Красная луна

      Утром пришла двойная расплата: дикая головная боль и температура. Я обреченно вспомнила ошарашенные омуты черных глаз, на дне которых пробегали искры удивления и радости, и поняла, что расплата будет тройной: надо было еще ответить за тот дурацкий неуклюжий поцелуй (кто ж виноват, что я целовала парня впервые в жизни, и даром, что в щеку).       Черт-черт-черт! Яду мне, яду!       Я поползла на кухню, где встретила Туни, которая увлеченно варила куриный бульон. Волшебный, пленительный аромат витал по всему первому этажу, вызывая сиюминутный рефлекс собаки Павлова. Сестра выглядела бодрой и довольной жизнью. Еще бы ей не быть довольной! Ведь это не она шастала по улице без подходящей обуви и в расстегнутом пальто, и уж точно не она вылизала почти бутыль крепленого вина в одно лицо.       - О, проснулась, - констатировала сестра.       - Привет, дорогая, - кивнула я ей, залезая в холодильник и жадно присасываясь к бутылке с молоком.       - Тебе бы чашку бульона. Он как раз скоро будет готов, - заботливо казала Туни, понимающе глядя на мою помятую физиономию, - Ты что, дома пила, да?       - Ага, - подтвердила я, чтобы не рассказывать подробности вечера.       - Эх ты… - обреченно покачала головой сестра, - ну-ка дуй в ванную и прими горячий душ, а потом спускайся обратно.       Я последовала ее совету и спустя полчаса сидела перед камином, завернутая в махровый халат и плед, чистая и сытая, напичканная маггловскими таблетками и чувствующая себя почти что хорошо. Петунья сидела рядом и листала журнал.       - А где папа с Эллен? – вдруг очнулась я.       - Они сняли номер для молодоженов в отеле, а потом должны были уехать на Гавайи. Папа же говорил – разве ты не помнишь?       - Наверное, папа это говорил до моего возвращения, - сонно пробормотала я.       - Может быть, - согласилась сестра, - Если хочешь, поднимайся в свою комнату и вздремни немного. Только больше не храпи, как работающий дизель-генератор, будь добра.       - Это восхитительная идея, - зевнула я, - И я не храплю.       - Это ты так думаешь, - прыснула Туни.       - Я не храплю! – уже искренне возмутилась я.       - Ну, хорошо. Ты тарахтишь как небольшой заводик. Маленький такой, хорошенький винокуренный заводик, - сестра уже откровенно смеялась мне в спину.       Поднявшись к себе, я увидела Майфеса, который уронил мне на колени небольшую записку.       «Лили, нам надо поговорить» - значилось в ней, знакомые ломаные буквы сплетались в бисерный узор.       «Север, я крайне омерзительно себя ощущаю, если ты понимаешь, о чем я. Давай завтра, в 10 утра на нашей площадке?» - написала я на обратной стороне, как и всегда, и отдала записку ворону. Тот, выпросив свое лакомство, которое я ему исправно скармливала в больших количествах, ласково глянул на меня и вылетел в окно, и я поспешила закрыть форточку – меня уже морозило. И именно поэтому Туни днем принесла мне еще порцию бульона и горсть таблеток.       Сегодня – похмелье и болезнь. Завтра – объяснения с Севером. Нельзя было наваливать на себя кучу дел одновременно, так что проблемы стоило решать поступательно.       Мне снился кошмар: я была заперта в каком-то угрюмом доме, который я не могла покинуть ни под каким предлогом, а снаружи слышались голоса, грозившие меня убить – я не могла видеть говорящих, равно как и не могла предотвратить нападение. Я была в каком-то апатичном бездействии, которое едва ли было для меня характерно. Где-то наверху громко плакал маленький ребенок, отчаянно требуя внимания к своей крошечной персоне. В подсознании мелькала только одна достойная внимания мысль: «Я должна защитить ребенка. Любой ценой. Не дать им подойти к нему, не позволить им причинить малышу вред!». Кому это – «им» - я не имела ни малейшего понятия, и это незнание делало загадочных «их» еще более зловещими и опасными, ведь гораздо проще сражаться с тем, что тебе знакомо.       