. Смущение, но не сожаление — восторг от увиденного в данный момент перекрывал желание быть учтивым.       — Ты в таком состоянии тренироваться собрался? — вслед за этими словами последовал знакомый испытующий взгляд. Лицо Пустоши постепенно приняло спокойное выражение. Похоже, он не сердился.       — Отец всегда говорит, что главное держаться на ногах… — проговорил малек почти шепотом. Наставник в ответ ухмыльнулся одной максиллой.       — Достойный порыв, юный Сумрак, — подойдя ближе, Пустошь склонил над подростком свою тяжелую, увенчанную причудливыми наростами голову, — но, пожалуй, я оставлю право решать за собой. На сегодня тренировки окончены. Сейчас мы вернемся в отсек, ты ляжешь и будешь лежать минимум до завтра, а, если потребуется, то и дольше.       — Слушаюсь, Учитель…       — Ступай. Я соберу оружие и приду следом.       — Учитель…       — Что, малек?       — Могу я спросить?       — Спрашивай.       — Те боевые практики, что ты сейчас демонстрировал… Это было так… Красиво! Я нигде не видел ничего подобного!       — И вряд ли увидишь. Они не для всех, — Пустошь фыркнул и отступил, давая понять, что на этом объяснений хватит. Но сын Грозы, похоже, не намеревался отставать. Что, впрочем, не сильно удивляло — при всей специфике воспитания упорства Сумраку было не занимать.       — Почему, Великий? — ну, да, конечно, и как он мог не спросить… Старик поджал жвала и, с минуту поразмыслив, все же, решил ответить.       — Они крайне сложны в реализации, — произнес он степенно. — И вдобавок слишком опасны — при верном исполнении для твоего соперника, при ошибочном — для тебя самого.       — А где ты им обучился? — глаза подростка внезапно загорелись. Довольно странно, учитывая его все еще неоднозначное мнение на счет боевых искусств…       — Меня обучил мой наставник… — внимательный взгляд Пустоши сосредоточился на ученике. Интересно… Очень интересно. — Он был боевым шаманом.       — А ты сам обучал им кого-то? — сразу же последовал новый вопрос. Да ты уймешься, наконец, малек?..       — Ими владеют некоторые мои сыновья — те, в ком я больше всего уверен, и кое-кто из бывших учеников. Всего несколько воинов.       — А мой отец?       — Что ж… — старик немного помолчал. — Учил я немного и твоего отца, но далеко не всему. Гроза становится слишком неуправляемым, если по-настоящему разозлится, а шаманские техники в полной мере способен освоить лишь тот, чей рассудок всегда ясен. Разумеется, это не для передачи, договорились?       Юнец быстро поклонился в знак того, что отлично понял, а потом, вновь подняв голову и преданно уставившись на Учителя, выдал нечто в данном контексте ожидаемое, но, тем не менее, в отношении Сумрака все равно до глубины души поразившее Великого:       — А ты можешь научить и меня? — он сказал и сам испугался собственных слов, затаив дыхание и напрягшись. Пустошь вздохнул и проговорил устало:       — Нет. Ты еще самых азов не освоил, а уже замахиваешься на Танец Тени?       — Я сделаю все, что прикажешь, Учитель, только, прошу, научи меня! — неожиданно воскликнул малек, и от этого возгласа Пустошь даже вздрогнул. Обычно Сумрак соглашался с критикой и старшим не перечил: сказали нет — значит нет. А тут… Да еще и с такой интонацией — Великий даже не смог разобрать, взмолился ученик или… потребовал?       Он должен был понимать, что для него это невыполнимо, тем не менее, уперся и стоял на своем. Право, странный юнец. То бьется в истерике от простой царапины, а то рвется на тренировку после проникающего ранения… То хнычет, что самые базовые приемы слишком для него сложны, а то вознамеривается за пару занятий освоить то, что сам Пустошь постигал годами… И, все же…       — Обоснуй, почему я должен обучить именно тебя, — нашелся, наконец, Великий. — Если убедишь, то я обещаю подумать.       — Я смогу держать рассудок ясным! — выпалил Сумрак первое, что пришло в голову. Недурно…       — Еще?       — Я никогда не стану злоупотреблять своей силой!       — Мало.       — Если я научусь, то сделаю все, чтобы сохранить это искусство и передать достойным!       — Не убедил.       Подросток вновь открыл рот, но не придумал, что еще сказать и в беспомощности заскрежетал жвалами. Судя по виду сына Грозы, к нему уже подступало отчаяние… Как вдруг…       — Я… Я знаю, что у меня получится, и обещаю, что для тебя это не станет пустой тратой времени, — это была последняя попытка. Больше ему нечего пообещать…       Внезапно Великий Пустошь расплылся в улыбке. Да, именно это он и хотел услышать.       — Хорошо, малек, — пророкотал Учитель. — Мы начнем, как только ты выздоровеешь. В твоих интересах восстановиться как можно скорее — времени у нас очень мало.       Просиявший Сумрак, забыв о боли в грудной клетке, отвесил наставнику низкий поклон и собрался было, как велено, отправиться в отсек, но в последний момент не выдержал и задал еще один вопрос.       — Скажи, Учитель, почему первые три причины ты счел недостаточными?       Казалось, ждавший этого, Пустошь сперва разулыбался еще сильнее, но потом резко посерьезнел и проговорил:       — Пообещать, малек, можно, что угодно, а как будет на самом деле, покажет лишь время. Но на своем веку я худо-бедно научился разбираться в яутжах, и потому с уверенностью могу сказать, что у тебя не будет проблем с самоконтролем. Я также прекрасно вижу, что ты никогда не станешь пользоваться своими преимуществами в нечестных целях. И бережно относиться к полученным дарам ты тоже явно умеешь — не сомневаюсь. Но что будет проку, если у тебя не хватит способностей освоить мастерство? Нет, я бы не взялся, прозвучи в твоих словах хоть капля сомнения. Но ты, не задумываясь, сказал «знаю, что у меня получится». Не «постараюсь», не «приложу все силы», а «знаю». И этого достаточно. Танец Тени — практика шаманов. Освоить ее, расшибая лоб о стенку, невозможно. Лишь подключив свое намерение, воин способен постичь искусство подобного боя.       — Намерение? — изумленно переспросил Сумрак.       — Вектор твоего действия, программа сознания, ориентированная на достижение результата. Она не терпит колебаний и оглядки. Она работает лишь при условии абсолютного знания. Осознаешь это — научишься ею управлять, и тогда невыполнимых задач для тебя не останется.