Красная луна

      Ближе к началу лета мне стало совсем туго: Джеймс практически со мной не разговаривал (несмотря на то, что после инцидента с письмом Мэри буквально валялся у меня в ногах и просил в очередной раз прощения) и пропадал уже не на ночь, а на пару-тройку дней. Я, в общем-то, привыкла быть в одиночестве. И одиночество стало мне другом: я не грустила по школьным друзьям, не печалилась больше о маме, не испытывала отчаяния из-за предательств мужа. Больше не ощущая горечи от потери когда-то близких мне людей, я поняла, что окончательно потеряла их, вернее – отпустила.       С каждым днем все больше и больше хотелось связаться с Северусом, но я понимала, что наш контакт могут отследить, и тогда Дамблдор может понять, что я все снова вспомнила.       А я все ломала и ломала голову, как бы стравить их с Волдемортом.       Ни одна мысль не могла считаться хотя бы более-менее приемлемой. В ночь с четвертого на пятое июня мне не спалось: малыш Гарольд решил устроить маме «ночь футбола» и пинался как заправский бомбардир. Поттер по обыкновению проводил ночь «на задании», и я не ждала его раньше утра и на четвереньках. Поскольку поспать мне не светило, я решила доесть пирог, который испекла днем, и попить зеленого чая – идея показалась мне очень заманчивой. И вот, когда я, блаженно щурясь на пламя в камине, доедала второй кусок пирога, в окно постучал коричневый филин Малфоя. Птица принесла мне короткую записку, на которой были пятна от огневиски:       «Лили, прошу, сейчас же отправляйся в Малфой-мэнор, в конверте ты найдешь разовый портал, который доставит тебя прямо в гостиную. Нарцисса умирает».       Из конверта мне на колени упал фамильный перстень Люциуса – а это значило, что дела и правда хуже некуда. Что ж, Люциус спас Северуса, не задирал (и даже защищал) меня в Хоге и вроде как по комментариям того же Северуса служил Волдеморту больше из страха, чем из идеологической верности. Нарциссой я искренне восхищалась, а потому я черкнула Поттеру записку о том, что меня вызвали на дом к тяжелобольному, взяла свою сумку с инструментами и, сжав перстень, четко назвала адрес прибытия.       Я оказалась в огромной гостиной, оформленной в лучших традициях готического стиля: черное резное дерево, панели из мареного дуба, портреты многочисленных Малфоев в золоченых рамах и огромный родовой гобелен. На все это великолепие отбрасывала сквозь окно-витраж бледные отблески луна, которая на настоящий момент являлась единственным источником света, помимо шикарного камина с отделкой из черного мрамора.       - Лили! Слава Мерлину, ты пришла! – ко мне практически подбежал Люциус: он был растрепан, небрит и от него за милю разило алкоголем.       - Что с Нарциссой? – я решила сразу перейти к делу.       - Она уже пятнадцать часов не может родить, - сухо сказал Северус, - Никакие настои не помогают, а акушерка из Мунго только разводит руками, Люциус ее выгнал.       - Я ее чуть не убил, - поправил друга Малфой.       - Ясно. Ведите меня к Нарциссе.       Поскольку Малфой-мэнор, как и все другие древние поместья, делился на мужскую и женскую половины, никто из мужчин не мог пройти со мной в покои к роженице.       - Лили, - окликнул меня Люциус перед тем, как я двинулась дальше, - Если… если будет стоять выбор… спаси мою Нарциссу. Спаси ее…       В ответ я смогла только судорожно кивнуть – в глазах Малфоя было столько боли и отчаяния, что эти чувства невольно передавались всем окружающим. Я осторожно вошла в просторную спальню и бросилась к ложу, больше похожему на поле для квиддича. Нарцисса и правда была плоха: пот струился по ее телу, она была в полубессознательном состоянии, огромный живот ходил ходуном. Беглого осмотра было достаточно, чтобы понять, что плод просто не так развернут – и что за акушерка была выписана из Мунго? Впрочем, впоследствии я узнала, что это – была личная месть чете Малфой просто за то, что Люциус Пожиратель: никто не собирался спасать его жену. Я быстро вышла в коридор и рявкнула:       - Люциус, быстро ко мне самую опытную домовиху! Северус, тебе в обязанность вменяю привести Люциуса в приличное состояние.       - Динки! – заорал Малфой.       С легким хлопком из воздуха материализовалась пожилая домовиха невероятно солидного вида, обмотанная белоснежной скатертью наподобие тоги.       - Динки прибыла, хозяин! – с поклоном возвестила она.       - Идешь к Лили, - Люциус махнул в мою сторону рукой, - И сделаешь все, что она скажет. Даже сдохнешь. Я понятно выражаюсь?       - Динки поняла, - поклонилась домовиха и последовала за мной в покои роженицы.       - Пойдем, дружище, освежим тебя, - услышала я голос Севера за спиной.       Разворачивать ребенка было поздно, к тому же, я боялась, что он мог погибнуть, если пуповина обвилась вокруг шеи – а такое иногда случалось, когда плод располагался неправильно. Я постаралась привести Нарциссу в чувство обычным заклинанием:       - Нарцисса, - тихо позвала я, - Нарцисса, ты меня слышишь?       - Лили? – прохрипела женщина, сжимая простыни так, что побелели костяшки тонких пальцев.       - Да.       - Лили, я… я, кажется, умираю. Спаси малыша… умоляю.       - Ты не умираешь, все будет хорошо, - я погладила молодую женщину по спутанным светлым волосам.       - Я же чувствую… О, Мерлин, как больно! – вскрикнула она.       - Нарцисса, надо держаться, - я сжала ее руку, - Ты же урожденная Блэк!       Раздался отчаянный крик роженицы, а мои диагностические чары выявили еще и пару довольно каверзных проклятий, которые вытягивали силы и медленно угнетали работу сердца. А сейчас сердце Нарциссы должно было биться за двоих. Я быстро принялась снимать проклятия, параллельно отдавая указания домовихе:       - Динки, срочно принеси из моей сумки: инструменты, зелье заживления, кроветворное и еще небольшой серебряный пузырек (в нем я хранила яд акромантула, на основе которого приготовила довольно мощное восстанавливающее зелье). И принеси теплой воды и чистых полотенец!       Все было выполнено в мгновение ока.       Я наложила обезболивающие чары, а также Стазис на нижнюю часть теля Нарциссы и сделала надрез: магглы довольно часто прибегали к подобной операции, называя ее Кесаревым сечением. К счастью для меня, малыш был еще жив: пуповина и правда обвила его всего, но не затянулась достаточно туго, чтобы задушить. Быстро залечив место надреза, я дала Нарциссе: еще одну порцию обезболивающего, кроветворное и, наконец, восстанавливающее. Его тратить мне было безумно жаль, но измотанная долгими схватками женщина угасала прямо у меня на руках, так что мне надо было действовать, к тому же, я давала клятву. Вторую порцию я влила в малыша – он уже оглашал Малфой-мэнор громким плачем.       Я протянула сына Нарциссе:       - Поздравляю.       - Драко, я назову его Драко, потому что он – мой отважный дракон, - прошептала женщина, прикладывая ребенка к груди.       Я позволила ей немного вздремнуть, а потом вновь дала по последней порции укрепляющего молодой матери и ребенку: они выглядели свежими и здоровыми. Динки привела хозяйку в порядок: в гостиную Нарцисса Малфой вышла с прической, в роскошной свободной мантии темно-бордового цвета, расшитой серебряными нитями, на руках она торжественно несла пышный сверток, в котором виднелось лицо ребенка. Уже с рождения по голубовато-серым глазам и ореолу пушистых белых волос было ясно, что Драко – истинный сын своих родителей.       Приведенный усилиями Севера в состояние вменяемости Люциус бросился навстречу жене (он был трезв, гладко выбрит и одет так, словно собирался на прием в Букингемский Дворец):       - Нарцисса, ты и правда в порядке? - он вопреки моим ожиданиям, лишь сдержанно обнял жену, а потом благоговейно принял на руки сына.       - Я хочу назвать его Драко, - тут же сообщила Нарцисса.       - Это прекрасное имя, - согласился ее муж.       - Лили, - обратилась ко мне Нарцисса, - у семейства Малфой перед тобой Долг Жизни.       - Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты можешь потребовать это у нас. Все, что угодно, - подхватил Люциус, - Этой ночью ты спасла мой Род. Долг будет оплачен по самой высокой цене.       - Я рада, что смогла помочь, - кивнула я и направилась к выходу, чтобы аппарировать к себе домой: было уже позднее утро, и мне безумно хотелось спать. Ближе к выходу меня нагнал Северус. Он с некоторым недоумением взирал на меня, и тут я поняла, что забыла в покоях Нарциссы свою накидку, а летняя мантия, хоть и была свободной, но не скрывала моего «интересного» положения.       - Ты… ты тоже ждешь ребенка? – глупо спросил друг.       - Как видишь, жду, - невозмутимо ответила я.       - И как скоро…?       - Думаю, что в конце июля, - мой ответ был полон безмятежности: чувство, что я спасла сегодня две жизни, привело меня в состояние, близкое к эйфории.       - Великий Мерлин, нет! – отчаянно воскликнул Северус, и тут я увидела, что его глаза подернулись чем-то вроде слез.       - Север, ты чего?       - Лили, прости меня, - он бухнулся передо мной на колени как подкошенный.       Мы стояли посреди огромного парка Малфой-мэнора, вокруг благоухали розы и разгуливали павлины, и мы двое – полукровка и грязнокровка в потрепанных мантиях – никак не вписывались в этот пейзаж, да и для разговора, который обещал быть откровенным, стоило подыскать более уединенное место. Мы аппарировали в мою Лондонскую квартиру.       - Север, может, все-таки расскажешь, что произошло? – уточнила я, заваривая другу чашку кофе.       - Лили, ты меня убьешь. И правильно сделаешь, - едва слышно прошелестел Северус.       - Северус, мать твою, Снейп, либо ты мне рассказываешь, что к чему, либо я тебя убью просто оттого, что ты треплешь мою и без того потрепанную нервную систему! – рыкнула я.       - Я с полторы недели назад был в «Кабаньей голове» и подслушал предсказание Сивиллы Трелони, она внучка знаменитой предсказательницы Кассандры Трелони…       - Так-с, уже что-то, - вставила я, - И что дальше?       - Она предсказала, что «грядет тот, кто повергнет Темного Лорда, тот, кого он отметит как равного себе, тот, кто родится на исходе июля, тот, чьи родители трижды бросали вызов Лорду…». Ты понимаешь, что твой ребенок может оказаться под ударом???       - А кто еще знает об этом предсказании? – уточнила я.       - Дамблдор и Волдеморт, - голос Севера, казалось, звучал из-под земли.       - Супер. Находка для шпиона! – истерически хохотнула я.       - Сначала я кинулся к Дамблдору, чтобы тот пояснил мне суть этого предсказания, но тот не смог его расшифровать и приказал мне доложить все Волдеморту.       - Зачем?       - Профессор сказал, что это, вероятнее всего, подтолкнет Лорда к «активным действиям».       - То есть он примет участие в войне наконец-то лично, а не руками своих Пожирателей, так?       - Да.       В голове моей завертелся водоворот мыслей, которые постепенно складывались в законченную картинку. Я рожаю мальчика, родственного по крови Дамблдору, и Волдеморт меня уничтожает (вместе с Поттером), ребенок остается сиротой. Великий Светлый запоздало прибывает на «место трагедии» и изничтожает предположительно раненого Волдеморта, а после забирает себе «сиротинушку», которого воспитывает полностью преданным щенком, который в итоге становится его условным преемником, потому что в момент моей смерти, я передам право быть «крестражем» своему сыну. Идеальный, мать его, план! Просто идеальный. Основной враг будет уничтожен, а тело для последующего перерождения отдано в полное распоряжение.       - Ты не виноват, - я погладила Севера по плечу, - Со мной весь Орден и Аврорат. Ничего со мной не случится, - я доблестно выдавила улыбку, - к тому же, Алиса Лонгботтом тоже должна родить в конце июля. Думаю, тебе надо предупредить и их тоже.       - Я уже не знаю, что должен… Я пошел на это все, чтобы защитить тебя, но в итоге выходит, что я делаю только хуже и хуже.       - Ты можешь сделать лучше. Мы предупреждены, а значит – вооружены.       - Не очень-то хорошее утешение.       И тут у меня родился план:       - Север, я знаю, что делать. От тебя сейчас требуется только одно: быть очень хорошим Пожирателем; сделай так, чтобы Волдеморт тебе доверял, сделай так, чтобы ты был первым, кого он возьмет в рейд по душу Избранного мальчика. Только тогда мы сможем отразить это нападение.       - Значит, я стану самым доверенным его лицом, - твердо сказал Северус.       - Я знаю, что ты станешь. Я… - «люблю тебя» - подумала я, но лаконично промолчала: негоже супруге Аврора любить Пожирателя.       - Я люблю тебя, Лили, - тихо озвучил мою мысль Снейп.       - Я знаю.       И теперь у меня был тот, на кого можно положиться. План мой был прост до чертиков: как только Северус узнал бы, когда планируется нападение (если оно бы планировалось на мою семью), я бы сообщила Дамблдору (в качестве исповеди своему доброму наставнику), что Гарольд – не сын Поттера. Поттер нужен старику как источник родственной крови, и поэтому он явился бы, чтобы защитить потенциального отца для своего «проекта», ну и меня – по возможности за компанию (впрочем, это уже не важно, главное – приманить старика). Именно в этот момент желательно было изничтожить их обоих: Великих Темного и Светлого.       Во имя всеобщего блага – как часто говорил сам Дамблдор.       А до этого момента стоило извести два оставшихся крестража Темного Лорда.       *       С одним крестражем, впрочем, вопрос решился неожиданно скоро, буквально через неделю после того, как Нарцисса родила Драко. Ко мне влетел перепуганный Сириус, таща на себе, как показалось с первого взгляда, просто гору черных тряпок. Однако тряпки натужно стонали, и с них капала кровь.       - Лили, помоги ему! – Бродяга свалил на диван Регулуса Блэка, который находился в полубессознательном состоянии.       - Бродяга, ты какого дементора тащишь к нам в дом грязных Пожирателей??? – взревел в кои-то веки абсолютно трезвый и совершенно вменяемый Поттер.       - Это мой брат, - отрезал Сириус, - и он предал Волдеморта.       - Что-что? – не поверил Джеймс, приподнимаясь с места и протирая очки.       - Он что-то сделал… он пытался мне рассказать, но ничего связного не получалось.       - Регулус? – позвала я, осторожно оплетая диагностическими заклинаниями молодого парня.       Почти все нити были темных оттенков с тревожным багровым свечением: обычно такие показывают смерть пациента, но то, что Регулус еще дышал, я списывала на фантастическую живучесть Блэков (ага, и заживало все как на собаках).       - Лили, - было удивительно, что парень меня узнал, - Лили, я уничтожил его… Мне удалось.       - Молчи, - остановила я его, - тебе надо беречь силы. Потом расскажешь.       - Нет, - парень покачал головой, - Мое время вышло. Но… Волдеморт… он шел к бессмертию. А я уничтожил его крестраж! Вот… - он вложил в мою руку медальон.       Это был старинный медальон овальной формы, на котором была изображена змея в форме латинской «S» - медальон Салазара Слизерина… Стало быть, четвертый крестраж был уничтожен. Но теперь надо было спасать «героя дня». Я притащила свою сумку и начала выискивать подходящие зелья: к сожалению, то, что было на основе яда акромантула, я полностью истратила на Нарциссу и Драко. Так что пришлось обойтись стандартным набором и надеяться на чудо.       