На следующий день я ощущала себя более-менее живой, но отражение в зеркале показало мне растрепанные волосы, похожие на гнездо, и красные опухшие глаза, как будто я всю ночь проревела в подушку. Но уговор был дороже денег, так что я умылась, почистила зубы, втиснулась в джинсы, привычные тяжелые ботинки и одну из многочисленных футболок. Меня еще слегка морозило, так что поверх футболки я натянула свой единственный свитер – уютный, теплый, моего любимого темно-синего цвета. Позавтракать я решила булочкой с сыром и теплым молоком, а когда я села за стол, то обнаружила записку от Туни:       «Лили, как проснешься, пожалуйста, позавтракай. И выпей лекарства. Я уехала в Лондон, и буду только завтра днем. Миссис Данливи придет убираться после полудня – оставь ей ключ от дома, как обычно, под ковриком напротив входной двери, если куда-то пойдешь».       Под запиской лежало несколько таблеток.       Глаза подернулись чем-то вроде слез: сестра уже давно обо мне не заботилась.       Когда я пришла на детскую площадку, Север мерил ее кругами в ожидании меня. Не теряя время на ненужные приветствия, он сразу спросил:       - Ну и что это вчера было?       - Ты о чем именно? – на всякий случай уточнила я невинным тоном.       - Обо всем, - он неопределенно махнул рукой.       - Ну, вчера была папина свадьба, я по этому поводу нализалась до поросячьего визга и пошла гулять, одетая не по погоде. Потом пришел ты и проводил меня домой. По пути мы вляпались в небольшое приключение, и ты увидел, что я – анимаг. Потом мы пообещали не иметь друг от друга секретов. Так о чем именно ты все-таки хотел поговорить? – поцелуй я намеренно пропустила, надеясь, что и Север о нем тоже не вспомнит.       - Лили, - друг замялся, - Пожалуйста, не гуляй по нашим переулкам ночью. И одевайся по погоде. И больше не пей. Во всяком случае, в таких количествах.       А вот это – был удар ниже пояса. Дело в том, что успокоительное Севера имело один побочный эффект: смиряя мой гнев и подавляя стихийные выбросы, оно вызывало несколько угнетенное состояние. Так что я стала каждую субботу закупать в Хогсмите недельный запас сливочного пива и выпивать каждый день по бутылке после обеда – в гордом одиночестве комнаты старосты, а потом изничтожать пустую тару благословенным «Эванеско!». Слабоалкогольный напиток стабилизировал эмоциональное состояние, хотя, конечно, от вина эффект был гораздо более ощутимый. Я попыталась донести это до друга, как умела и в наиболее корректной форме.       - И ты мне ничего не сказала? – взвился он.       - Я не хотела тебя беспокоить, ты и так обо мне заботишься сверх меры.       - Лили, ну что ты за человек-то такой?       - Обычный.       - Да уж… Я изменю состав зелья. Возможно, успокоительный эффект будет более слабым, но оно, скорее всего, перестанет влиять на эмоциональный фон.       - Да ладно тебе…       - Ну, уж нет. Знаешь, это личное, - он судорожно сглотнул.       А у меня словно бы пронеслась перед глазами картинка из его памяти: крупный черноволосый мужчина, напившийся до скотского состояния, отталкивает худенького мальчишку, а потом, с чувством выполненного долга методично колотит худую высокую женщину... И в этом ключе вдруг картинки начинают мелькать, словно в калейдоскопе: меняется только возраст мальчика и степень потасканности мужчины. Побои, ругань, слезы матери, многочисленные ушибы, растяжения, шрамы – снова и снова, из года в год, словно на какой-то страшной карусели, и из этого ада не было выхода. Север боялся алкоголя и его последствий пуще зеленого луча Авады.       - Пить больше не буду. Только по праздникам, - кивнула я, понимая, как это для него важно.       Почему-то до меня самой как-то не дошло, что каждодневное «употребление» - это уже вполне себе оформленный алкоголизм. «Да уж, хороша ты, Лили Эванс, нашла решение проблемы» - скептически фыркнул внутренний голос.       - Спасибо.       - Это я тебя должна благодарить.       - Да не за что.       - Хотя бы за то, что ты есть в моей жизни.       И снова мне захотелось поцеловать его – так же по-дружески, в щеку, в ту ямочку, что образовывалась, когда он улыбался, но я себя остановила: Север мог это понять совершенно неправильно. Придать этому действию не тот смысл, который бы в него вложила я.       - Хочешь, сходим куда-нибудь? – предложил он.       - Хочу. Пошли ко мне? Тепло, светло, никого нет… Заодно напишем эссе по зельям.       И мы правда писали эссе. И подрались диванными подушками, споря до одури, сколько надо класть крыльев скарабея в напиток Живой Смерти – две унции или две с четвертью. А еще я попыталась научить Севера готовить, но гениальный зельевар и потенциальный Мастер зелий проявил себя как полная бездарность в кулинарии.       *       Новая вариация зелья вообще не влияла на мое состояние, скорее – усиливало внутренний самоконтроль и повышало сосредоточенность, но привычка каждодневного пития укоренилась на удивление быстро, а потому весь январь и первую половину февраля я испытывала самую настоящую «ломку». Пришлось отказаться от этого Мордредова сливочного пива даже по субботам во время визитов в Хогсмит. «Лили, мы сегодня исключительно по делу: сбываем «товар», покупаем недостающую канцелярию и возвращаемся в школу» - напоминала я себе каждый раз. И держалась – во имя данного слова и просто потому, что сдаться обычной привычке было бы просто верхом слабости.       Неумолимо приближались СОВ, и чем ближе была экзаменационная сессия, тем выше был общий уровень тревоги у пятикурсников, тем больше случалось истерик у девочек и необоснованных конфликтов у мужской половины потока. Северус и Мародеры с переменным успехом с завидной регулярностью гостили у мадам Помфри – пожалуй, гораздо чаще, нежели остальные ученики, и нам с Люпином оставалось только закатывать глаза и вздыхать:       - Опять этот несносный Нюниус!       - Опять этот несносный Тошноттер!       Потом мы обычно переглядывались и просто обессилено смеялись. И шли в больничное крыло. Опять.       Апогей (вернее - апофигей) напряженности пришелся непосредственно на экзаменационные недели, и ученики, казалось, просто сходили с ума от нервного истощения и недосыпа. Многие ходили по замку как сомнамбулы и выглядели как трупы не первой свежести: черные круги под глазами от недосыпа, патологическая бледность, небрежная растрепанность стали нашими вечными спутниками. Но всему, даже зубрежке, даже бесконечным экзаменам, приходит конец. И поэтому ученики пятого курса были безумно рады выйти с последнего СОВа (помнится, была история магии) и разбрестись по всем окрестностям Хогвартса. Тем более что погода благоприятствовала: был теплый солнечный день, и поверхность Черного озера сияла, как редкий черный бриллиант, рассыпая радужные солнечные блики. Собственно, именно плакучая ива у Черного озера и влекла меня – обычно в ее тени, в некотором удалении от остальных, сидели мы с Северусом. Это было что-то типа нашего места для отдыха: эта ива напоминала Северу наше маленькое озерцо в Коукворте, наверное, мой друг не был лишен сентиментальности, ну а мне просто нравилась уединенность места.       Но, направляясь к нашему местечку, я стала свидетелем мерзейшей картины: Мародеры вновь имели честь вчетвером издеваться над Северусом, отрабатывая на нем свое остроумие и магическое, с позволения сказать, «искусство». Матерно выругавшись, я поспешила к месту действия, а краем глаза заметила, что на помощь слизеринцу спешат его однокурсники: Мальсибер, Яксли и Эйвери. Все трое были довольно талантливыми магами, и противостояние четверо на четверо могло вылиться в то, что в итоге на поле сражался бы весь Гриффиндор со Слизерином в полном составе. Массового побоища допускать было категорически нельзя.       - Поттер, твою мать! – заорала я, - Отпусти его немедленно! Что он вам сделал?       - Эванс, меня бесит сам факт его существования, - бархатно пропел Джеймс, - Если ты, конечно, понимаешь, о чем я.       - Лили, не лезь, - зашипел Север, видимо стесняясь того факта, что ему пытается помочь девушка, он беспомощно висел в воздухе вверх тормашками и отчаянно бился в невидимых путах.       - Быстро. Отпусти. Его, – тихо прошипела я Поттеру.       - Если пойдешь со мной в Хогсмит, я отпущу Нюниуса и никогда не направлю на него палочку.       - Даже если будет выбор между тобой и гигантским кальмаром, я выберу не тебя, - отрезала я, мысленно применяя контрзаклятие против Левикорпуса.       