Уравнение корней не имеет

не читайте это. нет, серьезно. здесь что-то конкретно больное и странное. если вы не любите такое, сразу проходите мимо. если же вам понравилось, пожалуйста, намекните отзывом. да, следующая глава будет более приземленной

Даня — солнце самой высокой пробы, которое он пытался вырвать из безбрежной синевы и запрятать у себя в кармане, рядом с мелочью, ключами и пачкой жвачки. Вот только солнечные лучи лишь нестерпимо жгутся на сетчатке и проскальзывают сквозь темные кудри куда-то за спину: смотреть — смотри, а руками не трогай.       Ваня повторяет слово "любовь" сотни раз, но оно не теряет смысл, как обычно бывает со всеми другими словами. Оно всё так же бьет по солнечному сплетению, только буквы меняются от слишком быстрого произношения и любовь распадается то ли на "бля" то ли на "боль". Ему бы ластиться, словно Лису, к худому плечу, носом тереться о кофту крупной вязки и сцеловывать с уголков губ черничную печаль. Ему бы приручиться, и чтобы пальцы, пахнущие ветром и летним теплом, гладили по затылку. А он эту протянутую руку кусает — острые зубы пробивают хрупкую бледную кожу и кровь брызжет ему на футболку. Алые разводы стекают по зеркалу, а Ваня молчит, упираясь спиной о дверной косяк, и молча подает бинт.       Даня не шепчет "ненормальный", не смотрит загнанным взглядом себе под ноги — он улыбается, чуть кривя тонкую губу и грубо цепляется пальцами за блестящие пряди.       Так было бы, если бы они жили в одной из книжек про любовь и Маленького Принца (если, конечно, нашелся такой больной и написал что-то подобное). На самом же деле жизнь сгребает всех под свою гребенку и давит тяжелыми лапами прямо на дергающийся кадык: суровая проза не оставляет места чему-то причудливо-ненормальному (однако, не Ивановым жаловаться). Вот только как у Экзюпери с привкусом "садомазо" точно не получится. И Ване даже жаль. Ваня думает о том, как бы они держали друг друга за руки, зажимая меж пальцев ярко-красную, почти бордовую розу с пышным бутоном — цвет лепестков почти под цвет крови от шипов и это чертовски красиво. Ваня думает о том, что Даня никогда не должен узнать, какие мысли гарцуют в его голове, потому что такую аморальщину брат точно не потерпит. — Дань, Дань, а я во сне говорю? — Если бы ты еще и во сне говорил, я бы уже переехал к деду. С его храпом ужиться легче, чем с твоей болтовней. Ваня представляет себе мальчика с пшеничными волосами в длинном клетчатом шарфе с бахромой — он смотрит вверх, на звездное небо — небо смотрит на него и качается в потемневших глазах. Он сидит рядом, кем-то потерянный, Данилой Маленьким Принцем найденный. Он слушает истории не о космосе — о материнской плате и видеодрайверах, о том, что трояны сейчас стали довольно неактуальны и улыбается в ответ щербатой луне. Но тот Иванов — не его, и это бесит, бесит почти до крика — он и правда срывается иногда — крик раненной птицей взлетает ввысь и, сложив крылья, разбивается о холодный пол. Его Иванов нервно перебирает меж пальцев не его кудри — гелевую ручку; смотрит не ему в глаза — куда-то мимо; хмурит переносицу и обнимает не его, а подушку тошнотно-синего цвета. Его Иванов до блядской злобы, что пылает в каждой тонкой черте лица, ревнует . — Ты как Ларра, такой же гордый самовлюбленный придурок, — у Данилы голос от усталости крошится и оседает на ладонях Ваньки — взрезает острым отчаяньем линию жизни, но тот этого даже не замечает. — В душе не ебу кто это, чувак, — смеется непозволительно весело, запрокинув голову и разметав по кровати длинные руки, как бы невзначай касаясь бедра Дани. Тот отодвигается и утыкается глазами в книгу — строчки плывут, превращаясь в чернильное месиво, и складываются в мазутные некрасивые разводы из слова "любовь". Если долго повторять, то распадется на "бля" и "боль".

***

      Ване снится изумрудная трава, доходящая до колен и ласково касающаяся босых ног; Дане снится небо, усыпанное дрожащим серебром — он держит в руках сачок и смеется без обычных ужимок и кривой даже не улыбки — оборонительного оскала.       Ваня смотрит, как его Принц ловит звезды и потом кладет ему на ладонь — звезда мерцает спокойным холодным светом, почти невесомая, и едва касается кожи. Принц целует звезду на его руках — та падает на землю обуглившейся песчинкой, а на его подбородке остается едва заметный серебристый след. Он смеется рассыпчато и говорит, что теперь, когда он будет его целовать, Лис будет чувствовать на губах льдистую сладость угасших звезд. Дане снится, как они идут по застеленному лунным покрывалом полю и держатся за руки — ладонь в ладонь. А меж пальцев — рдяные лепестки, на которых в неверном ночном свете совсем незаметны густые капли крови от шипов.       Даня знает, что если он расскажет о своих снах Ивáнову, то точно будет признан двинутым ботаном и тогда он его выкинет из своей жизни, как рваную тетрадь по алгебре. Кажется, Маленькому Принцу и Лису всё же не суждено встретится. Пусть даже они и жмутся друг к другу под одним одеялом.