sweet dreams

Таймлан —1 сезон.       Ей катастрофически мало. Ей мало Эндрюса с его веснушками по крепким плечам, мало его коротких огненных прядей меж её пальцев, мало самого преданного и честного взгляда, обволакивающего её с головы до ног — с таким-то точно будешь как за каменной стеной, но ведь нет. Она просит Шерил: «не будь сучкой, пожалуйста», и получает в ответ раскаленные иглы под ногти — Шерил причмокивает алой помадой и ведет плечом так, чтобы взгляд Лодж царапнул по полупрозрачной лебяжьей шее — Блоссом выточена из свитуотерских льдов с добавлением кленового сиропа — она вдоль и поперек — ривердейлская, Веронике тут даже близко делать нечего. Ронни ведь из другой породы, хотя их ошибочно и оценивают по одной категории богатеньких стерв с маникюром за баснословную цену — девушки южной стороны за такие деньги могут обновить весь свой гардероб, поэтому и скалят зубы и плюются вслед обоим. Ронни ведь теперь совсем не такая, она смотрит поучительно, разбивается о тьму во взгляде рыжей и вид делает, что ей совсем всё равно.       Вот только Шерил вдалбливает всем законсервированное в горле «я в порядке», а потом захлебывается гремучей болью, что выжигает на щеках кислотный узор — она не железная и даже не пластиковая — нет, она из самого тонкого стекла, и хотя это смотрится совершенно, это делает её совершенно разбиваемой. Вероника оказывается рядом и её накрывает — она прижимает к груди эти осколки, не замечая, как они взрезают ей грудь, она вдыхает тяжелый запах роз, въевшийся в закатные локоны, и понимает, что пропала.

***

      Они встречаются изредка, когда ночь почти выплескивается за край и день расцветает у края горизонта. Молчат о своем, улыбаются в губы друг другу и вырывают из пары часов собственную вечность на двоих. Им хватает настолько, что в школе они всё так же продолжают острить обоюдно, искусно вправляя в шутку что-то лично-пошлое. Это расстояние между ними — в две протянутые друг другу руки, но они ждут чего-то и всё не решаются вытянуть пальцы вперед. Но потом Шерил в девственно-белом ступает по льдинам Свитуотер, смотрит так, словно пытается взглядом весь мир обнять — у неё в волосах снежинки не тают, сверкают неестественно в огненных волосах. Шерил крошится холодной метелью по собственному лицу: кусает губы до острой боли, заламывает пальцы, ставшие под цвет подола её платья. Она слышит крик Ронни, и её будто калеными ножницами разрезают — она хрипло шепчет её имя и вернуться пытается — в голове всеми оттенками белого разливается лишь «дура, какая же я дура». А потом лед трещит под ногами, и жгучий, ввинчивающийся в кости холод накрывает её с головой.

***

      Искусственный огонь в камине бьется в пропахшем духами и речным холодом воздухе. Шерил кутается в теплый плед, плечи вот-вот растают и брызнут по мягкому ворсу кипящим молоком — её лихорадит, пальцы вплавляются в белый фарфор — Вероника отбирает у неё кружку с горячим шоколадом, когда видит, что Блоссом на грани того, чтобы швырнуть её на паркет. — Посмотри на меня, — тихий надтреснутый голос Лодж гремит в тишине и разрывает барабанные перепонки. Шерил глаз не поднимает — смотрит на мятую ткань её черного платья, на руки, сложенные на коленях и нервно подрагивающие.       Раз-два, по лицу чужой взгляд царапает — Ронни сама опускается к ней и каждый сантиметр выбеленного лица рассматривает, словно где-то у переносицы написано, зачем она это сделать пыталась. Блоссом не выдерживает — ей теперь вся эта хрупкость и изящность боком — она всхлипывает тонко и сквозь пальцы слезы соленые катятся. — Я тебя никогда не оставлю больше, слышишь, никогда? — Вероника одними словами распоротую душу сшивает идеальным стежком, носом вжимается в мокрые пряди и ласково целует кукольные скулы — на щеках остаются следы от ежевичной помады и это хоть как-то разбавляет невыносимую белизну.       Лодж разбитую вдребезги Шерил складывает по кусочкам, склеивает любовью и заботой отогревает — та теперь блещет улыбками в разы чаще, вот только искренне — одной Веронике; Лодж теперь чувства не прячет — они на виду у всех, её пальцами в волосах цвета самого яркого заката, руками Шерил, обвивающими её смуглую шею и распустившимся счастьем под ребрами. Лодж теперь без Блоссом — катастрофически.