Север грохнулся на землю, словно куча грязных тряпок, а Мальсибер с Эйвери были уже на подходе.       - Экспелиармус! – игриво сказал Джеймс.       - Протего! – отразила я.       Север не нашел решения лучше, чем кинуться на Поттера с кулаками, но Блэк его вновь парализовал, а Петтигрю попробовал выбить палочку у меня. Дело принимало поганый оборот, и надо было просто хорошенько шугнуть этих раздолбаев.       - Инсендио!       Я могла бы поклясться, что в это заклинание вложила минимум силы – оно нужно было, чтобы небольшой вспышкой огня просто привести всех участников свары «в чувство», но из палочки вырвался настоящий огненный вихрь, который стеной окружил Поттера, Блэка, Петтигрю, Люпина, Мальсибера, Эйвери и Северуса. Яксли стоял рядом с раскрытыми от страха глазами и тихо прошептал:       - Ты их всех убила… Чтоб тебя, Эванс! Ты их убила!       - Фините Инкантатем! – взвизгнула я, но пламя и не думало униматься, - Эванеско! – и снова ноль реакции, - Агуаменти! – но жалкая струйка воды никак не изменила ситуацию, и мне стало казаться, что пламя удерживается на месте только силой моей воли, но никак не силой заклинания.       - Акцио Нимбус! – раздалось по ту сторону огненного кольца.       В огненный круг вдруг прилетела метла Поттера, на которой он взмыл из этого ада в миниатюре вместе с Блэком – это был блестящий ход.       - Поттер, дай мне Нимбус, и я вернусь за остальными! – метнулась я к Джеймсу.       - Ты с ума сошла! Ни за что! И их не спасешь, и сама сгоришь…       Блэк носился вокруг огня, как бешеный, и наколдовывал Агуаменти, стараясь залить пожар. Я подошла к огненной стене и протянула руку к огню – он, кажется, дружественно мне улыбнулся, пламя было не обычным, оно имело черно-красный оттенок венозной крови, это было темное пламя, пламя, порожденное моей злобой и призванное всего лишь защитить друга. Но сейчас оно было готово поглотить пять ни в чем не повинных жизней, и я не могла этого допустить. Палочка была абсолютно бесполезна: это пламя было порождением гнева моей души, и только я сама, моя суть могла остановить это огненное безумие. Для этого надо было сделать один-единственный шаг.       Шаг в огонь.       Пламя охватило меня, но мне не было горячо, хотя я и слышала, как горит одежда, как плавится обувь, как сгорает лак на ногтях, оставляя только меня. Кожа, ощущая волны огня, испытывала наслаждение, словно это были теплые мягкие руки любимого человека, который укачивал меня. Огонь был вокруг меня, и я сама была пламенем, я видела искаженные ужасом лица свидетелей этого происшествия, и потом пришла боль. Но это была не физическая, а душевная боль, которая разрывала душу на сотни окровавленных кусков: я видела на лицах учеников страх, и я поняла – я была монстром. С губ сорвался крик.       Страшный, пронзительный крик, разрывающий барабанные перепонки.       - Эванс, ну-ка вернись!!! – орал где-то в отдалении Поттер.       - Лили, не надо! – протестующе кричали Северус и Ремус.       - Нам всем крышка, - философски констатировал Мальсибер, не утративший присутствие духа.       Крик перешел в грозный рык, и когда на траву опустилась рысь, пламя подчинилось – огонь стал моей шерстью, а я поняла, что сдерживать его дольше просто не смогу. Снова гнев и огонь рвались наружу, и я не нашла иного способа, кроме как большими прыжками направить себя в чащу Запретного леса. Там, там, в чаще есть небольшое озерцо – в нем нет ни рыбы, ни русалид, ни кальмара, там, там, темная, абсолютно мертвая вода поглотит мой огонь, и я не смогу никому навредить. Перекидываясь из рыси в человека и обратно, совершенно не контролируя свой облик, я неслась, не разбирая дороги. Меня гнала вперед только одна мысль: «Успеть, прибежать к темной воде и погасить это ненавистное пламя, погрузиться во мрак и не иметь возможности никому навредить».       