Тиам

Когда-то давно Тео услышал, что, если человек съедает много сладкого, его организм выводит лишний сахар через потовые железы. А это значит, что кожа человека становится сладкой. И как же было занятно обнаружить Данбара, уминающего шоколад плитками! Пока они ждали хантеров в заброшенном парке, Лиам зажёвывал злость сладостями. Для Тео это оказалось весьма любопытным. И, уже не задумываясь о последствиях, парень подошёл к оборотню. — А ты знал, что, когда человек съедает много сладкого, — выразительно окидывает взглядом валяющиеся у ног Данбара обертки. — Его кожа тоже становится сладкой? — всё было произнесено быстро и с придыханием. Тео заводила одна мысль о том, что он смог заставить волчонка застыть на месте. Лиам был и напуган, и удивлён одновременно. Рэйкен быстро сократил расстояние между ними и, склонившись, лизнул шею под ухом, чуть причмокнув, будто облизывал фруктовый лед. Ушла секунда, чтобы Лиам подскочил и врезал Тео в нос, снова сломав его. Но они не успели перейти к разборкам, так как появились охотники. Во избежание лишних жертв Тео пришлось вырубить оборотня и утащить оттуда подальше. К своему удивлению. Нет, он знал, что это байки. Знал, что подобного быть не может. Даже при выведения сахаров из организма они быстрее выйдут через мочу, чем через пот. Но. НО! Кожа Лиама была действительно сладкой. Не такой, как шоколад, не такой, как обычный сахар, и даже не такой, как сладкая содовая. Эта сладость была иного характера. И осознание этого больше всего пугало Тео. Благо машина была на ходу. Тео загрузил туда оборотня, быстро уселся на водительское кресло. И застыл у руля. Тихо посапывающий, так доверчиво откинувший голову на бок, почти сползший с кресла, волчонок открывал взору Рэйкена свою крепкую шею. В желании доказать самому себе, что это неправда, Тео склонился над Лиамом и медленно, словно не желая нарушать его сна, прихватил губами мерно пульсирующую жилку. Кончиком языка коснулся кожи, прошёлся по ней под губами, слизывая любой вкус, пот и даже налипшую пыль. Вкус, сладкий, приятный, никуда не пропал. Рэйкен быстро отстранился от мальчишки, саданул себя по лицу кулаком сам, пытаясь прийти в порядок. Сердце бешено колотилось в груди, отплясывая барабанную дробь. Лёгкие не справлялись с ритмом, то и дело пропуская выдох или вдох. Боль когтистой лапой сжимала грудную клетку Тео. И первым, что спрашивает Данбар, очнувшись, было это волнительное и каплю затравленное: — Ты в порядке? Тео поднимает взгляд на оборотня, встречаясь с его широко расткрытыми голубыми глазами. В них читалось непонимание, тревога и нотки испуга. А ещё потерянность. И выглядел он так невинно-наивно. Так по-детски беззащитно. Грудь снова свело судорогой. — Да, — хрипит Тео, заводя машину и выруливая из укрытия. За ними не слышится ни погони, ни чего-либо ещё. Увлёкшись собственными экспериментами, Тео совсем забыл об охотниках. А потом забыл о своих ощущениях, отдавшись поискам и работе. А Лиам, похоже, воспринял тот инцидент как попытку его разозлить. Тем лучше! Затем на смену собственным переживаниям пришли переживания за Скотта и Малию, Лидию и Криса. А потом разборки в туалете в школе, обнаружение кучки замученных до смерти оборотней. И осознание, что всё это время Анук-Ите был среди них. Гулял и искал свою половинку. Тут Тео решил с ними распрощаться. Ему нужно было сваливать отсюда. А точнее, сваливать именно от этой сладости. Кожи, запаха. Тео Рэйкен никогда не думал, что будет ощущать этот вкус так ярко даже спустя долгие часы после контакта. Стоит попытаться исчезнуть хотя бы на время. Пока не настанет подходящий момент, чтобы вернуться. «А ты