Сборник: РоджерсРамлоуСолдат

Даже каждый дурак скажет, что эта троица не просто сослуживцы. Мужья, триумвират, дикость даже по меркам развратного двадцать первого. Любой же подтвердит, что вон тот накаченный блондин, живая легенда и мечта большей части населения человечества — Капитан Америка, герой, немного моралист, прошлое и будущее страны. Остроязычный мудак рядом с ним — спец.агент, не менее шумная личность, не менее важная в своих кругах. Для остальных — просто Брок Рамлоу, командир, друг, брат и тот чел, что пошлет вас на хер, если полезете под руку с какой-нибудь фигней. И между ними еще одна легенда, да в прошлом по локоть, хотя чего уж, с головы до пяток, в крови. Баки Барнс, вечный спутник Кэпа, тогда - на войне, сейчас - в новом времени. Любой, само собой, дурак скажет, что они ударенные на голову и стоящие друг друга, но в целом просто эпатажные придурки, про которых слишком много говорят в новостях, которых держат ради горячих сплетен. Рамлоу ночью подрывается на кровати с криком, сжимает кулаками мокрое от пота одеяло, старается заставить себя дышать. Он не помнит название города, что ему пришел во сны из воспоминаний. Помнит горячий песок, боль, кровь и снова боль. — Рамлоу, все закончилось, все закончилось, — капитан обхватывает его со спины, крепко держит, прижимает к себе, заставляет дышать. Не спешит укладывать с собой в койку, сидит навалившись и все еще крепко держит. — Все позади. Ты дома. Роджерс повторяет это в темноте, сам прикрыв глаза и уткнувшись лбом ему в загривок, пока комнату наполняет невнятный скулеж. Брок все еще где-то между адским «там» и слишком тихим «здесь». Солдат выскальзывает из койки, чтобы принести таблетки, виски и полотенце. Эти двое единственные, кто знают это его состояние — разбитое, раздавленное, жалкое. Для других он командир, мудак и агент, для них — любовник, партнер, придурок, пьющий слишком много и комок оголенных нервов. Стив с Джеймсом знают, что в него куда ни ткни попадешь в старую рану. Они такие же: научились уже справляться этим друг для друга. У Роджерса бывают плохие дни. Они у всех бывают, только для большинства это день с начальством в дурном настроении или куча мелких неурядиц, а для него число трупов сослуживцев и просто невиновных, легших ему в довесок на плечи, превысившее допустимый лимит. В такие дни он уходит подальше, от людей, друзей, правил. Мчит сначала на байке так, что любой его самоубийцей назовет, а когда кончается бензин останавливается в какой-нибудь глуши и просто сидит недалеко от дороги. Переваривает, переживает, осознает, вспоминает их всех, корит себя за то, что не помнит каждого поименно, за то что не смог помочь. Война требует жертв, он берет на себя роль того, кто готов их принести, сам, по примеру окружающих, старается забыть, что ему всего-то тридцать. Чертовых три десятка из которых два он провел мыкаясь по Бруклину щуплым парнишкой с большими идеалами. Домой он возвращается пешком, как дурак пройдя энное количество километров, ставит мотоцикл в гараж и поднимается на порог, стуча в двери, чтобы открыли. Чаще всего это третий час ночи, чаще всего его встречает засыпающий на ходу Брок, кивающий молча на оставшийся ужин, прежде чем уйти все же в постель. Баки на утро смотрит на него внимательно, молча спрашивая «В порядке? Продержишься?» и получив короткий кивок в ответ улыбается уголками губ, целует в светлую макушку, растрепав волосы, так же молча добавляя «Я рядом. Мы рядом. Это дерьмо тоже переживем.». Порой у Зимнего сносит крышу. Что-то клинит в черепушке, где все уже не на раз перемешано и он уже не может контролировать себя, не может отвечать. Это страшно, каждый раз, когда он проваливается из одного состояния в другое, когда понимает, а потом не помнит, когда творит то о чем вроде бы и не думал. Когда пытается убить Стива, потому, что в мозгу вдруг щелкает, что тот «его цель». Стив не знает, как помочь ему. Не знает, что должен сделать и к кому обратиться, чтобы Баки помогли, чтобы стерли эти въевшиеся ужасы с его подкорки. Каждый раз, когда это случается он старается перенести весь огонь на себя, быть подальше от тех, кто не причастен к этому, то есть почти от всех. Старается привести его в чувство. Брок знает, что нужно держаться до последнего. Не прибегать к тому, от чего может сильнее закоротить в следующий раз, от чего придется еще полечить на этот. Знает, что лучше бы вырубить его, отключить, чтобы мозг сам перезагрузился, сам опознал их, но бывают моменты, когда не выходит и тогда он снова делается тем, кто нажимает на курок, держа дуло у головы родного человека. — Желание. Ржавый. Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на родину. Один. Товарный вагон, — заученный, записанный у него самого на подкорке код, который он произносит не дрогнув, хотя все кишки переворачиваются, — с пробуждением, Солдат, — говорит ровно, спокойно, словно все идет так, как и должно быть. — Я жду приказаний. — Полное разоружение. Возвращение на базу. Дашь медикам сделать все, что нужно, Солдат. — Есть, командир. Иногда нельзя иначе. Иногда приходится использовать то, против чего они борются все остальное время. Врачи отключают Солдата и ожидающие каждый раз его в палате Брок со Стивом ждут, что к ним вернется Баки. Помнящий, знающий, контролирующий себя. Любой, конечно же дурак, скажет, что о них троих и говорить то нечего. Все сплошной фарс и показуха. Любой, кто рискнет сказать им это в лицо наверняка заслужит ровную усмешку от Капитана, равнодушный взгляд от солдата и по харе от Рамлоу. Потому, что любой из этих, конечно же дураков, не знает и десятой доли их правды. И нет, они никогда не жалуются, просто не терпят, когда кто-то лезет к ним в душу и пытается тронуть то, чего трогать не следует.