Когда я добралась до крохотного лесного озера, то с разгона упала в черную мертвую воду – вода была именно мертвой, это была чистая тьма, гораздо более темная и страшная, нежели мое пламя, но оно не хотело гаснуть – вода начала постепенно закипать. А разум мой провалился то ли в сон, то ли в бред: мне слышались голоса, которые говорили о том, что можно разорвать душу и сделать себя бессмертным, мне говорили о величии, о мощи тьмы… Но мне не хотелось ни мощи, ни бессмертия – мне хотелось стать снова Лили Эванс, маленькой девочкой, у которой есть любящие родители, любимая сестра и хорошие друзья. Темные воды уже бурлили, над озером стоял густой беловато-серый пар, а пламя все продолжало бушевать, оно облегало меня, словно диковинная мантия.       Воды практически не осталось – на дне озера были мелкий песок, который под влиянием температуры начал сплавляться во что-то похожее на стекло, а пламя все гуляло и гуляло по образовавшемуся пустому кратеру озера, пока не наткнулось на какой-то блестящий предмет. Это был блестящий золотой кубок, который пламя тоже не пощадило, и прежде, чем я успела как следует рассмотреть предмет (вроде это была небольшая чаша, на которой был выгравирован какой-то зверь: то ли ласка, то ли барсук, то ли еще что-то приземистое). Эта чаша мелькнула золотой искрой перед моими глазами, чтобы тут же бесследно исчезнуть в огне.       Я думала, что вода озера была тьмой. Нет, тьма была в той чаше – непроглядная, страшная, холодная, все поглощающая тьма, которая прошла сквозь меня, выворачивая наизнанку разум, заставляя вспоминать все свои страхи, выгибая кости, сдирая кожу… Бесконечная пытка, играющая на струнах оголенных нервов. Я думала, что умираю. Я хотела умереть, чтобы больше не чувствовать той боли. В тот миг, когда, казалось, мир сейчас сузился до этой страшной локальной тьмы, мое пламя погасло, и забрало с собой и боль, и тьму.       И не осталось ничего.       В этом горне из тьмы и огня Лилиан Роуз Эванс окончательно разлетелась на осколки – и они переплавились в нечто совсем новое, неизведанное. Во что-то, что мне еще только предстояло понять и принять. Я лежала на дне идеальной стеклянной полусферы угольно-черного цвета в позе эмбриона, не имя голоса, чтобы кричать, не имея сил, чтобы подняться, не имя даже хоть какого-нибудь клочка одежды, чтобы укрыться от подступающего холода. Осталась только пустота. И последняя утешительная мысль: «Хотя бы никто не пострадал. Ты успела, Лили. Ты успела».       *       Когда я открыла глаза, я не могла сказать, который сейчас час, но судя по тому, что небо было еще не полностью черным, а чернильно-синим, да и появились не все звезды, была ранняя ночь. Первое, что привело меня в сознание, это изнывающий от ужаса и нетерпения голос Северуса в голове:       «Лили! Лили? Где ты? Как ты?»       «Я здесь» - мысленно отозвалась я, оглядываясь по сторонам, чтобы идентифицировать хоть какую-то деталь в Запретном лесу, по которой можно было бы определить свое местоположение, но кругом были только толстые стволы деревьев и ничего примечательного.       «Я иду» - уверенно прозвучал голос – «Я скоро. Лили, держись».       А был ли выбор?       Ночная прохлада заставила ощутить меня в полной мере весь дискомфорт пребывания в стеклянной чаше без одежды. Я попыталась перекинуться в рысь – ничего не вышло, равно как и не смогла выбраться. Можно было с абсолютной уверенностью констатировать магическое истощение, и потому мне оставалось только ждать.       Мне показалось, что прошло несколько часов, но на самом деле – не более получаса, как рядом зазвучал до боли знакомый, хоть и безнадежно охрипший голос:       - Лили? Ты здесь?       - Север, - я не знала, как обрисовать свою проблему, но через пару мгновений он и сам все увидел.       Покраснев, что было заметно даже в ночной темноте, парень скинул с себя мантию, явив миру затертые джинсы и переставшую быть белой рубашку и кинул мне спасительную одежду. Затем он наколдовал магическую плеть и, ухватив меня за талию, вытащил из стеклянной чаши.       - Спасибо.       - Не за что. Я так испугался, когда ты убежала и пропала.       - Пропала?       - Я пытался на тебя настроиться, чтоб сразу найти, но не мог. Это было так, как будто ты просто исчезла из этого мира, точно ты… умерла, - он зажмурился на страшном слове.       - Ну, вроде как жива. И остальные ребята тоже живы. Ведь живы?       - Да, все в порядке. Лили, что это было там, на поляне?       - Ты поверишь мне, если я скажу, что не знаю?       - Поверю, конечно. Но это была настолько мощная магия, что даже Дамблдор был явно удивлен.       - Не думаю, что удивление было приятным, - я скривилась, потому что теперь каждое движение отзывалось болью в теле.       - Очень больно? – спросил Северус.       - Да, - кивнула я, потому что скрывать это было бы бесполезным занятием.       - Лили, так что произошло?       - Я не могу это описать. Хочешь увидеть?       - Конечно, - парень нервно сглотнул.       - Только… Это больно Север. Не проваливайся в память «до дна». Не надо такое чувствовать. Мне кажется, это была очень темная магия. И я, стало быть, тоже – темная, - я честно сдерживалась до последнего, но все-таки слезы потекли из глаз.       Сначала это были просто одиночные слезинки, но очень быстро все развернулось до истерики: меня била крупная дрожь, вызванная и воспоминаниями, и остаточной болью, меня тошнило, кружилась голова и, кажется, я сама вылила на друга все свои воспоминания и ощущения. Мне просто надо было с кем-то разделить все ЭТО, иначе меня бы просто разорвало.       - Лили, Лили, все позади, - шептал Северус, крепко прижимая меня к себе, он неумело стирал подушечкой большого пальца слезы и вроде как пытался раскачиваться со мной в такт.       - Прости… прости меня. Я же чуть было не убила тебя и остальных ребят.       - Шшшшш… - он прижал палец к мои губам и стал просто сцеловывать слезы с щек, с губ, с подбородка, покрывая мое лицо осторожными нежными поцелуями, прижимая меня к себе, стараясь поделиться таким необходимым сейчас теплом, - Потом будешь меня за это ненавидеть, хорошо? – спросил он в перерывах между поцелуями, - А сейчас просто будь со мной, будь собой.       Затем он несмело накрыл мои губы своими – ощущение тысяч маленьких искорок пробежало по коже, вызывая приятную дрожь и необычное тепло. Я не могла ответить, все еще жив был пережитый ужас, мне было по-прежнему страшно, и я просто стояла, прижимаясь к своему другу и отдаваясь во власть его теплых, чуть шершавых губ. Ощутив его эмоции, я поняла, что он просто счастлив от того, что нашел меня и убедился, что со мной все в порядке. Мне было так хорошо стоять, прислушиваясь к рваному ритму его сердца, что захотелось вдруг остановить время, замереть, исцеляясь теплом Севера и его нежностью.       А что потом? Потом и разберемся.       В чаще раздались тяжелые шаги, и раздался густой бас, который сложно было не узнать:       - Лили Эванс, где Вы? – звал Хагрид.       Со стороны зарослей кустарника послышался треск: очевидно, лесничий шел напролом, мы с Севером, как по команде залившись краской, отпрянули друг от друга. И это было вовремя: спустя мгновение мы увидели Хагрида, который довольно улыбался:       - А, мистер Снейп, молодец. Нашел-таки мисс Эванс, - ласково прогудел он, - Ну как вы, мисс?       - Я в порядке, - прошелестела я бесцветным голосом.       Мне хотелось пойти самостоятельно, но, сделав буквально пару шагов, я стала падать – к счастью, Север не дал мне свалиться, а Хагрид легко, словно куклу, подхватил меня на руки и пошел обратно в чащу, скомандовав другу больше не отбиваться.       - А то, ишь ты, как поскакал от меня через кусты, как кузнечик, - укоризненно вздохнул лесничий, - Я уж думал, ты просто испугался, да решил в школу обратно удрать…       - Меня что, всей школой искали?       - Еще бы. И учителя, и ученики-добровольцы с пятого по седьмой курс, ну и я, конечно. Мы на группы делились. Только вот никто и подумать не мог, что Вы, мисс, так далеко заберетесь… Об озере этом даже Даблдор и я не знали, во как. Большой, стало быть, лес-то тут.       - Я думала, Вы весь лес вдоль и поперек знаете…       - Ну, как бы да. И как бы и нет. Лес-то он, мисс Эванс, живой. Меняется постоянно. Где-то растет, где-то умирает, вон оно как, да.       Я устало прикрыла глаза и, кажется, снова потеряла сознание.       *       Очнулась я, как и следовало предполагать, в больничном крыле. Рядом с кроватью стоял небольшой столик, буквально заваленный открытками, сладостями и даже стояло несколько букетов: розы, лилии и ромашки. Что ж, это было весьма мило, особенно с учетом того, что я чуть было не отправила к праотцам пятерых учеников, но, судя по тому, что среди открыток была и серебристая, с движущейся ядовито-зеленой змеей, желавшей скорейшего выздоровления, слизеринцы на меня абсолютно не злились.       Они желали выздоровления мне. Грязнокровке. Человеку, статус крови которого не позволял даже считать его человеком. Это было что-то новенькое.       Рядом со мной, как только я очнулась, оказалась мадам Помфри, которая тут же опутала меня разноцветной чуть вибрирующей сетью диагностических чар.       - Что ж, милочка, Вы вполне здоровы, - благодушно заявила колдомедик, - Правда, магическое истощение пройдет не меньше, чем через пару-тройку недель. В этот период Вам ни в коем случае нельзя колдовать и просто необходимо усиленно питаться и много спать. И три раза в день принимать по чайной ложке вот это, - она поставила передо мной невзрачный бутылек без этикетки.       - Что это?       - Обычное укрепляющее зелье.       - Спасибо, мадам Помфри.       - Не за что. На самом деле, благодарить стоит мистера Снейпа. Хагрид сказал, что это он нашел Вас. В самой чаще Запретного леса.       - Да, это был Северус, - я немного покраснела.       - Мадам Помфри, - раздался вкрадчивый голос, - могу я поговорить с Вашей пациенткой наедине?       В палату вошел Профессор Дамблдор собственной персоной, его лицо выражало добродушие, но в глазах сверкало любопытство и настороженность. Словно он был дрессировщиком, который входил в клетку к неукрощенному зверю, в любую секунду способному наброситься.       - Конечно, - любезно отозвалась колдомедик и поспешила уйти.       - Доброе утро, Лили. Как себя чувствуешь? – заботливо спросил Дамблдор.       - Очень хорошо. Спасибо, Профессор, - улыбнулась я.       - Думаю, у тебя есть вопросы, которые требуют ответов. Я прав?       Что ж, нельзя отрицать, что мне очень хотелось выяснить, что со мной произошло, но больше всего мне хотелось выяснить это самостоятельно и только потом послушать мнения окружающих. И уже после всего сделать какие-то выводы для себя. Но Профессор не дал мне выбора, и приходилось действовать по его сценарию:       - Да. Очень любезно с Вашей стороны, что пришли ко мне так скоро. Что со мной произошло?       - На этот вопрос, Лили, у меня, к сожалению, ответа нет. Но я знаю, что это была невероятно мощная магия, совсем не характерная для твоего статуса крови. Если хочешь, мы поищем ответы вместе?       Старый волшебник вложил в этот вопрос не просто слова – в них был и ментальный призыв. Вообще, на протяжении всего разговора Дамблдор старался исподволь покопаться в моих мыслях, но Север неплохо меня поднатаскал, и я вроде как успешно отражала эти попытки, подсовывая оппоненту картинки из детства или воспоминания о вчерашнем дне. Но, как бы то ни было, последняя фраза Профессора не была вопросом, и отвертеться у меня бы не получилось.       - Да, Профессор, - улыбнулась я, - Но мне было бы крайне неудобно отвлекать Вас… - я сделала жалкую попытку хоть что-то изменить.       - Ну что ты, Лили! – Дамблдор притворно-добродушно усмехнулся, - Твой случай на столько уникален с магической точки зрения, что его изучение будет наиболее продуктивной тратой времени.       - Еще раз спасибо Вам, - я уже натужно выдавила последнюю улыбку, и Профессор, любезно распрощавшись, вышел.       Как только за Дамблдором закрылась дверь, в нее вломилось нечто красно-золотое, невероятно огромное и галдящее. Гриффиндор, кажется, с первого по седьмой курс пришел справиться о моем здоровье под предводительством неунывающего Поттера.       - Эй, Эванс, ну и дала ты жару вчера! – радостно выдал Джеймс.       - Это было супер, - хохотнул Блэк и совершенно по-братски устроился на краю моей кровати.       - Что это была за магия? - потребовал объяснений Люпин, а Петтигрю, прячась за спинами других учеников, кажется, боялся ко мне подойти.       - Так-так, по одному, пожалуйста! – совершено искренне засмеялась я.       - Как себя чувствуешь? – проникновенно спросил Поттер и взял меня за руку.       - Великолепно, - я убрала руку, - Ребята, простите, что вчера так всех перепугала: видит Мерлин, я не хотела! Спасибо, что не злитесь на меня!       - Да ладно, - Блэк легонько хлопнул меня по плечу, - Дело прошлое. Да и ты всегда защищала Нюнчика, только вчера распалилась больше необходимого. Ну да он реабилитировался: нашел-таки тебя.       - А где он сейчас? – спросила я.       - Со слизеринцами. Они следующими к тебе придут, - пояснил какой-то третьекурсник (кажется, его звали Рональд), брезгливо морщась, - Мы очередь установили.       - А они что, совсем на меня не злятся?       - Дементор знает почему, но они вдруг проявили к твоей персоне такой интерес, будто ты наследная принцесса Великобритании, - пояснил Люпин, разворачивая для меня шоколадную лягушку, - На, съешь.       - Спасибо. С чего это им грязнокровкой интересоваться? – удивилась я.       - О, да ты многого не знаешь, - протянул Джеймс и дал мне свежий выпуск «Ежедневного пророка».       На первой странице значился кричащий заголовок:       «Обретенная в Хогвартсе!»       И далее шла огромная статья, которая выворачивала подробности моего происхождения и обучения в школе, начиная с первого курса, а также – несколько абзацев, посвященных непосредственно тому факту, что я – Обретенная. Магглорожденная колдунья, которая по магической мощи не уступает представителям древних родов, но лишена шлейфа проклятий, коих у старинных семей вагон и маленькая тележка. В общем, статья выставляла меня эдаким супер-магом.       - Вот тебе раз, - фыркнула я, - Никогда не мечтала «проснуться знаменитой».       - Но случилось именно так, - равнодушно пожал плечами Блэк, - Ты хоть понимаешь, что означает твой новый статус?       - Ничерта я не понимаю.       - Ты теперь – самая завидная невеста магической Великобритании, - спокойно пояснил Сириус.       - Ты шутишь, правда?       Лица, окружавшие меня, были серьезными, из чего можно было сделать вывод, что в кои-то веки Сириус Орион Блэк говорил абсолютно серьезно.       - Теперь ты сможешь выбрать в мужья любого наследника любого рода. Хоть самого знатного и богатого, - мечтательно пропела Лиди.       - Да они за тебя друг другу в глотки вцепятся! – взвизгнула от восторга Мэри.       - Чудная перспектива, - я закатила глаза, - Ребята, мне надо побыть одной. Без обид?       - Конечно-конечно, - важно закивал Поттер, - Так, народ, пошли отсюда.       Судя по тому, что Поттер за дверями рявкнул: «Она хочет побыть одна. Дайте уже человеку отдохнуть!», желающих повидать меня было еще немало. Однако, окно открылось, и рядом со мной благополучно нарисовался Северус:       - Привет!       - Ох! Опять левитация?       - Теперь я еще научился пролетать некоторое расстояние. Без метлы! Представляешь?       - Ты эпически крут! – искренне восхитилась я.       - Ты как?       - Весьма погано, - призналась я, запуская в друга газетой, - Видал, что там пишут?       - Да об этом школа еще с ночи жужжит, как улей. Ума только не приложу – как успели так быстро пустить информацию в СМИ?       - Дурное дело нехитрое.       - И то верно. Говорят, к тебе директор с утра приходил?       - Об этом я бы и хотела с тобой поговорить. Он хочет меня летом изучать. Мою магию. Как будто я какая-то лабораторная крыса.       - Вот гад…       - Гад-то он гад, а мне что делать, Север? – я вцепилась в друга мертвой хваткой.       - Ты боишься?       - Конечно, боюсь, Север! Дамблдор – Светлый маг, а то, что я сотворила – было чистой тьмой. Он… он, наверное, на меня невероятно зол.       - Нет. Он, скорее всего, просто попытается убить в тебе магию, вот и все.       - Зачем?       - Ради «всеобщего блага», как он любит говорить.       - Пообещай, что мы останемся друзьями, даже если я стану сквибом или магглой. Пообещай, что будешь со мной дружить, что бы со мной ни случилось?       - Я обещаю тебя любить, что бы с нами ни случилось.