собираешься возвращаться?» — сам себя спрашивал Рэйкен, остановившись у обочины. Лес встречал его тишиной и безмолвием. Раздавшийся телефонный звонок, тревожный голос МакКолла «Лиам в ловушке! Мне нужна твоя помощь!», и всё, Тео, уже не задумываясь ни о чём, мчится спасать глупого мальчишку. — Я не умру за тебя, — произносит как-то бодро только что вытащенный из-под пуль оборотень. — Я тоже, — соглашается с ним Тео, и они начинают выбираться из этого дерьма. Убивать приходится всем. Не потому, что так надо, а потому, что иначе они умрут. И эта схватка не на жизнь, а на смерть. Это доказывает и глупый школьник, имя которого Тео уже забыл. Он пытается выстрелить, но сам ловит пули. Чужая боль накрывает Рэйкена с головой. И, сам не зная почему, он подходит к хрипящему и молящему от боли парню, берёт его за руку и забирает её. Боль. Всю, почти. Он чувствует её ровно в тех местах, где продырявили свинцом юнца. Кажется, даже кровь, бегущую по коже, ощущает. И этот свинец не жжёт изнутри, не разрывает, как собственная боль. Он просто там есть. Это не больно, совсем не больно. Улыбается мальчишке. И тот, едва заметно улыбнувшись, умирает прямо в руках Тео. Впервые его накрыло чужой болью. Впервые он смог её забрать. Не потому, что он жалел мальчишку. Он нуждался в этой физической боли, чтобы заглушить душевную. Не помогло. Зато он явно поднялся в глазах Данбара. И от этого становилось только хуже. *** Лиам был удивлен, что Тео смог забрать чужую боль. Это говорило лишь о его причастности, о его чувствительности. О том, что это не бездушная химера, убивающая ради развлечения. А всё ещё человек. Пусть и спрятавшийся за толстой кожей. Перед глазами Лиама всплыла картина затуманенных глаз Рэйкена, когда он лизнул его шею. И это невесомое прикосновение в машине. И бешеный до ужаса ритм его сердца. Он был напуган. Но напуган чем? Тем, что сделал? Тем, что ему понравилось? Или тем, что решил приставать к бессознательному телу? Лиам запутался во всех этих мыслях. И не находил выхода из лабиринта вопросов, где в каждом тупике скреблось пауком мелкое и противное осознание того, что ему не были противны прикосновения Тео. Он гнал этих пауков подальше от себя, но чем глубже залезал в лабиринт, тем больше они становились. И в какой-то момент он перестал отгонять от себя эти мысли. Просто смирился с тем, что ему не безразличен Тео Рэйкен. — Ты такой спокойный последнее время, — заметил Мейсон за обедом в школе. — Даже не вспылил, когда Нолан сбил тебя с ног во время игры. Да и вообще, — переглянулись они с Кори. Лиам пожал плечами, жуя свой обед. Ответить ему было нечего. — Думаю, он просто победил своё РПВ, — мягко потрепала его по плечу Хэйден, вернувшаяся после долгого отсутствия. К слову, после всей этой кутерьмы с Анук-Ите, охотниками и прочей гадостью прошло уже два месяца. Постепенно их жизнь вернулась к относительной норме. Разве что время от времени им проходилось охотиться или же защищаться от охотников. Стайлз взял на себя обязанность по выслеживанию Монро. Как оказалось, служить в ФБР очень полезно. Они уже обыскивают всю собственность и Таморы и её приспешников. Притом официально, ведь это она объявила охоту на ребят. Потому особенно страшно на улицах уже не было. Остались лишь жалкие попытки нападений. — Возможно, — снова пожал плечами, осмотревшись по сторонам будто в поисках чего-то знакомого. — Мы идём сегодня к Дитону? — спросил Кори у Лиама. — Вы идите, — влезла Хэйден. — А мы планировали поужинать вместе, — она приобняла парня за руку. И ничего. Лиам не почувствовал ничего. Простое прикосновение. Как если бы его каснулся Мейсон или Кори, Скотт или