Красная луна

      Через два дня меня выписали из больничного крыла и позволили принять участие в Прощальном обеде, но мадам Помфри взяла с меня клятвенное обещание, что я не буду переутомляться и непременно на кого-нибудь сбагрю свой багаж, когда поеду домой. Во имя того, чтобы покинуть больничную койку, я побожилась, что буду непременно следовать ее наставлениям, и пулей вылетела в свою комнату.       Как же хорошо было снова быть в джинсах, кедах и рубашке, а не в больничной рубашке и мягких тапочках. Я радостно погладила Майфеса, заботу о котором в мое отсутствие любезно взяла на себя Лиди, и почувствовала себя совершенно счастливой, пока не увидела аккуратный конверт, подписанный изумрудными чернилами. Он очень походил на официальное письмо из школы и даже был скреплен гербовой печатью. Дрожащими руками я распечатала конверт и стала вглядываться в аккуратный витиеватый почерк со старинными завитушками:       «Дорогая мисс Эванс!       Я искренне надеюсь, что наше с Вами соглашение остается в силе, и период с первого июля по тридцать первое августа мы проведем, исследуя Ваш феномен. Ваши родители будут извещены об этом отдельно, а учебные принадлежности для следующего года будут приобретены для Вас силами школы.       Засим, я буду премного благодарен, если первого июля Вы прибудете на платформу 9 ¾ к 10.30 утра для отправки в дальнейшее путешествие. Прошу взять с собой минимально необходимый набор вещей и оставить Вашего ворона на попечение кого-нибудь из друзей.       Результаты Ваших СОВ Вы получите вместе со всеми учениками школьной совой.

Искренне Ваш,

Профессор А. Дамблдор»       Красота! Все лето я проведу каникулы неизвестно где с самым могущественным волшебником Великобритании без возможности связаться с внешним миром. Великолепная перспектива, не оставляющая никакой альтернативы, от которой захотелось только одного: исчезнуть. Руки дрожали, сердце колотилось, как будто решило довести меня до микроинфаркта, перед глазами все плыло – мне срочно нужно было решение назревшей проблемы. Притом кардинальность решения не имела значения: я была согласна на все, начиная от мелкого хулиганства и заканчивая крупным терроризмом типа поджога школы.       Надо ли говорить, что Север тоже был просто в бешенстве от письма Дамблдора?       - Вот же старый, изворотливый, пронырливый… - шипел, как слизеринская змея, мой друг.       - Со всем согласна, но давай конструктивно: как мне от этого «счастья» законно отделаться?       - Не имею ни малейшего понятия.       - Тогда, пока у нас есть время, поучи меня еще окклюменции.       - Дамблдор – один из самых известных легилиментов, едва ли можно что-то с этим сделать. Но у меня есть идея, и она основывается на зелье Сокрытия.       - Я о таком не слышала. Небось, опять программу седьмого курса читал?       - Этого нет в школьной программе, потому что это – Темная магия. В зелье и в ритуале надо использовать кровь.       - О, Мерлин! Снова Темная магия! – возопила я.       - Лили, сейчас надо выбирать меньшее из двух зол.       - Ладно, посчитаем, что про Темную магию я прослушала. Что делать-то надо?       - Создается что-то типа кокона, куда помещается дубликат личности с полным набором качеств, которыми ты обладаешь и в него же можно спрятать те воспоминания, которые ты не хочешь никому показывать. Если личность «стирают», то потом все можно восстановить. Это как запись невидимыми чернилами, понимаешь?       - А ты думаешь, что Дамблдор может пойти на то, чтобы стереть мою личность?       - Боюсь, что да. Он испугался. И либо он что-то сделает с тобой, либо будет «промывать мозг» против Темного Лорда…       - Опять ты о Темном Лорде. И что это за прозвище-то такое смешное?       - Ну, вообще-то он – Лорд, старший представитель магического семейства, так что титул не бумажный, а вполне себе настоящий. Да и идеи у него разумные, только он с жестокостью перегибает, на мой взгляд.       - В бездну этого Лорда и Дамблдора за ним следом! Проводи свой ритуал. Я и так по мнению окружающих уже почти что Темный маг.       - Эй, ну что ты так радикально-то? – Север приподнял мой подбородок, - Ты просто Обретенная. Думаю, что скоро полетят к тебе предложения о заключении помолвки от всех знатных родов, где есть неженатые сыновья в возрасте от десяти до пятидесяти лет.       - Шикарно.       - Зато сможешь занять высокое положение в магическом обществе, - пожал плечами друг.       - А я не могу занять его сама по себе? Может, мне не улыбается быть безмолвным редким трофеем для кого-то типа Малфоя?       - Ох уж эти женщины, - философски вздохнул Север, - Кстати, о моей идее. Сегодня после отбоя приходи в Выручай-комнату. И… захвати гитару – ты мне обещала сыграть.       *       После отбоя, тщательно прячась по углам, я прошмыгнула в Выручай-комнату, где Северус уже что-то мурлыкал над котелком с зельем. Рядом на небольшом столике были аккуратно разложены какие-то инструменты. Парень пренебрег мантией, и сейчас стоял все в тех же джинсах и заляпанной ингредиентами футболке.       - О, ты уже пришла! – радостно сказал он, не поворачиваясь ко мне, а потом продолжил, вытерев руки о джинсы, - вставай вон в тот круг.       Рядом на полу был тщательно расчерчен рунический круг с призывами к сохранению и сокрытию и еще какими-то неизвестными мне символами: тут же появилось желание раскрыть справочник и прочитать, что есть что. Положив гитару у входа (а обещания надо исполнять), я подошла к кругу:       - Север, ты уверен, что все написано правильно?       - Да, уверен. Кстати, тебе надо будет разуться – по ритуалу там надо стоять босиком.       - Тут меня один из символов смущает, - призналась я, увидев змею, кусающую свой хвост – Уроборос.       - А что с ним не так? – Север почесал длинный нос, перепачкав его в чем-то желтом, - Нарисован вроде правильно, - он сверился с пергаментом, на котором была изображено несколько схем.       - Просто это же символ цикличности и бесконечности в одном. Ты же не хочешь закольцевать время? Это же выйдет покруче хроноворота…       - Не-не-не. Смотри, видишь, рядом с Уроборосом символ духа? Это как бы кольцо вокруг кокона, куда помещается настоящая душа. Понимаешь?       - Ааа, вон оно что. Хитро.       - Еще бы! – самодовольно хмыкнул парень, - Так, теперь – к делу. Дай мне, пожалуйста, руку, - он взял со столика небольшой кинжал, судя по виду – серебряный.       Было, конечно, жутковато, но я протянула другу левую руку. Он сначала зажмурился, а потом, взяв себя в руки, тряхнул головой и сделал аккуратный надрез по запястью – кровь пошла довольно интенсивно, и я взвизгнула от боли. Небольшое количество он отправил в зелье, а остальную – в отдельную чашу; когда набралось необходимое количество, он быстро залечил ранку.       - Больше не больно?       - Нет, - вообще-то было еще больно, но это было совершенно неважно.       - Сейчас начнется сам ритуал, так что тебе надо повторять слова за мной. Пока вставай в центр круга и постарайся настроиться на самые позитивные мысли, как при вызове патронуса, хорошо?       - Я постараюсь.       - Отлично. Сложи руки как тебе удобно. Вообще, прими максимально удобную позу, потому что в идеале тебе надо будет вообще быть неподвижной.       Я закрыла глаза и стала слушать голос друга, параллельно настраиваясь на самые позитивные эмоции, которые только могла в себе отыскать. Не сказать, чтобы их было много, а вернее – к каждой позитивной эмоции так или иначе примешивалась горечь. Я думала о тех временах, когда была жива мама, и мы весело играли или занимались чем-нибудь вместе, стараясь не вспоминать ее страшную смерть. Думала о том, как я радовалась, что я – волшебница, а не помешанная, отодвигая на второй план тот факт, что часть учеников считала меня до недавнего времени грязнокровкой, магом «второго сорта». Думала о… Севере, о его теплых руках и губах, отчаянно отмахиваясь от мысли, что я не смогу быть для него чем-то большим, чем просто другом.       Тем временем друг тщательно прорисовывал ключевые руны моей кровью, а лучи в сложном рисунке промазал зельем, остатки зелья он вылил в небольшую чашку и протянул мне:       - Выпей. Так надо.       Я молча выпила жидкость темно-янтарного цвета и поморщилась: на вкус это было по меньшей мере отвратительно, к тому же у меня тотчас закружилась голова. Север тем временем закончил приготовления и начал что-то зачитывать со своего пергамента, сосредоточенно щурясь. Все руны на секунду вспыхнули каким-то потусторонним неярким огнем, а потом пришло и мое треклятое пламя, хотя я и не ожидала этого, с учетом моего истощения. Но в этот раз мое пламя пронеслось по рунам, выжигая из них зелье и быстро успокоилось, а меня приподняло над полом.       Было гадкое ощущение того, что меня что-то бьет изнутри, дробя кости, разрывая внутренние органы, уничтожая мышцы. Словно под кожей ползал целый выводок маленьких змей, скручиваясь в странные узоры. Я не помню, кричала я от боли или нет, сияли еще руны или уже нет, говорил что-то Север или уже молчал – для меня время остановилось, как и тогда, в Запретном лесу. Помня наставления друга, я мысленно снова и снова возвращалась к хорошим воспоминаниям, прогоняя страх и боль. А затем я почувствовала, как в районе груди образуется какой-то плотный комок, и поняла, что это и есть кокон, в который я старалась отчаянно спрятаться. Пусть там будут мои светлые воспоминания, пусть там будет мама, Туни и наши с Севером неумелые поцелуи – на поверхности оставалась лишь Лили Эванс, какой ее знал Хогвартс: магглорожденная веселая рыжая девчонка, отличница и шутница, простая, как кнат.       