Размышления между двумя ударами копья

      Каким образом оказался отключен будильник, сын Грозы не понял. Сам он его точно не отключал — просто не посмел бы. Разве что сбой какой-то случился? Но у Пустоши вся техника была очень надежная и в идеальном состоянии, так что тоже вряд ли… Однако причины сложившихся обстоятельств были не столь важны, как сами обстоятельства. Будущий воин клана опять проспал. Хотя времени подъема давно полагалось впечататься в его подкорку. По-хорошему, сигнал вообще не должен был играть для него решающей роли. Теперь Учитель будет недоволен… Ругаться и бить не станет, но наверняка поглядит с осуждением — один в один матушкин метод, а потому особо действенный. Придется на тренировке выкладываться вдвойне, а то и втройне, чтобы вернуть одобрение старика.       Быстро натянув набедренную повязку, Сумрак крадучись пробрался в отсек гигиены — на мытье времени особо не имелось, но душ всегда был для молодого самца обязательным условием начала и окончания дня, и ничто не могло заставить сына Грозы отказаться от нескольких минут приятных водных процедур.       Закончив с омовением, Сумрак так же потихоньку вернулся к себе и проворно упаковался в доспехи, мысленно репетируя виноватую речь перед Учителем. Отец-то давно бы уже малька за гриву из койки вытащил, не слушая никаких оправданий…       — Великий, я… — преступив порог кабинета Пустоши, юнец осекся и замер. Учитель был не один. Напротив него, небрежно облокотившись на стол, вернее, практически улегшись на поверхности всей гигантской тушей, расположилась незнакомая Сумраку старая самка. Она была столь же седа, как Учитель, а кто из них двоих крупнее, сразу даже определить не получалось. Массивную фигуру скрывала опадающая тяжелыми складками плотная серебристая накидка, из-под нее белела традиционная туника Матриарха.       — Ну и что тебе не спалось, малек? — поворачиваясь к ученику, фыркнул Пустошь. — Я специально будильник выключил. Вот когда надо, так тебя не добудишься.       — Прости, Учитель…       — Оставь это, — старик поднял руку, запрещая говорить. — Можешь идти спокойно досыпать, тренировок сегодня не будет.       — Как не будет? — Сумрак непочтительно вытаращился и от удивления резко дернул головой вбок. — Нельзя ж пропускать…       Лишь затем он наконец обратил внимание на стоявшие между собеседниками бутылки и поднос со снедью — кстати, далеко не с концентратом, а с ароматным свежим мясом.       — Ну давай, поучи меня еще, — предупреждающе оскалился Пустошь. — Ты не видишь, что я занят?       Впрочем, какое там занят… Так, болтовня одна. Веселые деньки давно прошли, старый самец уже давным-давно забыл, что такое Сезон. Ни о чем таком уже не помышляла и Секрет, бывшая всего на три года младше супруга. Но после стольких лет привычка оказалась так сильна, что пара продолжала встречаться во время каждого брачного периода — хоть на неделю, хоть на день, но они обязаны были побыть вместе.       Когда-то Секрет была диво, как хороша и горяча. Пустошь дрался за нее, как ненормальный, а потом они совокуплялись, как ненормальные… Но страсть осталась далеко в прошлом. А вот привязанность только окрепла. С другими своими самками Пустошь по-прежнему иногда виделся на приемке молодняка, и тогда они, как прежде, недолго ворковали друг с другом, обмениваясь невинными, не ведущими ни к чему более серьезному ласками, а затем прощались. И только с Секрет встречи оставались совершенно особенными и обязательными. Ради этого она даже перебралась поближе. Обосновалась на станции, со временем возглавив один из корпусов училища.       — Ну погоди, не прогоняй, дай я на него посмотрю, — поднимаясь из-за стола, басовито промурлыкала самка. — Какой очаровательный малек, поди-ка сюда!       — Секрет, ты неисправима, — откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди, констатировал Пустошь. — Столько поколений через тебя прошло, а ты с каждым, точно с первенцем. Этот малек уже избран в клан. Он — воин, хоть и по росту пока не скажешь. Отнесись без этих своих…       Впрочем, договорить старик не успел, а Сумрак не успел предпринять меры к отступлению. Секрет моментально оказалась у двери и, ласково курлыча, сгребла сына Грозы в объятия.       — Старшая, я не думаю… — робко попытался сопротивляться юнец, но ему уже взъерошили гриву и теперь непреклонно тащили к столу, очевидно, с намерением накормить. Уж что-что, а намерения самок сын Грозы отлично умел угадывать.       — Да он совсем еще маленький, запах только пробивается, сколько ему? — Секрет уселась обратно, прижав Сумрака спиной к своему брюху и продолжая мять, точно девчонка тряпичную куклу. Ладно хоть у нее не возникло мысли усадить его к себе на колени, ибо габариты весьма позволяли. Хороша бы была картина: вояка в полном облачении, пусть и тренировочном, на ручках у внезапно воспылавшей материнскими чувствами самки.       — Восемнадцать — взрослый парень уже, — ответил за Сумрака Пустошь, перехватывая беспомощный взгляд ученика и неожиданно усмехаясь.       — Скажешь тоже! Какой ему еще может быть клан? — возмутилась самка.       — Ничего, справляется, — уже не сдерживая смеха, отозвался старик. — Отпусти его, придушишь еще ненароком.       — Малыш, ты, наверное, голодный? — игнорируя слова супруга, Секрет обхватила подростка одной рукой, а второй подтянула поближе мясо. — Совсем ведь худенький! Пустошь, ты в курсе, что у твоего воспитанника ребра торчат?       — Я не хочу, правда… — слабо пискнул Сумрак, но у него во рту уже против его воли оказался большой, сочный кусок. Юнец послушно удержал мясо мандибулами и через силу запихнул в себя. В последнее время совсем не хотелось есть, но Учитель сказал, что во время гона это нормально. Однако спорить с такой большущей самкой было неразумно.       — Секрет, оставь парня в покое, — видя, что ситуация выходит из-под контроля, уже серьезно рыкнул Пустошь. — Ты, вроде бы, хотела поговорить?       — А чем малек помешает? — самка невозмутимо ухватила еще один кусок мяса и принудительно скормила его обреченно расслабившемуся Сумраку, после чего начала ласково почесывать его не прикрытый броней живот.       Пустошь развел жвала, чтобы возразить, но вдруг тоже сдался и вместо того, чтобы дальше требовать у Секрет отпустить ученика, а сыну Грозы приказать немедленно убираться, взял со стола бутылку и задумчиво сделал медленный большой глоток.       Сумрак старался не слушать о чем они говорят, хотя даже если бы и слушал, то вряд ли бы что-то понял. Это был обычный светский разговор с упоминанием незнакомых имен и ни о чем не говорящих молодому самцу событий. Секрет рассказывала какие-то малозначимые новости, периодически попивая терпко пахнущий напиток и закусывая кусочками мяса. При этом она продолжала обнимать и поглаживать приглянувшегося ей подростка, а тот притих, до конца не веря в происходящее.       Раньше Сумрака точно так же ласкала матушка. Неспешно обсуждая повседневные дела с другими Матриархами, Загадка укладывала сына к себе на колени и гладила часами, заставляя урчать от ощущения абсолютного счастья. Конечно у этой самки были совсем не матушкины руки — твердые и загрубевшие, они выдавали почтенный возраст и привычку к оружию, но тем не менее в их объятиях было почти так же хорошо, спокойно и безопасно. Прошел почти год с тех пор, как Сумрак в последний раз ощущал чью-то нежность и потому он с жадностью ловил каждое прикосновение, тем более, что Учитель не возражал. Поначалу сын Грозы опасался, что Пустошь разозлится, но тот более не выказывал недовольства. Очень скоро старик вообще перестал обращать на ученика внимание и полностью переключился на разговор, разрешив своей супруге эту странную, но в целом достаточно безобидную прихоть.       Это продолжалось довольно долго. Взрослые уже немало разомлели от выпитого, и их беседа стала совсем пространной, а еще наполнилась шутками, понятными только им двоим. Сумраку, впрочем, было все равно. Он к тому времени тоже как будто бы опьянел и даже осмелился тихонько мурлыкать, прижавшись всем телом к неожиданной покровительнице.       Увы, всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Только в случае Сумрака как-то так повелось, что конец обычно бывал крайне непредвиденный и нелицеприятный. И данная ситуация не стала исключением. Поглаживающая сына Грозы рука в какой-то момент по непонятной причине оказалась ниже, чем следует, и надавила сильнее, чем прежде. На беду семенники юнца в этот день были полны, а все тело слишком расслаблено. Сумрак даже не сразу осознал, что произошло. Где-то глубоко внутри остро кольнуло, а потом по нижней части живота разлилось приятное тепло. Застигнутый врасплох подросток коротко вскрикнул, его позвоночник сам по себе выгнулся, а половую складку резко расперло, и нечто густое и горячее неумолимо потекло наружу…       — Ну и что ты такое сделала? — хмуро осведомился старый самец, когда шокированный малек с жалобным стрекотом вырвался из крепких объятий Секрет и ринулся прочь, оставляя за собой редкие желтоватые капли.       — Подумаешь, какая трагедия. Я просто не ожидала, что он так отреагирует, — беспечно отозвалась самка. — Но что вообще с молодняка возьмешь? Не беспокойся, я за ним подотру.       Пустошь только осуждающе покачал головой, поднялся с места и, обойдя супругу, обнял ее за плечи.       — Ты не меняешься, — тихо рыкнул он, зарываясь в поблекшую гриву, увитую золотой тесьмой.       — Ты тоже, — усмехнулась Секрет, чувствуя, как жвала самца смыкаются на ее загривке.       Забежав в душевую, Сумрак с трудом перевел дыхание, а затем опустил страдальческий взгляд вниз, тотчас же убедившись, что ощущения не лгут. По ткани набедренной повязки расползлось огромное, жирно поблескивающее пятно, а по ногам ползли гадкие медленные ручейки. Боги, какой позор… Он только что осквернил самку Учителя и оскорбил самого Учителя. Как теперь было Великому на глаза показываться?       Чуть не плача от стыда, досады и страха, сын Грозы разделся и отмылся, после чего отстирал пятно и, стараясь быть как можно более незаметным, пробрался в свой отсек. Наверное, самым благоразумным было сегодня отсюда не высовываться. Хотя, Учитель, скорее всего, скоро сам вытащит. На тренировке Пустошь бил знатно. Оставалось лишь ждать и содрогаться, как он теперь будет пороть…       Старик пришел нескоро. Видимо извинялся перед супругой, а потом провожал ее. Когда же дверь отсека отодвинулась, и Пустошь ступил в помещение, подросток весь затрепетал от ужаса, но все-таки заставил себя встать перед Учителем и, опустив голову, приготовился выслушивать приговор. Однако то, что сказал Пустошь удивило еще больше, чем все ранее произошедшее.       — Успокойся, малек, я не сержусь, — вполне миролюбиво пророкотал старый самец, подталкивая воспитанника к лежанке, а сам располагаясь на рядом стоящей скамье. — Ты что же, думаешь, что твой Учитель настолько дурак, чтобы ревновать самку к детенышу?       Сумрак, взобравшись на койку, так и замер от неожиданности. И что было на это отвечать? Или лучше вообще ничего?       Тогда Пустошь доверительно наклонился вперед, упершись в мощные бедра локтями, и продолжил своим обычным ровным тоном:       — Когда-нибудь — зная твоего отца, я в этом ни капли не сомневаюсь — у тебя будет много самок. И они будут с тобой играть. Каждая по-своему. А ты будешь терпеть их выходки. Сначала — просто потому что какой угодно ценой будешь хотеть спариваться. Потом… Потом по отношению к некоторым из них ты поймешь, что готов прощать им все что угодно и когда угодно. Просто так прощать. Например, вот помяни мои слова, у тебя обязательно будет самка, которая наплевав на твой романтический настрой станет всюду таскать с собой одного-двух мальков. Ты будешь петь перед ней рулады, а она будет тискать детенышей, практически не обращая на тебя внимания. Пока один их них не обделается, — тут Учитель не сдержал насмешливого стрекотания. — И вот, представь, ты уже на самой грани, а она вдруг всплеснет руками, подберет подол и скажет: «Ой, милый, подожди, я сейчас вернусь — у меня мелкий описался». И исчезнет благополучно до вечера.       — Секрет так делала? — осторожно спросил Сумрак.       — О, постоянно. Жутко, кстати, бесило по молодости. А сейчас — сейчас я много бы отдал за эти женские выверты, — старик вновь усмехнулся.       — Но то, что случилось… Это ведь не то же самое, да и я уже далеко не малек. Мне нет оправдания… — юнец решился сказать и тут же сам испугался.       — Это всего лишь инстинкты, рефлексы твоего неопытного тела, дуралей, — фыркнул Пустошь. — И ты еще не раз проклянешь их и возблагодаришь. Они будут заставлять тебя драться насмерть и выполнять любые капризы самок, забыв о ранениях, усталости и истощении. Они будут отнимать у тебя разум, превращая в примитивное животное. Все это будет — хочешь ты или нет. Но это все не так уж важно. Запомни лишь одно: на самом деле сражаться стоит лишь за то, чтобы тебе хотелось быть рядом и прощать, даже когда инстинкты угаснут.