Сказка для дождливого дня

φ = 30%       Утром сон не выпускает на поверхность. Вялые попытки будильника разбудить тонут в наслаивающихся друг на друга картинках из подсознания. В самой гуще сна хлещет дождь, разбивается о плиты огромной площади, сильно напоминающей площадь дворца Кёнбоккун, и стена дождя делит эту площадь пополам. Чимин стоит на сухой стороне, всматривается в стену из серебрящихся струй и пытается отыскать в ее глуби Тэхёна. Тщетно пытается, пока все же не решается сделать шаг и намокнуть.       Последнее, что видит Чимин перед тем, как проснуться — это ярко синие глаза Тэхёна, восседающего на троне из золота и разноцветного стекла. Такие синие, что сливаются с цветом его королевского ханбока.       Синоптики все так же не обещают дождя. Они, как издеваются, сокрушаются на тему возможной засухи. А возможная засуха троллит горожан, не радуя прохладой даже по ночам. Чимин тянется к гуглу и вбивает в строку поиска «ангел дождя». В следующие несколько часов его засасывает информационная бездна, и с каждой строчкой его все больше охватывает благоговейный ужас.       Отрывки текста бьют его по ресницам наотмашь, а к поспешно сохнущему горлу подбирается панический осязаемый ужас. Имя «Матариэль» въедается в подсознание. Чимин протягивает руку к экрану ноутбука, на котором открыто во всю страницу творение фантазии неизвестного артера, и гладит пальцами фигурку высокого стройного ангела, считающего в танце сизые дождевые струи. — Они пишут, что такой ангел действительно существует! — шепчет Чимин сдавленно в телефон и прислушивается к реакции ошарашенного звонком среди ночи Хосока. — Они пишут, что он приходит в дождь… что «его присутствие ощущается, как тяжесть, наполняющая воздух и насыщающая землю» … Они пишут, что он возвещает о своем приходе громом, и что его приход всегда возвещает о переменах. Разве у нас не наступили перемены после того, как он пришел, Хосок?       Хосок не знает, что ответить. Он кликает по ссылке, которую шлет ему Чимин, и внимательно вчитывается в скудный текст. — Здесь пишут, что его символами считаются кубок, фонтан или стрела. Помнишь что-нибудь такое? — озабоченно кликает по страницам Хосок.       Чимин на минуту замолкает, вспоминая каждую подробность каждой из их малочисленных встреч, а потом резко втягивает воздух: — Выпить! В первую нашу встречу он предложил мне выпить! Это может считаться за кубок?       Ночью уснуть не получается. Привычная и уютная квартирка Чимина вдруг кажется ему самым странным и подозрительным местом в мире. В каждом темном углу ему чудятся тени, отовсюду мерещатся шорохи. Он постоянно прислушивается сам к себе в попытке понять, чувствуется ли ему чье-то присутствие или же это все плод его разыгравшегося воображения. — «Я не могу так больше», — шлет он сообщение в чате Хосоку. — «Я боюсь».       Вместо Хосока приходит Юнги. Он садится на кровать рядом с Чимином и гладит его по лохматой макушке. — Поспи, я посижу рядом, — говорит он хрипло.       И Чимин делает неимоверное физическое усилие, чтобы удержать глаза открытыми, пока шепчет Юнги слова благодарности.       К вечеру приходит Хосок. Они втроем садятся за кухонный стол и сидят какое-то время молча. — Лично я сомневаюсь! — восклицает, наконец, Юнги. — В чем? — интересуется Хосок. — Ну… в том, что это был действительно ангел, — Юнги для убедительности помогает себе, кивая. — Ну какого хрена этому ангелу понадобилось от нашего Чимини? А? Он ведь даже не католик! — С чего это ты взял? — удивляется Чимин. — Хотя бы с того, что ни разу не видел тебя в храме, — язвит Юнги. — И Библии у тебя нет. — А может быть я плохой католик? — резонно замечает Чимин. — Никудышный! — поддакивает Хосок. — Кстати, смотрите-ка, что я нашел!       Он вытаскивает из-под стола пустую бутылку от виски, ту самую, что притащил Тэхён с собой в вечер знакомства. Хосок ловким движением переворачивает ее, устанавливая на горлышко, заткнутое широкой крышкой, и бутылка превращается в сосуд, удивительно напоминающий своими очертаниями кубок. — Вуаля! — хрипло констатирует Юнги.