Через несколько часов непрерывных восстанавливающих заклятий я начала понимать, что мне не вытащить Регулуса: на тот момент он как будто застрял между двух миров, но вернуть его у меня не получалось. Мой пациент осторожно протянул руку и сжал мои ослабевшие пальцы:       - Лили, не надо, - тихо сказал он, - Я сделал то, что был должен, и ухожу со спокойной душой. Не трать силы понапрасну…       - Рег, эй, Рег, я тебя вытащу, - сквозь слезы пробормотала я.       - Не надо, - парень прикрыл глаза, содрогнулся, а потом его черты стали спокойными и твердыми: он ушел, но ушел победителем.       Я до боли сжала теперь уже мертвый медальон в руке.       - Он… он умер, - тихо объявила я Сириусу.       - Эх, братишка… - прошептал тот, опускаясь на колени рядом с телом Регулуса, - Что же ты натворил?       Я если бы и могла все объяснить, то все равно не стала бы этого делать – не при Поттере.       После похорон Регулуса, Сириус остался последним представителем своей ветви семейства Блэк, и ему достался особняк на площади Гриммо, который он предложил сделать штаб-квартирой Ордена Феникса. Предложение было благосклонно принято.       *       Ночью тридцать первого июля я родила Гарольда – роды были довольно быстрыми и легкими, и когда мне отдали в руки сына, я увидела, что он унаследовал черные волосы отца и мои зеленые глаза. Малыш доверчиво посмотрел на меня и улыбнулся (ну где это видано, чтобы новорожденные улыбались?).       На выписку из Мунго за мной пришли Лунатик и Бродяга – они приехали на заколдованном автомобиле, который одолжили у Артура Уизли. Сияющий Сириус вручил мне букет бордовых роз и трепетно принял будущего крестника на руки:       - Ну, здорова, Гарри, - улыбнулся он, - Я – дядя Бродяга, а вот этот тощий субъект – дядя Лунатик. Ты не смотри, что он такой заморыш: за тебя он любому глотку перегрызет, - он отрывисто хохотнул.       - Привет, Гарри, - тепло улыбнулся Люпин, - Дай мне его подержать, - попросил он Блэка.       - Не дам, я же его сам только-только взял, - обиженно загудел Блэк.       - Так, мальчики, не надо ссориться, - еле сдерживая смех, изобразила я строгий голос, - Вы мне лучше скажите: где Джеймс?       - Он это… с Питером. Приводит дом в порядок, - слегка покраснев, сказал Лунатик, все-таки изымая Гарри у Сириуса.       - Ясно все… Небось, не просыхал все три дня, что я здесь пробыла?       - Нет, - доблестно попытался соврать Блэк, - Мы только первого августа чуть-чуть выпили, и все.       - Охотно верю. Впрочем, неважно. Отвезите меня домой, а? Аппарировать с младенцем - дело опасное как-никак...       Вопреки моим ожиданиям, дома было идеально чисто, и было приготовлено множество разных блюд, включая мой любимый шоколадный пудинг. Питер занимался тем, что развешивал последние воздушные шарики в детской, а Джеймс встретил меня на пороге:       - Лили, любимая, спасибо за сына! – счастливо прошептал он.       - Знакомься, Гарри, это твой папа, - проворковала я, вручая сына мужу.       В этот момент я очень хотела верить в возможность семейной идиллии, но впечатление испортила «батарея» из пустых бутылок за диваном. Джеймс покраснел до корней волос и, шикнув: «Эванеско!», убрал это безобразие. Я сделала вид, что все в порядке.       Нас поздравляли еще целый месяц: от всех Орденцев пришло по подарку, а Фрэнк и Алиса Лонгботтомы прислали чудесную детскую метлу «на вырост», подписав открытку с надеждой на то, что малыш Гарри унаследует отцовский талант к полетам. Алиса рожала дома, под присмотром Августы, своей свекрови, и Гарри был ровесником Невилла. Я отослала для него набор движущихся погремушек.       Я погрузилась в заботы о защите сына: у Поттеров в роду было принято, что дети в возрасте до года записывались на фамилию матери, но Дамблдор на каждом собрании Ордена напоминал Джеймсу, что времена неспокойные, и хорошо было бы принять мальчика в род Поттер. Мне этого было надо меньше всего, так что я усиленно наводила обманные чары, чтобы выставить мальчика перед отцом слабым и болезненным. Однажды, когда Джеймс мучился похмельем, а я пыталась укачать плачущего Гарри, он даже закатил мне скандал на тему: «Да когда же ты уже заткнешь этого сына Мандрагоры???». Чем больше раздражения, тем меньше риска: я была очень довольна результатом.       