Сказка для дождливого дня

φ = 85%       Раскаты грома будят раньше будильника. Выползать из кровати крайне неохота, но мысль о предстоящем конкурсе сносит адреналином, закручивая кишки в сложный морской узел. Впихнуть в себя что-то кроме кофе не представляется возможным, но надо, поэтому Чимин дважды давится, прожевывая бургер в университетском кафе. И третий раз давится, когда к нему как-то смущенно и неуверенно подходит Юнги. — Удачи тебе сегодня, Чимини, — хрипло почти шепчет он и неловко улыбается, отчего бургер во рту резко паникует и категорично просится на волю.       Юнги красивый, как фарфоровая статуэтка пастушка, что стоит у бабушки на каминной полке — белый, гладкий и утонченный. И он пожимает мягко пальцы Чимина и кивает, чтобы закрепить свои слова еще и собственной уверенностью в чиминьем успехе.       Чимина хватает на то, чтобы прошипеть сквозь булку что-то похожее на благодарность, а потом долго и вымученно запивать сухомятку соком. Зал набит битком, студенты, все вне себя от собственной креативности, расправляют поддерживающие транспаранты. Преподы носятся по рядам, пытаясь найти в этом хаосе хоть какое-то подобие системы. Но сегодня не их день, и сегодня не их праздник. Сегодня здесь будет битва, много азарта и такие выплески адреналина, что на первые ряды лучше не садиться — снесет на хрен. Поэтому на первые ряды усаживают уважаемое жюри. — Видишь вот того чувака в красной рубашке? — тычет пальцем из-за кулис Хосок, почти внедряясь в чиминье ухо от волнения. — Это самый крутой хореограф нашей с вами современности. Если он на кого-то из нас обратит внимание — все. — Что «все»? — таращится Чимин. — Беги, благодари Боженьку за то, что ты такой у мамы с папой талантливый родился, потому что в ближайшие несколько лет тебе этим заниматься будет некогда — ты будешь пахать на собственный неминуемый успех. В том числе и финансовый!       Хосок ржет, но он такой взбудораженный, что Чимин понимает, насколько его слова серьезны. — Мы по программе последние! — шелестят вокруг мелкие. — Это хорошо или плохо? Хорошо или плохо? — Это хорошо! — уверяет их Хосок. — На сладкое всегда оставляют все самое вкусное!       Но Чимин в этом не уверен. И его патологическая, все разрастающаяся паника тоже.       Но отступать некуда: их уже объявляют, уже приглушают свет и запускают программную подсветку. Остается только сделать шаг на сцену.       Глаза Тэхёна Чимин выхватывает из толпы сразу. Их сложно не выхватить: они горят как два прожектора, разрезая реальность пополам: на «до» и «после». Они ведут каждое движение Чимина на сцене, сопровождают и будто оберегают. И круг от прожектора внезапно превращается в уютное световое торшерное пятно. Красная рубашка страшно крутого чувака в жюри сильно напоминают плед. Аплодисменты трещат в унисон с поленьями в камине. А музыка, кажется, переплетается с дождем. И все это сливается в такую мощную уверенность в собственной силе и собственной победе, что Чимин взлетает над сценой в своем фирменном прыжке — и зал тонет в едином восхищенном выдохе.       Ощущения — хреновей не придумаешь.       И совсем не такие ощущения должны быть у новоиспеченных лауреатов, которым на сцене вручают кубок и поздравляют под аплодисментную какофонию на глазах у поднявшегося на ноги зрительного зала. Чимина тормошат и обнимают. Чимину жмут руки. За Чимина уцепился Хосок и куда-то его тянет настойчиво. Но Чимин, как тряпичная кукла, безвольно улыбается, стараясь не упустить из вида горящие в глубине зала глаза Тэхёна. Эти глаза улыбаются и зеркалят лучи софитов.       Чимина тянут за руку, ему Хосок твердит на ухо, что тот самый крутой чувак в красной рубашке хочет пообщаться, а Чимину хочется плакать навзрыд оттого, что глаза Тэхёна смыло толпой, а он так и не успел ухватиться за него и задержать, попросить остаться здесь. Рядом.       Никто не понимает, почему победитель так грустит. Почему он рассеянно слушает комплименты мэтров современной хореографии. Почему не реагирует на зашкаливающие до истерики восторги Хосока. Почему смотрит на поздравляющего его Юнги, а получается, что смотрит мимо него. Никто не понимает. И сам Чимин в первую очередь. Ливень на улице громыхает по крышам, и Чимин спешит нырнуть в него, чтобы слезы на щеках смешались с дождевыми струями. И у этих слез только одно название — горькая тоска по Тэхёну, который опять ускользнул, но без которого, почему-то, невыносимо никак.       Чимин по дороге заходит в каждый магазин и каждую кафешку, чтобы максимально оттянуть минуту возвращения домой. Потому что ему не хочется в это уютное тепло. И в световой торшерный круг. И в привычное кресло. — Я, конечно, предполагал, что ты будешь счастлив от сегодняшней победы, но не предполагал, что настолько, — ехидничает квадратная улыбка, выныривая в эпицентр дождя навстречу Чимину. — Я уж думал, что и не дождусь тебя.       У Чимина стеснение мешается с радостью и выливается пышным румянцем на щеки. Он хватает Тэхёна за мокрый рукав и затаскивает в теплую прихожую.       Тэхён верещит по всей кухне, дважды чуть не сжигает чайник вместе с плитой, пытаясь самостоятельно заварить чай, а Чимин просто смотрит на него и пытается проглотить всю ту массу вопросов «Где ты был?» и «Почему не приходил?», среди которых самый настырный — «Кто ты вообще?».       Запах дождя уносится следом за Тэхёном в комнату и возвращается уже на футболке вместо промокшего батника. Из-под футболки мелькают голые ноги, а по полу шумно шлепают босые пятки. А когда их хозяин растекается по ковру у камина и, подперев голову руками, требует подробностей, у Чимина пересыхает во рту, потому что футболка задралась, а из-под нее бликуют в свете ласкового огня гладкие ноги цвета топленого молока, нежные и, кажется, прозрачные.       Чимин учит Тэхёна играть в стрелялки и стратегии, потому что этот странный неумеха «видел, конечно, как другие играют, но сам не пробовал никогда». Игра его порабощает, а Чимина порабощает его мечущийся в свете камина профиль. И все тем же пересохшим горлом Чимин спрашивает: — А ты завтра придешь? — Смотря, какая будет погода, — уклончиво отвечает Тэхён.       И не может же Чимин сказать ему, что уже заранее скучает по Тэхёну так, что хочется расплакаться прямо сейчас и реветь до тех пор, пока не будет нужная погода и Тэхён не придет снова. — Мне нужно идти, — внезапно помрачнев, заявляет Тэхён. Встает и поспешно одевается в свои непросохшие вещи.       Чимин протестует, у него пальцы сами цепляются к тэхёновым рукавам и тянут их, заставляя остаться. Но Тэхён торопится, суетится, как будто произошло что-то внезапное и нехорошее. — Ты дашь мне свой номер телефона? — решается спросить Чимин, когда фигура Тэ уже готова выскользнуть в распахнутую дверь, в которой остатки недавнего ливня скупо скапывают с козырька над подъездом. — Нет, — бросает чуток раздраженно Тэхён, будто злясь немного, что Чимин его задерживает из-за пустяка. — Нет номера. Телефона нет. У меня.       И Чимин растерянно наблюдает, как Тэхён огромными прыжками несется через дворик к выходу на шумную улицу.