Когда я открыла глаза, не были ни рунного круга, ни котелка, ни серебряного кинжала – ничего. Никакой потусторонней мистики, привычная Выручай, дементор ее дери, комната, обычный камин, потертый диван, пушистый плед и две чашки горячего чая на низеньком столике. Все-таки не врали, когда говорили, что это таинственное место всегда давало именно то, что тебе нужнее всего именно сейчас.       - Лили, у нас все получилось! – радостно сказал Север, протягивая мне чашку.       - Интересные ощущения, - я приложила руку к груди и почувствовала, как будто там бьется второе сердце, - любопытно, а Дамблдор не заметит, что со мной что-то не так?       - Ритуал гарантирует полное сокрытие. Будем надеяться, что в совокупности с окклюменцией даже твоего уровня все останется тайным.       - У магглов говорят, что все тайное рано или поздно становится явным.       - Но мы-то маги, - хохотнул друг, - И, кстати, у меня есть для тебя полезный подарок.       - Подарок? Но за что…       - Просто за то, что ты есть, - Север протянул мне пару простых серебряных сережек-колечек, отполированных до зеркального блеска, - Они зачарованы на окклюменцию и должны помогать тебе в защите мыслей.       - Спасибо… - я даже не знала, что еще сказать, хотя меня переполняла невероятная благодарность: он всегда предусматривал все до мельчайших деталей, - Я даже и не подумала о вспомогательных артефактах. Да и где ты умудрился их купить?       - А я купил в ювелирной лавке обычные серьги и сам их зачаровал, так что они отчасти настроены на меня, - Северус немного смутился.       - Вау, - только и смогла произнести я.       - Для этого и существуют друзья, верно? – он помог надеть серьги.       Северус посмотрел на меня как-то странно: с нежностью и затаенной горечью. А мне вдруг стало как-то неуютно под этим взглядом, сразу захотелось испариться и больше не видеть этих бездонных черных глаз. Может, мне следовало ответить взаимностью хотя бы потому, что он не раз меня спасал? В одном из своих писем Туни затронула вопрос отношений, и написала, что между всеми поклонниками лучше выбирать того, кто любит тебя больше всего… Я тряхнула головой, отгоняя эту мысль о любви из благодарности или жалости:       - Конечно.       Снова повисла какая-то неловкая пауза, заполненная игрой в гляделки: совершенно очевидно, что сейчас мы отчаянно пытались друг друга «прочитать», чтобы сделать все правильно – не навредить, не обидеть, не испугать. Мне хотелось обнять долговязого друга, хлопнуть его по спине и сказать что-нибудь в роде: «Да не переживай ты так! Все будет путем, мы же справимся!», но как-то не хватало духу, не хотелось попусту обнадеживать его этим «мы». А Север сидел, периодически отводя взгляд на свои старые стоптанные ботинки, и судорожно переплетал длинные белые пальцы, сгибая их до хруста так, что создавалось впечатление, что еще чуть-чуть, и он их себе переломает.       Неожиданно я почувствовала на плече теплое прикосновение, а потом – такой же теплый, нежный и практически братский поцелуй в висок:       - Мы справимся, Лили. Я в нас верю.       - Я знаю, - все-таки теперь было совсем не страшно сжать его жилистое плечо и так же нежно, едва касаясь губами полыхающей кожи, поцеловать в щеку.       - Помнишь, ты мне кое-что обещала? – спросил Север, разрывая это неуклюжее объятие.       - Ты об этом? – я потянулась за гитарой.       Что ж, это было меньшее, что я могла сделать для друга, и, коль скоро он хотел музыкальный вечер, я не могла ему отказать. И так список моих долгов был слишком длинным. Хотелось сыграть что-нибудь бесшабашное и веселое, чтобы вернуть атмосферу озорства, которая сопровождала нас с Севером в первые годы обучения. Рука привычно легла на струны…       На наших фотографиях нас нет:       Так время стерло даты, имена и лица;       И в древних книгах я искал ответ,       Но молчаливы белые страницы.       Однажды ты придешь в мой старый дом,       Чтобы заполнить пустоту в страницах,       Проставить даты, имена – гори они огнем! –       Вернуть на фотографии все лица.       История тогда пойдет по кругу вновь,       В спираль тугую времена свивая;       Вином в бутылке станет моя кровь…       Душа уйдет на поиск ада или рая.       Да уж… Легкая, ненавязчивая, веселая песенка. Я ее написала после очередного столкновения со слизеринцами, когда настроение было не то, что на нуле – оно перешло в отрицательную ось координат. Кажется, она была больше, но вспомнила я только эти слова. «Ну и какого дементора?» - возмутился внутренний голос – «Мы вроде как хотели разрядить обстановку, а не усугубить все к Мордредовой матери». Север смотрел на меня с некоторым удивлением, вслушиваясь в тишину – эхо последнего аккорда уже затихло где-то у высокого заросшего паутиной потолка.       - Красиво, - вдруг сказал он, - у тебя чудный голос.       - Не вгоняй меня в краску, - я выдавила улыбку, бездумно перебирая струны.       - Сыграй мне что-нибудь еще?       И я играла – играла все песни, которые помнила: отрывками и целиком. Делала несколько глотков чая и снова бралась за гитару, сплетая аккорды, заставляя одну мелодию плавно переливаться в другую, пока темнота в окне не сменилась предрассветными сумерками. А надо было еще выспаться перед Прощальным обедом, но у меня хотя бы была отговорка: я-то все еще числилась приболевшей, так что завтрак могла пропустить с чистой совестью, начхав на приличия.       - Эх, снова ты не выспался из-за меня, - пробормотала я.       - Такое времяпрепровождение значительно лучше сна. Тем более, у меня есть зелье бодрости.       - А мне накапаешь?       - Ни капли не дам. Давай лучше сейчас завернем на кухню, ты что-нибудь съешь, а потом полноценно поспишь до обеда – тебе надо восстанавливать силы. Особенно в свете недавних событий, - друг включил менторский тон, который словно бы делал его старше и мудрее.       Но он снова был прав, а я снова его беспрекословно послушалась.       *       Первого июля ровно в 10.30 я стояла на платформе 9 ¾ со своим неизменным чемоданом, куда сложила не то, чтобы «минимальный набор вещей», а скорее все, что могло случайно пригодиться. Позади остались теплые чаепития с папой, Туни и Эллен (она, как всегда была эдакой «сладкой девочкой», но в общем-то старалась быть дружелюбной). Позади были прогулки с Северусом, за которые мы старались заранее наверстать все те два месяца, что не увидимся (ему же я поручила заботы о Майфесе).       Впереди была немного пугающая неизвестность.       - Добро утро, мисс Эванс! – раздался за плечом знакомый голос Альбуса Дамблдора.       - Доброе утро, Профессор.       - Идемте, - Профессор показал кивком, что мне необходимо следовать за ним.       Мы прошли в конец станции, туда, где располагались транспортные камины. Это было большое помещение, выстроенное в викторианском стиле, с узкими стрельчатыми окнами и мраморной плиткой на полу. Вдоль стены тянулись одинаковые камины с лаконичной отделкой из темно-серого мрамора. В конце зала была массивная стойка из дуба венге, за которой сидел скучающий худой волшебник, читавший «Ежедневный пророк». Мы быстрым шагом подошли к стойке, и профессор подал смотрителю станции несколько монет и что-то тихо прошептал. Смотритель выдал две порции летучего пороха (которым я, к слову ни разу не пользовалась, а только читала об этом веществе), и Дамблдор мне хитро подмигнул:       - Мисс Эванс, Вам надо назвать место прибытия – Приют Эха, Солсбери. Я пойду первым.       - Ясно, - кивнула я, а мои коленки мелко затряслись: Север рассказывал, что во время первого полета (когда мама пять лет назад отправляла его в Хог) его чуть было не стошнило.       Профессор исчез в яркой вспышке ядовито-зеленого пламени, и я вошла в камин – паника нарастала с каждой долей секунды колебания. В какой-то миг даже появилась шальная идея назвать местом назначения Паучий Тупик, Коукворт, но благоразумие взяло верх: Дамблдор бы меня мигом вычислил. Так что, вздохнув поглубже, я четко и размеренно сказала:       - Приют Эха, Солсбери.       И началось светопреставление. Мне показалось, что голова готова оторваться от шеи в то время как внутренние органы яростно стремились упасть в район пяток. В целом было устойчивое ощущение того, что меня растягивает какой-то великан и одновременно с этим меня куда-то тащит, отчаянно вращая, как в центрифуге. Меня ужасно тошнило. «Ну какого драного дементора я завтракала?» - в сотый раз задавая я себе наиболее актуальный на данный момент вопрос. Собственно, пара секунд показалась парой часов, и после этого я вывалилась из миленького камина, отделанного плиткой с изразцами, отчаянно чихая, икая и издавая еще какие-то нечленораздельные звуки.       - Ну, как тебе первый полет через камин, Лили? – ласково спросил Дамблдор, протягивая мне руку и вдруг фамильярно переходя на «ты».       - Необычно, - сдавленно ответила я, оставив непроизнесенной нецензурщину, - а трансгрессировать было совсем нельзя, сэр?       - У трансгрессии довольно сильный магический след, который довольно сложно скрыть, - терпеливо пояснил Дамблдор, - а с платформы 9 ¾ отбыло в путешествие по достопримечательностям два немца, отец и сын, на нас было наложено несколько любопытных чар, отследить которые гораздо труднее, нежели трансгрессию.       Я стояла, молча переваривая полученную информацию, потом кивнула, как бы подтверждая то, что я услышала Профессора и поняла его:       - Хорошо. Но какое у нас с Вами дело, что оно займет целых два месяца?       - На самом деле, Лили, я думаю, что это дело займет гораздо больше времени, и нам придется еще продолжить наши труды, совмещая их с твоим обучением в школе, если ты не против?       - Конечно.       «Как будто, если бы я была против, меня бы хоть кто-то послушал» - подумалось мне.       - Вот и чудно.       - А куда мы направимся дальше?       - У нас есть небольшое дельце рядом со Стоунхенджем, - расплывчато ответил Дамблдор, - но нам придется время от времени возвращаться в эту гостиницу. Впрочем, тут невероятно вкусно кормят. Может, чаю с парой булочек в кафе при гостинице? Здесь очень живописный вид с открытой веранды.       - Звучит заманчиво, сэр.       «О, нет-нет-нет, только не еда!» - жалобно взмолился измученный полетом желудок.       Впрочем, булочки с яблоком и корицей были столь аппетитными, что я проглотила не менее трех, запив все ароматным в меру заваренным чаем (кажется, во время чаепития я забыла о хороших манерах, но Профессор не обратил на это никакого внимания). Почувствовав что-то, напоминающее блаженство, я благодушно посмотрела на своего спутника: идея «изучать мой феномен» больше не казалась абсурдной, а слова старого Профессора словно бы приобрели более глубокий смысл. Да и вообще: мы были в премилом отеле, выстроенном на манер «пряничного домика», а с прекрасной веранды открывался чудный вид на сад и цветущие клумбы, над которыми кружили бабочки и пчелы. Все остальное, вместе с недавними страхами и недоверием к старому Профессору, теперь казалось малозначительным. Все эмоции, кроме безграничного доверия к добродушно улыбающемуся старику – ошибочными.       И это почему-то… настораживало. Как будто мой внутренний зверь вдруг почуял скрытую угрозу.       «Если подлый лекарство нальет тебе — вылей! Если мудрый подаст тебе яду — прими!» - промелькнули в голове строки из сборника Восточной мудрости, который любила листать мама, а словно бы на границе еще пока живой мысли эхом прозвучал голос Севера: «Не дай себя запутать!». Видимо, в чай было что-то подмешано, и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы идентифицировать на периферии сознания Профессора Дамблдора, который как бы исподволь хотел прочесть мои мысли и воспоминания. Еще несколько почти бесплодных усилий, и мне удалось нарисовать в уме картинку: я купаюсь в море, меня учит плавать бабушка, а Туни боится и плещется на мелководье.       «Вот же черт! Что же делать?» - металась по пустеющей голове отчаянная мысль, потому что пришло понимание: когда то, что было в чае, окончательно впитается в кровь, я стану мягкой и аморфной, словно медуза, выброшенная на берег. Решение пришло отчаянное и кардинальное. Я деликатно покинула Профессора и, скромно спросив у симпатичной девушки-администратора, где дамская комната, аки бешеный конь, ломанулась в указанном направлении. Два пальца в рот решили проблему – желудок не без сожаления избавился от своего содержимого.       - Еще чашечку чая? – благодушно спросил Профессор, взглянув на мою зеленую физиономию.       - Я, пожалуй, просто попрошу стакан воды, - выдохнула я, - Все-таки камины и летучий порох – это не мое, - натянув виноватую улыбку, я пялилась на свои кеды.       - О, как жаль! А мне нравится этот транспорт, - улыбнулся Дамблдор, - Хочешь лимонную карамель?       - Нет, благодарю, - помотала головой я, решая одну немаловажную вещь: мне надо было как-то питаться все два месяца и каким-то образом не оказаться под властью зелий.       «Капец тебе!» - внутренний голос вынес вердикт.       Собственно, тот же приговор я прочитала в колком взгляде голубых глаз своего спутника: от него не ускользнуло то, что я идентифицировала зелья. А значит, дальше будет более изощренные игры. И мне, обычной студентке, только-только сдавшей СОВ, в оппоненты достался самый искушенный и опытный игрок, какого только можно было представить.       *       Что происходило в последующие два месяца, я помнила плохо. Профессор водил меня к Стоунхенджу, и мы проходили в старый храм, расположенный под этим туристическим местом – как оказалось, там, не считая Хогвартса, было одно из мощнейших мест концентрации магической силы. Дамблдор проводил со мной какие-то странные ритуалы, которые, впрочем, не были болезненны.       Отказаться от чая и прочей еды, которой меня потчевал Профессор, мне, конечно же, не удалось, но серьги, подаренные Северусом, и те скромные знания, которыми я обладала, пока не позволяли Дамблдору проникнуть к моим сокровенным мыслям. Мне удавалось подсовывать ему невинные воспоминания, хотя, чтобы усыпить его бдительность, я полностью открыла ему тот момент на поляне после экзамена, когда чуть не сожгла заживо учеников.       Тем не менее, доверительных отношений не получалось: Профессор понимал, что я от него что-то скрываю, а я прекрасно чувствовала, что ему от меня что-то надо. И это «что-то» - не моя сила, потому что магия Дамблдора была в десятки раз мощнее моей собственной, и надо было быть дурой, чтобы не ощущать этого.       - Лили, - начал однажды разговор Профессор за завтраком примерно после двух недель «изучения» моих способностей (а я показала ему несколько вспышек темного пламени), - твой друг, Северус, говорил когда-нибудь с тобой о Волдеморте?       «Ну, началось» - фыркнул внутренний голос.       - Разве что чуть-чуть, - уклончиво ответила я, - Мы стараемся не затрагивать те темы, по которым имеем диаметрально-противоположные мнения.       - А что ты сама думаешь о нем и Пожирателях Смерти?       - Я о них практически ничего не знаю, кроме того, что они – радикально настроенные маги, склонные к терроризму.       - Ты знаешь, что Волдеморт больше всего на свете мечтает о власти? О безраздельной власти, где нет места ни полукровкам, ни магглорожденным, ни – людям? Все, кроме чистокровных, должны будут занять «положенное место» - место рабов.       - Вы сейчас облекли мои впечатления в законченную мысль, сэр, - надо было говорить комплименты.       - Какой из этого напрашивается вывод, Лили? – и снова меня пронзил взгляд холодных глаз.       - Вероятно, надвигается война?       - Война уже идет, и нам непременно надо ее выиграть для общего блага.       - Но как это сделать, сэр? – я придала голосу недоуменное выражение, хотя и полагала, что у старика уже есть какое-то оформленное решение.       - Так вышло, что я стал основателем одной организации, Ордена Феникса, - начал Профессор рассказ, который обещал быть информативным, - Он призван на помощь Аврорату в борьбе с Темными магами. Мы стараемся уменьшить число потенциальных жертв и, если Аврорат скован законами по рукам и ногам, то Орден – добровольная организация, которая ведет партизанскую войну.       - Фениксы ловят преступников?       - И это, конечно, тоже. Но в гораздо большей степени наша задача – предотвращение нападений на магглорожденных и магглов, предупреждение агрессии, а не вступление в открытую конфронтацию.       - Вы бы хотели, чтобы я присоединилась к Ордену?       - О, я рад любой помощи Ордену, - Дамблдор изобразил смущение и растерянность на лице, - Но ты, во-первых, должна закончить обучение и во-вторых, получить специализацию. Думаю, профессия Аврора тебе бы подошла – как считаешь? С твоей магией огня, с твоей мощью ты могла бы спасти много жизней.       Вот оно! Он хотел сделать из меня бойца, воспитать очередного Феникса для войны – и для войны с кем? С такими же магами, как и мы… Да это был просто форменный геноцид! Сколько жизней я могла бы спасти, мне было не ведомо, но сколько жизней могло сгореть в моем огне, если бы я дала волю гневу, я могла бы примерно прикинуть – и точно сказать, что много. Слишком много. Мальсибер, Эйвери, Яксли… конечно, они были теми еще подонками, периодически издевающимися над магглорожденными, но они не заслуживали смерти. Во всяком случае, столь ужасной смерти.       - Профессор, мне хорошо даются зелья, травология и трансфигурация, - мягко начала я, - Я чувствую в себе способность к целительству. Думаю, что так я спасу в разы больше жизней, чем в боях…       - А ты уверена, что с твоим темпераментом ты сможешь быть целителем?       - Наверное, - расплывчато ответила я, потому что уверенности не было.       - Тогда позволь помочь тебе понять твой дар.       Поцелуй тебя дементор, Дамблдор! Вот и ловушка: если мне хотелось настоять на том, чего я хотела, мне придется что-то дать взамен. Доверие. И, возможно, что-то еще. И, как бы мне ни было страшно или противно, приходилось играть по правилам старого Профессора.       Он то погружал меня в волшебный сон, то опутывал сетями заклинаний, похожих на диагностические, то давал какие-то зелья, убеждая, что это – всего лишь укрепляющие настои. И я покорно шла, куда прикажут, делала то, что велели, не задавая лишних вопросов. Иногда мы говорили о Волдеморте – это были пространные рассуждения о добре и зле, где Дамблдор давал мне делать какие-либо выводы самостоятельно. Вернее, он подводил меня к «правильным» выводам, как бы наталкивая на нужные мысли, кидая путеводные нити в лабиринтах пространных рассуждений. Незаметно для себя я стала ощущать что-то вроде устойчивой неприязни к Волдеморту и Пожирателям, к их идеям, к их способам завоевания влияния.       Мне было не совсем понятно, зачем со мной дополнительно возился Дамблдор, если я и так к Пожирателям не испытывала симпатии, да и к Темной магии не тяготела. Зато он научил меня контролировать мою агрессию и управлять пламенем: это было лучше, чем успокоительное Севера, потому что теперь огонь внутри меня сдерживался не искусственно, а посредством самоконтроля. Дамблдор научил меня медитировать и учиться находить внутренний покой, чтобы контролировать эмоциональные вспышки. А еще мы потратили несколько дней, чтобы зарегистрировать меня как анимага – Профессор сказал, что необходимо следовать букве закона.       