Сказка для дождливого дня

φ = 60%       Духота, пробирающая до самых невыспавшихся мозгов, будит раньше будильника. Утро оглушает многообещающей жарой, и идти на пары неохота настолько, что хочется плакать. Тем более, что на парах — Юнги. И тем более, что на парах — Хосок.       Но Хосок неожиданно спасает, объявляя о предстоящем конкурсе, и все свободное чиминье время очищается от самокопаний и пиздостраданий: угрюмая сцена в студенческом зрительном зале сотрясается от прыжков и разводок до самой глухой ночи. И спасибо тебе, Юнги, что в этот раз ты фанючишь по Хосоку где-то за пределами видимости: можно расслабиться и в кои-то веки не лажать на радость тренеру.       Хосок креативит на максималке — у него идеи опережают одна другую, у него фонтаном бьет фантазия, рикошетя по всем присутствующим. Он придумывает все новые и новые ходы, все новые и новые лейтмотивы. Но тут же сам от них отказывается. Он носится по сцене, цепляя за рукава участников и передвигая их по какой-то странной, одному ему понятной траектории, но тут же бросает идею на полдороге. И Чимину кажется, что все происходящее ему смутно напоминает беготню дождевых капель по стеклу: каждая по своей дорожке.       В конце концов Хосок со стоном обхватывает голову и садится на пол у самого края кулис. — Я не знаю, что нужно! — беспомощно признается он. — Я знаю! — несмело говорит Чимин, изо всех сил надеясь, что, может быть, его не услышат, но он хотя бы попробовал. Но его все слышат, потому что растерянность Хосока создает внезапно звуковой вакуум. И тогда Чимин, вдохнув побольше воздуха для храбрости, продолжает: — Нужна точка росы.       Хосок на удивление легко понимает, что Чимин имеет в виду. Особенно когда Чимин упоминает про ручеек, в который должны слиться все капли, чтобы решительно хлынуть потоком. — А точкой росы должен стать прыжок! Сделаешь? — Хосок с надеждой смотрит на Чимина, словно понимает, что поначалу Чимин обязательно откажется, но шанс уговорить его все-таки есть. — Я? — растерянно бормочет Чимин. — Вот этот твой, фирменный! — захлебывается Хосок от предвкушения того, как все круто получится. И вот он уже у задника, подпрыгивает, разгоняется и взлетает вверх, раскидывая по сторонам руки. Со стороны это кажется невероятно красивым. Но, по уверениям Хосока, даже вполовину не так красиво, как это выглядит, когда прыгает и взлетает Чимин. — Я видел, как ты это делал на первом курсе, на отчетном концерте, — говорит возбужденно Хосок. — Как он там назывался? Какой-нибудь гран жете па де ша? До сих пор не могу забыть. Мне кажется, я даже чуть-чуть влюблен в тебя с того самого дня.       Хосок улыбается, а щеки Чимина приглашают всех желающих пожарить на них яичницу — такие они раскалённо-красные от смущения.       Возвращаться домой в компании Хосока непривычно и волнующе: Хосок трещит в верхнем регистре, в его трескотне неизменно фигурирует Юнги, и, хотя бы так, Чимин узнает крохотные подробности жизни Юнги за пределами их остывшего в последнее время общения.       Хосок Чимину неожиданно нравится. Не настолько, чтобы перестать его ненавидеть, но все-таки. Он будоражит и лихорадит, к нему хочется протягивать руки, как к костру в холодную погоду, и он чем-то напоминает потрескивающие поленья в камине чиминьей квартирки в тот вечер, когда к нему впервые пришел Ким Тэхён.       И, вот, кстати, Ким Тэхён. Он так и не приходит больше. Который вечер палящее солнце пытается заменить Чимину жизнерадостность и тепло Ким Тэхёна, но получается у него откровенно хреново. — Я люблю дождь, — неожиданно говорит Хосок. — Он уютный. Если ты дома и в тепле, конечно. — И я, — соглашается Чимин. И тоже неожиданно. Сам для себя.       Череда репетиций смывает все возможные мысли о чем-либо и о ком-либо. Раздражающий фактор в виде Юнги тусит где-то за пределами досягаемости в студии на третьем этаже. Зато рядом тусит все менее раздражающий фактор в виде Хосока, который, как уже упоминалось, танцует так, будто кости из рук, ног и спины у него вынули еще при рождении и заменили на жажду движений.       Хосок учит Чимина таким связкам, от которых дух захватывает у самого Чимина, не говоря уже обо всех присутствующих. — Ты невероятен! — выдыхает ему в затылок Хосок, сжимая его талию во время очередной поддержки.       И Чимин растекается по пустующему зрительному залу счастливой улыбкой.       До конкурса остается всего ничего, и Хосок взволнованно причесывает притихших танцоров до невозможности милыми матами, сулящими все беды мира на их бедные головы, если они уйдут завтра отсюда без лауреатства. — На завтра обещают дождь! Не намочите костюмы, когда будете прыгать сюда по лужам! — шипит он напоследок, распуская группу отдохнуть перед завтрашним выступлением.       Тянущее ощущение в груди при слове «дождь» усиливается, и Чимин бредет к дому, привычно ощупывая взглядом подъезды и палисадники на предмет ожидающего его Тэхёна.       Почему-то хочется, чтобы его завтрашний танец увидел именно Тэхён.       Футболка, так приглянувшаяся ему в тот его последний визит, так и лежит, сложенная аккуратно на кресле. И джинсы там же. И от них пахнет дождем, а Чимину кажется, что от них пахнет Тэхёном.