Стайлз. Ничего! Но, когда он вспоминает едва уловимое и, кажется, уже призрачное прикосновение Тео, по его коже начинают бегать мурашки. Он вспоминает мягкие губы, скользкий язык. Лиам часто представлял себе, как этот язык скользит по его телу. В самых откровенных местах. Как мягко рисует на нём слюной. Как губы прихватывают кожу, размазывая влагу. От одного представления руки волчонка спускались вниз и представлялись не своими царапающими плоть пальцами, а нежным языком химеры. Только так Лиам Данбар мог довести себя до оргазма. Только так он мог ощутить сладостное желание. И спокойствие. Похоже, он стал твоим якорем, Лиам. И теперь от этого никуда не деться. Ужины с Хэйден, вечера с приставкой и Мейсоном, прогулки вчетвером, знакомство с новичками в стае Скотта. И понимание того, что, хоть Лиам и входит в стаю Скотта, он не особо-то хочет общаться с этими новичками. А их вешают именно на него. — Ли, — эротично шепчет Хэйден, бороздя его живот своей рукой, забираясь под рубашку и щекоча кожу. — Хэйди, — пытается мягко оттолкнуть её от себя. — Что не так? — подрывается девушка, шатая кровать как лодку на волнах. — Прости, просто, — виновато улыбается ей и не смеет сказать, что не может с ней возбудиться. А представлять на её месте Рэйкена больше не может. Точнее, не хочет. Потому что ему не хочется ощущать её вкус, представляя, что это вкус Тео. И обманывать её он тоже больше не хочет. — Прекрасно! — вскакивает с кровати, быстро собирается и хлопает дверью комнаты.— Позвони, когда снова захочешь меня, — стучит теперь входной дверью и удаляется от дома. Сейчас Лиам ненавидит себя больше всего на свете. И вместо попыток закопаться в себе он погружается в работу с новичками, лакросс, учебу. Лишь бы перестать думать. Усталый, замученный и невыспавшийся. Данбар возвращался домой, когда застрял в дверях и принюхивался. Пахло слишком знакомой и далёкой химерой. На кухне слышались шорохи. Оборотень прокрался на кухню и снова замер в дверях. Тео Рэйкен, нагло, без спроса, поедал всё сладкое содержимое холодильника. Лиам аж усмехнулся из-за увиденного. Сердце перешло на радостный галоп, стало так ясно и светло, будто кругом были одни прожектора. Но в комнате было всё ещё темно, и только одинокая лампа холодильника освещала голодного волка. — Я слышал, — выдыхает полушёпотом Лиам. — Что, если человек съедает много сладкого, его кожа становится такой же сладкой, — подходит к сидящему на полу Рэйкену, едко усмехающемуся и настороженному. — Так это правда, Тео? — он склоняется над химерой, аккуратно касается пальцами набитой сладостями небритой щеки. — Она сладкая, да? — вопросительно шепчет, склоняется ещё ниже и оставляет влажную дорожку на коже Рэйкена. *** Тео и сам не понимал, зачем полез туда. Он наблюдал за Лиамом уже несколько дней, стараясь держаться подальше, чтобы чуткий оборотень его не обнаружил. И в наблюдениях своих падал в глубокую голубую яму, в который никогда в жизни быть не хотел. Там, на дне, стоял и улыбался Лиам, принявший всё слишком быстро и легко. Тем вечером Данбар не должен был вернуться домой слишком рано. И Тео решился забраться к нему домой, чтобы немного похулиганить. Но голод взял своё, и он забрался в чужой холодильник. К сожалению, ничего, кроме сладкого, он там не обнаружил. Сбегать было уже поздно. Лиам его обнаружил, пока прожорливый желудок поглощал глюкозу с фруктозой и прочими сахарами. И надо ж было быть таким придурком, чтобы вовремя не почувствовать его приближение. А потом… Потом сам Тео уже не хотел уходить. Волчонок с такой сладкой улыбкой, с такой сладкой нотой в голосе, подходил к нему. Его аромат тут же забил ноздри. Сладкий, щекочущий