С Северусом мы вели редкую переписку, конспирируясь всеми возможными и невозможными способами, но он пока ничего особо не разузнал, хотя и благодаря своим ядам приблизился к Лорду так близко, как это было вообще возможно.       В начале сентября я столкнулась с еще одним достижением Северуса. К тому времени я выходила на короткие дежурства в Мунго, и старалась помочь всем, чем могла. Однажды, это было глубокой ночью, к нам попали братья Пруэтты: их аппарировал в больницу Фрэнк Лонгботтом. Гидеон был мертв: его настиг зеленый луч Авады, а вот Фабиан был поражен неизвестным мне проклятием: его раны постоянно обновлялись, и не исцелялись ни мазями, ни заклятиями – ничем. Их было так много и они были так глубоки, что местами плоть была рассечена до самых костей – на обрывках кожи висели мышцы. Грудь была пропорота так, что мне казалось еще немного, и я увижу, как бьется из последних сил отважное сердце парня. Мы бились над ним почти трое суток (я уезжала домой, чтобы побыть с Гарри и возвращалась), но раны не закрывались, и на исходе третьего дня Фабиан умер.       - Понадобилось пять Пожирателей, чтобы загнать братьев Пруэттов, - не без гордости заметил на похоронах Фрэнк Лонгботтом.       «А какая разница – сколько? Итог все равно один…» - уныло подумала я.       *       Мне начали сниться кошмары, а Гарри постепенно передавалось мое ощущение постоянной тревоги. Плакала я гораздо чаще, чем смеялась, и однажды (уже ближе к середине сентября) Дамблдор выдал «шокирующую» новость и озвучил то пророчество, о котором я знала еще с июня. Старый интриган настоятельно посоветовал нам воспользоваться заклятием Фиделиуса, чтобы скрыть наш дом, а я, как мать потенциального Избранного, должна была принять добровольное заключение: мне запрещалось покидать дом.       Вечером того же дня у нас разгорелся жаркий диспут по поводу того, кто же станет Хранителем тайны: Джеймс хотел сделать Хранителем Сириуса, но я была против:       - Сохатый, - я редко вспоминала его прозвище, - Вы с Бродягой дружите ближе всего. Делать его хранителем – опасно, ведь за ним начнут охоту в первую очередь…       - Да и пусть! – запальчиво сказал Сириус, - Пусть хоть запытают до смерти: я вас никогда не выдам.       - А веритасетуму ты что противопоставишь? Или легилименции? Или иному другому внушению? Я верю в тебя, но я знаю, на что способны Пожиратели: я каждый день лечу жертв их нападений…       Сириус умолк, что-то обдумывая.       - И что ты предлагаешь? – уточнил Джеймс.       - Надо сделать хранителем кого-то постороннего. Кого-то, за кем не станут гоняться.       - Тогда идеальный кандидат я, - вдруг сказал Питер, в кои-то веки вышедший из «подполья», - Я анимаг-крыса, и умею хорошо прятаться. Да и не герой я – кто на меня подумает?       - А ведь и правда, - поскреб подбородок Лунатик, - о Питере известно меньше всего, в открытых сражениях он почти не участвовал, будучи шпионом. Он – идеальный кандидат.       В этот момент водянистые глазки Хвоста как-то радостно забегали.       Но решение было коллегиально принято: Хранителем был назначен Питер.       А буквально пару недель спустя мне пришла короткая записка от Северуса с информацией о том, что Волдеморт планирует устранить избранного в ночь тридцать первого октября. Хэллоуин, ночь «без запрета», когда магия особенно сильна, а границы между мирами размываются. На следующее же утро я пригласила на чай Августу Лонгботтом, очень чопорную даму, чтущую превыше всего семейный долги традиции и, кроме того весьма большую поклонницу Дамблдора, и рассказала ей о том, что маленький Гарольд не является Поттером по крови.       И все. Осталось только ждать.