Сказка для дождливого дня

φ = 90%       Головная боль будит раньше будильника. И если бы не пустая бутылка от виски на столе, могло бы показаться, что никакого Ким Тэхёна вчера и не приходило. Потому что никаких других его следов в квартире на утро не обнаруживается. Но обнаруживается крайняя необходимость прогулять пары в университете, поскольку, блин, херово. Спасает Morning care и осознание того факта, что сегодня суббота, и максимум, что может прогулять Чимин, это вечернюю тренировку. Но тренировка — это святое, так что к вечеру он вытаскивает себя за шиворот из похмельного синдрома и выставляет на улицу прямо в лапы разбушевавшейся стихии. Слово «зонт» загорается неоновыми буквами на внутреннем экране его безалаберности, и он едва успевает юркнуть в автобус.       На тренировке, какого-то хера, Юнги. Потому что на тренировке, какого-то хера, Хосок. Потому что Хосок, оказывается, тоже танцует. И танцует, справедливости ради, отлично просто. Настроение Чимина делает книксен и разваливается к херам. Съязвив напоследок, что раз решил прогулять — надо было прогулять. Мол, тренируйся теперь, шарамыга.       На фоне промокшего и расхристанного Чимина Хосок весь такой «мамкина прелесть, папкина гордость» — красивый невыносимо, да еще и в лучах обожания Мин Юнги, которые бликами подсвечивают рыжие хосочьи волосы. Чимин лажает так самозабвенно, что тренер подходит в итоге и трогает его лоб на предмет повышенной температуры. Потом обещает, что в следующий раз будет лечить пиздюлями, и распускает всех по домам.       И, если человек — неудачник, то, видимо, во всем. И по дороге домой Чимина в этом детально убеждает усилившийся внезапно ливень. Чимин решает вдоволь нареветься, когда доберется домой, и, чего уж там, готов начать уже сейчас, но…       У дома его ждет Ким Тэхён. — Я тебе конфет принес! — заявляет промокшая до последней нитки квадратная улыбка. — Я вчера заметил, что у тебя совсем нет конфет. — Я их не ем, — буркает Чимин, открывая кодовый замок на двери. — Ты их не ешь, потому что у тебя их нет, — объясняет ему Ким Тэхён, шагая следом за Чимином в его маленькую прихожую.       Ким Тэхён до возмущения неприспособленный к быту. Он не умеет всего того, что умеет каждый более-менее обосновавшийся на планете Земля человек: поставить чайник, например, или рамен заварить. Он даже посуду мыть не умеет. Но старается — елозит губкой по тарелке, подставляет ее плашмя под струю воды и после хохочет от визга мокрого с ног до головы Чимина. Чимин планирует, как только отвизжится, поступить аналогично с Тэхёном, но Тэхён и так мокрый, все в той же безразмерной толстовке, пострадавшей от дождя, и чиминья совесть настойчиво советует переодеть незваного гостя во что-нибудь подходяще сухое.       Тэхён разглядывает скромное содержимое стенного шкафа с видом злостного фетишиста в период расцвета пубертата: ощупывает каждую вещь, гладит руками… — Можно мне вот это? — теребит в руках полосатую футболку. И распахивает глаза в искренней детской мольбе. Ну, можно, что ж. И еще натягивает старые потрепанные джинсы.       Развешивать вещи на сушилке Тэхёна тоже приходится учить. — Ты откуда такой неумеха взялся? — интересуется Чимин. — Из дождя, откуда еще? — фыркает в рукав Тэхён.       И Чимин рассказывает ему про Мин Юнги.       И его не покидает странное ощущение, что каждое его слово о Юнги попадает Тэхёну за самую радужку его глаз. Он смаргивает на каждое больное признание, он грустно улыбается на каждую вымученную усмешку. Он впитывает каждый вздох из губ Чимина своим каким-то жадным взглядом. А потом, когда Чимин умолкает, просто протягивает руку и гладит Чимина по тыльной стороне ладони. И ничего не говорит. И от этого хочется продолжать эту нелепую искреннюю исповедь, какой она, наверное, бывает, только случайной, выплеснутой малознакомому человеку, мимолетному попутчику в поезде или мгновению, которое пришло, сейчас уйдет и больше никогда не вернется.       А потом они утыкаются носами в оконное стекло и заинтересованно лупятся на дождь. — Она не просто катится, видишь? — следует пальцем за скользящей горизонтально каплей Тэхён. — Видишь? Она звучит. Пока бежит по этой дорожке — одна нота, как только соскальзывает на полосу ниже — звучит ниже на полтона…       Чимин даже рот приоткрывает от восхищения, когда это уникальное и странное создание начинает своим низким сочным голосом демонстрировать, что конкретно он имеет в виду. — Здорово, да? — спрашивает Тэхён. — А представь, что они звучат так все вместе… А вот здесь, видишь, где сливается много капель, и, уже ручьем, сбегают вниз, здесь — самая кульминация. Здесь их лебединая песня. Здесь они перестают существовать по одиночке и превращаются в волшебное сочное «мы». Такая, своего рода, «точка росы» для их мелодии.       Чимин поворачивает голову и внимательно смотрит на Тэхена. Тэхен поворачивается и тоже смотрит. Внимательно и без улыбки. Потом будто вздрагивает и продолжает: — Только представь, какая это красивая мелодия… Жаль, что ты ее не слышишь. — А ты, будто, слышишь… — задумчиво ведет пальцем по стеклу вслед за очередной каплей Чимин. — А я слышу.