Иногда на периферии сознания я ощущала Севера, который словно бы старался проверить, как я. И, когда я могла сосредоточиться, я ощущала его тоже – сама. В основном я чувствовала беспокойство и сосредоточенность, но, во всяком случае, с ним было все хорошо.       В начале августа я получила результаты СОВ: 12 «П».       До первого сентября оставалось всего три дня, когда Профессор вновь привел меня в храм под Стоунхенджем. На сей раз мы не пошли в основное здание (а оно напоминало обычные катакомбы), а направились в один из длинных темных коридоров, дорогу нам освещал только «Люмос» Дамблдора. Наконец, мы пришли в просторное помещение со световым окном в потолке. Чем-то этот храм напоминал храм огнепоклонников, который я видела на картинке в книжке дома, а Профессор, развернувшись ко мне, мягко проговорил:       - Лили, сейчас я погружу тебя в сон. Мне нужно проверить одну любопытную теорию.       - Какую, Профессор?       - Раньше по всему миру были разбросаны секты огнепоклонников, и у них часто встречались жрецы, умевшие контролировать пламя. Огонь отожествлялся с солнцем и жизнью. Сейчас, когда твои способности находятся под относительным контролем, я хочу проверить, нет ли в тебе наследия тех древних магов.       - Но как это сделать, сэр?       - Видишь, в стены вживлены кристаллы? Они чувствительны к магии пламени. Если в тебе действительно есть магия, аналогичная той, о которой я говорю, то кристаллы будут разбужены. И они вновь осветят этот храм.       - Они имеют какую-то иную ценность? – вот теперь мне было и правда интересно.       - О, нет, - усмехнулся Профессор, - они просто слушали магию огня и умели освещать мрак ярче, чем тот же «Люмос».       - Понятно… - протянула я, касаясь рукой серого, абсолютно безжизненного кристалла.       - Ты готова? – уточнил старик.       - Да, сэр, готова.       Моего виска коснулись длинные узловатые пальцы, и я начала погружаться в зачарованный сон. Мне казалось, что все будет как обычно – несколько диагностических заклятий и, может быть, еще какие-то мелочи, но все оказалось гораздо, гораздо хуже.       Было ощущение, что мою черепную коробку взламывают, распиливают, чтобы вынуть то, что там находится. Дамблдор был уже не милым стариком, он властно проваливался в мои чувства, в мои воспоминания, уверенно нашептывая заклинание за заклинанием. Воспоминания и чувства катились, как лавина, смешиваясь и наскакивая друг на друга, образы наслаивались и расплывались, смешиваясь в одно пульсирующее пятно. Это было больно, страшно и безумно унизительно, словно я осталась совершенно голой в переполненном народом зале.       И пришла ярость.       Я не осознавала, а скорее чувствовала, как огонь струится вокруг тела, как отдельные огненные плети вьются вокруг меня, словно щупальца гигантского кальмара. Внутренним взглядом я увидела, как кристаллы, вмурованные в стены, загорелись темно-бордовым огнем, похожим на мое пламя. А внутри все нашептывал и нашептывал голос Дамблдора – говорил до тех пор, пока я практически перестала различать его и себя, словно бы Профессор слился с моей личностью.       А затем я почувствовала снова прикосновение к виску и открыла глаза. Было на удивление темно.       - Обливиэйт! Мы проводили очередное занятие, чтобы ты научилась контролировать свою особенность, - холодно бросил мне в лицо Профессор.       И из памяти все было готово стереться, но тут я ощутила, как в груди снова забилось второе сердце, это тот кокон с моей истинной личностью был готов разорваться, чтобы выпустить наружу истинную меня. Северус говорил, что я могу управлять им лишь одним усилием своей воли, но раскрываться сейчас было бы неразумным и опасным, поэтому я просто не забыла. Не забыла и все.       Но надо было играть роль до конца:       - Где мы, Профессор?       - В одном из приделов храма, - добродушно улыбаясь, ответил Дамблдор, - Ты просто погрузилась в очень глубокую медитацию.       - О, простите…       - Тебе не за что извиняться, Лили. Как себя чувствуешь?       - Превосходно, - ответила я, внимательно оглядываясь по сторонам – все кристаллы в стенах были разбиты, кроме одного, который просто выпал из своего гнезда.       - Наверное, на сегодня стоит закончить наше занятие, идем, - профессор добавил еще ласковой патоки в голос.       - Конечно, - почтительно кивнула я и, сделав вид, что завязываю шнурки на кедах, присела и спрятала уцелевший кристалл в карман: потом могла пригодиться любая мелочь.       