аромат. Он сменил шампунь с лесных ягод на ваниль. Запах определенно был сладким, смешивался с его запахом, но не перебивал, а скорее дополнял. Этот танцующий в носу и лёгких соблазнительный аромат заставил замереть Тео Рэйкена. — Я слышал, — его голос звучит так мелодично тихо. — Что, если человек съедает много сладкого, его кожа становится такой же сладкой, — почти крадясь, приближается и медлит. Будто боится спугнуть видение. Будто боится, что Тео растает в воздухе. — Так это правда, Тео? — опускается к нему и касается холодными пальцами лица. Обычно он бил в нос, а это прикосновение... Эта легкость, с которой он коснулся щеки. Рэйкен впервые пожалел о том, что не брился уже неделю. — Она сладкая, да? — глаза вспыхивают янтарём, и язык Лиама проходится по щеке, оставляя после лишь влажную и холодящую кожу ленту. Тео прикрывает глаза, и язык Данбара проходится по ресницам. По веку к брови. И исчезает, стоит дойти до линии волос на лбу. — Так какая она, Тео? — продолжает спрашивать юнец, выпрямляясь и облизываясь. Острый язычок быстро проходится по пухлым губам загорелого парня. Тео смотрит на волчонка снизу вверх и не верит в происходящее. Данбар шутит о том, что ему стоило бы дожевать содержимое рта. Предлагает остаться на ужин или хотя бы заказать пиццу и поесть нормально, а не давиться остатками. Рэйкен его почти не слушает. Он думал, его снова побьют, наорут и выгонят за дверь. А происходящее сейчас целиком и полностью стопорит весь мыслительный процесс. Уже не особо думая, сглатывая комок в горле и остатки недожёванной пищи, Рэйкен хватает Лиама за руку, резко дёргает на себя и больно впивается в чужие губы. Не то чтобы Данбар особо сопротивлялся или пытается сопротивляться. Скорее, он удивлён, да и врезавшаяся челюсть не особо добавляет разумности происходящему. Потому, с долю секунды, которой Тео хватило, чтобы распробовать вкус его губ, Лиам не отвечает на поцелуй. И потом не отвечает. — Ты в порядке? — встревоженно интересуется Данбар, отпихивая от себя химеру. — А похоже? — полушёпотом-полурыком отвечает вопросом, не сводя глаз с волчонка. — Нет, — янтарь не гаснет. Всё полыхает и полыхает в его глазах. — Тогда не спрашивай, — усмехается Тео, снова притягивая к себе волчонка. На этот раз он ответил. Робко, несмело, прихватив своими губами губу Тео. Чуть оттянув её и впуская язык в свой рот, Лиам попытался удобнее устроиться у него на коленях или рядом. Без разницы, Тео просто желал эти губы. Он пил их, прокусывая до крови, слыша злобное рычание на каждый прокус, и несмотря на это продолжал. Горячие ладони мальчишки впились в его бока, пока сам Тео не знал, куда деть свои руки. Он елозил по его спине, комкая футболку. Царапал кожу. Оставлял ровный след когтей вдоль позвоночника, опускаясь по бокам к животу, но не опускаясь ниже уровня ремня. Поднимался по груди, едва задевал ладонями соски. Впивался в крепкие плечи, обвивая шею и взъерошивая волосы на затылке. Менял руки, рвал местами футболку. Впивался пальцами в кожу. Пока в лёгких не вспыхивали пожары, сжигая остатки кислорода, и голова не начинала приятно кружиться. И похоже, этого поцелуя хотел не только Тео. — Тео, — вздыхает Лиам, упёршись в его лоб своим. — Молчи, — отзывается Рэйкен, жадно хватая воздух с его губ. Припухших, покрасневших, с уже затянувшимися прокусами. — Идём, — резко подрывается Данбар, хватая Тео за руку и уводя наверх. Лестница кажется бесконечно долгой. Потом скрипучая дверь его комнаты. И пушистая кровать. Действительно пушистая, потому что мягкий матрац после сотен ночей на заднем сидении и вправду ощущается как перина. Ароматные простыни, недавно