Молдавская флэйва

      Мороз и солнце. День чудесный.       Прошло больше полугода с того выпускного. Рома нашёл классную работу, снял однушку в спальном районе, где и жил вместе с Анной.       Жизнь шла своим чередом, на месте Рэймина было бы нагло мечтать о большем. По случаю окончания шараги щедрые родители подарили ему дешёвую иномарку. Синенькую, любимый цвет сына, как никак.       А вот наш герой как раз едет с Анютой из шиномонтажки.       — Удачно мы после работы заскочили, как раз уже гололёд на дорогах, — деловито заметил Рэй. — Не понимаю, как зимняя резина может стоить почти четверть от стоимости самой машины…       — Ладно, не мути воду. Давай в ларёк лучше за пивком заедем?       Аня только тяжело вздохнула.       Припарковавшись у магазина «24 часа», Рэй обратился к Ане:       — Ну что, пойдём?       — Знаешь, Ром, я наверно тут посижу. На улице такой дубак…       Рома пожал плечами и направился в магазин. Певко оказалось дороже, чем в ближайшей пятёрочке, но это не очень огорчило его. Взяв две Жигулёвского и Гараж для Ани, он направился к выходу.       Кстати, вы когда-нибудь видели шизофреника во время обострения? Никому бы не пожелал такого увидеть. Именно на это было похоже состояние тела, что несколько минут назад было Raymean’ом. Глаза залились кровью, волосы встали дыбом, как у Горшка, но без всякого лака. Руки дрожжали, пиво уже растеклось под ногами.       Впрочем, то, что увидел Рэй, я бы тоже никому не показал. Небо залилось алеющим закатом, словно кровью, ветви берёз торчали, словно переломанные кости. Посреди этого пейзажа действительно были переломанные кости. И снег был действительно залит кровью. Основная часть месива, словно соус, покрывала груду металла, когда-то синего цвета. Рядом с этим монументом безумия и ужаса стояло тело. Шатающееся, бухущее тело. Шкура, видимо, перепутала газ и тормоз, пока парковалась. Именно когда разворачивалась в сторону этой машины. Именно в область переднего пассажирского.       Вокруг уже собрались зеваки, матери закрывают глаза своих детей руками. Что-то точно сломалось внутри Ромы. Раз и навсегда. Он, не моргая, смотрел в точку эпицентра событий, слёзы играли роль некой линзы, из-за чего ему казалось, что оно становится всё ближе к нему. При этом он не перекращал на это смотреть, и только по губам его можно было прочесть еле уловимое «Блять…»       Мелькал мешок для трупов. Потом врачи. Гаишники. Следователи. Ночи. Дни. Недели. Месяцы. Бутылки из-под спиртного. Сигареты. Всё это слишком непросто. ***       Комната, погружённая во мрак. Полки обставлены бутылками. Фотографии, место которых они занимают, лежат на полу в разбитых рамках. При желании на них можно разглядеть пару молодых людей. Роман и Анна.       Запах сигарет такой, что слезятся глаза. И запах перегара. И пота. За окном хмурый март, слякоть, снег с дождём. Лишь монитор освещает помещение. Тень отбрасывает обрюзглый, небритый мужик. Мешки под глазами, полностью апатичный взгляд.       На экране мелькают фотографии.       Фотографии отражаются от слезливых глаз. Сквозь эту призму души видно больше: жизнь, смерть, горе, нутро человека, его мысли. По крайней мере, Рэю казалось, что он теперь всё это видит. Из-за слёз, однако, стало чуть лучше видно его неумытые глаза, полные печали и отчаяния… В этих сгустках янтаря скопилась вся боль и обида, вся радость и любовь. Он сидел и не понимал, как такое могло случится.       «Как? За что?» — терзали изнутри мысли. «Она ничего не сделала! Если ты полез в перестрелку и был застрелен, то это твоя вина. Если тебя порешали братки за то, что ты перешёл им дорогу, то они это сделали тоже по определённой причине, другой вопрос — насколько это гуманно и справедливо. Но когда что-то происходит просто так, без личных мотивов, то становится страшно за себя и близких, а жертва является более достойным человеком для сожаления, чем иной другой. Ну, вот что сделал кассир ювелирного магазина? Он всего лишь вышел на работу. За это лишился жизни. Единственной человеческой жизни! За вот эти побрякушки. При чём грабителя всё равно поймали, а кассира-то уже никто не вернёт. Ещё какие-то непонятные компенсации… Как вы пытаетесь адекватно оценить живую душу? Даже если кто-то и сможет, то это будут огромные цифры, ведь, как бы это цинично не звучало, посмотрите на цену одной только почки на чёрном рынке.       Почти то же самое с терроризмом: убивать массы случайных людей, которые не верят в твою религию. Да, убив двадцать человек, ты докажешь, что твой невидимый друг лучше!       Ну что за блядство! Страшно жить в мире, где приходится избегать многолюдных мест из-за террористов, а малолюдных из-за гопоты или маньяков. И всё это, казалось бы, происходит в высокоразвитом двадцать первом веке… Нахуй так жить»       Именно подобными размышлениями занимался Рома сутками напролёт, попутно успевая бухать и курить. Непонятно, избегал ли он даже в мыслях Аню, чтобы не было так больно, или не хотел показаться самому себе предвзятым мудаком, задумавшимся о подобном лишь сейчас, когда что-то потерял. В любом случае, комья воспоминаний мешали ему нормально дышать. На работу Рэй не выходил, телефон выключил, дверь не открывал, так как даже не замечал дверной звонок. Или делал вид, что не замечал. В любом случае, долго это так продолжаться не могло.