Когда мы вышли на поверхность, я поняла, почему в храме было так темно после моего пробуждения: на улице уже начали загораться звезды в вечернем небе. Мы вернулись в «Приют Эха» и плотно поужинали, особо не обсуждая сегодняшний день. А ночью меня преследовали кошмары: Профессор Дамблдор нашептывал мне приказы, и я была вынуждена их выполнять. В потоках огня горели скрюченные черные фигурки, и я уже не могла с уверенностью определить, был ли это чей-то приказ или мое личное желание.       На границе сна и яви я поняла, что шепчу какое-то странное слово – «крестраж».       *       Утром мы вернулись в Лондон, и уже в полдень тридцатого августа я была в Коукворте, обрадовав своим появлением Туни и папу. А после веселого семейного обеда в нашу дверь кто-то постучался. Голос сестры оторвал меня от разбора вещей:       - Лили, тут к тебе Снейп в гости пожаловал.       Я вихрем слетела с лестницы и увидела друга, который неуверенно топтался у входа – он был таким же нескладным, лохматым и, кажется, вытянулся еще больше. Все те же поношенные вещи показывали, что материальное положение его семьи по-прежнему оставляет многого желать, а на его плече сидел Майфес, по которому я тоже невероятно соскучилась. Эллен посмотрела на парня с отвращением.       - Север! – я радостно взвизгнула, порывисто обнимая друга, - Как дела? Хочешь какао? Пойдем наверх. Как ты узнал, что я вернулась?       - Почувствовал твое приближение, - парень пожал плечами, сортируя мой «поток сознания».       Мы зашли в мою комнату, по которой были разбросаны вещи, учебники и письменные принадлежности, а шторы колыхались на ветру, потому что окно было открыто настежь.       - Вот, пакуюсь, - пояснила я, краснея до ушей за беспорядок.       - Ага. У меня в комнате тоже праздник. Срачельник, - ухмыльнулся друг и плюхнулся на стул, - Ну, как ты? Что с тобой делал этот…? – уже тихо и совсем другим тоном спросил он, так и не найдя подходящего определения для Дамблдора.       - Капец, - призналась я.       - Могу я взглянуть? – осторожно спросил Северус.       - Да, - одними губами ответила я, отходя к окну.       Север подошел вплотную и, аккуратно взяв мое лицо в свои ладони, заглянул мне в глаза – зелень встретилась с непроглядной чернотой, и мы как-то неожиданно провалились друг в друга, показывая, чем занимались эти два месяца. Я увидела, что Север плотно общался с Люциусом (и прочими действующими и потенциальными Пожирателями), а еще то, что к нему приходил… Дамблдор (он с печальным лицом увещевал друга, что мое здоровье находится под угрозой). Он же увидел все то, что старый Профессор вытворял со мной на протяжении этого времени.       - Ты все еще заинтересован идеями Волдеморта? – скептически спросила я, выслушав тираду Северуса о том, какой все-таки гад директор Хогвартса.       - Если честно, я насторожен, - аккуратно сказал друг, - Люциус, как мне кажется, уже разочарован в идеях и методах Темного Лорда… Как и некоторые другие.       - А ты?       - Я никогда с ним не был знаком, и сейчас уже не знаю, буду ли. Но все-таки, он – это на настоящий момент единственный доступный источник знаний.       - Знаний о Темной магии?       - Лили, пойми, нет ни Темной, ни Светлой магии – магия едина по сути своей, и она дает нам силу. Глупо отвергать половину собственной силы или даже сути, верно? Тем более, что многие заклинания могут спасать, а не калечить, как все те же пресловутые Непростительные. Ведь я спас тебя тем ритуалом, так? А он был, как ты помнишь, Темным…       - Я совершенно запуталась, - выдохнула я, - И меня сейчас преследует во снах Дамблдор. Как будто я должна что-то сделать, что-то очень важное. Он и сейчас как будто подсознательно со мной.       - Наверное, он установил с тобой тоже что-то типа ментальной связи, - предположил Северус, а я только теперь обратила внимание, что он так и не выпустил моего лица из ладоней, но мне было как-то все равно, потому что рядом с ним мне было уютно и нестрашно.       - Даже в мире магов я умудрилась отличиться и вляпаться, - печально заключила я.       А Север взял и поцеловал меня – просто так. Нежно коснулся моих губ своими, это было легкое, невесомое, почти неощутимое прикосновение, а в голосе мелькнула его мысль: «Я очень скучал». «Я тоже скучала» - мысленно ответила я, потому что слова могли разрушить момент. Наконец, мы разомкнули объятия (если так можно было это назвать), а мой внутренний голос искренне возмутился: «Какого черта ты творишь? Ты не имеешь права давать ему какую-либо надежду!», а еще к этому возмущению было неожиданное приложение – ментальный приказ отойти от друга. Но это было не внутренне «я», а что-то другое, какое воздействие вроде как извне.       - Прости, - виновато сказал друг, - Не удержался.       - Север, ты знаешь, что такое «крестраж»? – спросила я о том, что меня беспокоит, параллельно давая ему почувствовать, что извиняться совершенно не за что.