отутюженные. Подушка, пропахшая Лиамом, но не хранившая его аромат в себе. Данбар усаживается на кровать, притягивая к себе Тео, почти насильно усаживая его рядом. Он должен был бы бежать. Но этот взгляд, горящий, возбуждённый. Его запах, окутавший с головы до пят. Его голос, так сладостно звучащий в ушах, отзывающийся во всём теле Рэйкена. Так неправильно желанный оборотень. Вот он, рядом, согласный. Тео Рэйкен официально признал бы себя побеждённым этим сексуальным телом, если бы не знал, что всё это было лишь простым желанием, вызванным одной оплошностью с его стороны. И если он проиграл, тогда возьмёт всё, до последнего, лишь бы утолить эту жажду. Лиам снова вовлекает его в поцелуй. Теперь не жадный, скорее мягкий и дразнящий. Так целуют давно любимых. Самых желанных. Самых дорогих сердцу людей. И Тео не слышит бешеного ритма сердца Данбара. Равномерный, замирающий стук, прерывистое дыхание. И источаемый им запах желания. Какой смысл теперь держать себя под контролем, если такое желанное тело само предлагает себя? Рэйкен опускает его на кровать, не разрывая сплетения губ. Руки Лиама забираются под футболку. Казалось, Данбар уже выбрал и сторону, и позицию, и даже не оставил решения за Тео. Но так даже проще. И Тео принимает правила игры. Одежда не рвётся на части, как это часто бывало при встречи с другими. Нет этого сексуального напряжения с желанием лишь удовлетвориться. Нет накрывающей страсти, нет срывающей тормоза жажды. Есть тягучее желание насладиться. Медленно, попытавшись растянуть. Туша очередной пожар в лёгких, Тео впивается в его шею. Оставляя красные кровоподтеки, а то и прокусы. Сладкая, с привкусом железа и тонким флёром ванили кожа. Нежная, как самый лучший шёлк в мире. Крепкие руки Лиама стягивают с Рэйкена остатки одежды, пока Тео раздевает его. Не спеша. Прикасаясь к каждому открытому участку кожи губами или руками. Стараясь оставить след друг на друге в каждом уголке тела. Данбар чуть отпихивает от себя Тео, поворачиваясь на бок, и тянется куда-то к тумбе. Химера не останавливается ни на секунду, продолжая пить сладость его кожи. Локоть, предплечье, плечо. Скользит языком по впадинке подмышки. Там запах сильнее, больше пьянит. Но Тео не хочет пьянеть слишком быстро. Уронив мальчишку на живот окончательно, нависает над ним. По плечу поднимается к шее, впиваясь в загривок зубами, слыша тихий рык беты. Сладкий рык. Хочется услышать его ещё. И Тео, срываясь в бег, кусает его плечи, шею, опускаясь по позвонку вниз, до ягодиц и оставляя на каждой следы зубов. Данбар сладко стонет, рычит и тихо ёрзает, выгибаясь в спине или же пытаясь прижаться к нему сильнее. Возбуждение, витающее в воздухе, ощутимо физически. И сейчас, пока Тео наслаждается его спиной, упругий зад Данбара трётся о его пах. Упирающейся в диван возле бока Лиама руки касается прохладный флакончик. Тео мельком бросает на него взгляд, читая название, ничего ему не говорящее, и мелкую подпись под ним: «лубрикант». Понимание назначения приходит быстрее, чем осознание собственных действий. Он берёт этот флакончик, отстраняясь от сладостного тела, кусая губы и желая поскорее вернуться к этим прикосновениям. Выдавливает часть на пальцы, с удовольствием отмечая сладкий запах смазки. Склизкая жидкость обволакивает пальцы Рэйкена, тонкими нитями провисая между ними, когда он разводит их в стороны. Ещё немного на нетерпеливый зад Данбара, прямо на пульсирующее колечко. Не в силах больше терпеть разрыв с желанной сладостью, Тео впивается губами в ягодицу парня. Сминая её руками, раздвигая булочки и мягко поглаживая пальцами анус Данбара. Лиам впивается всем телом в кровать. Сжимает руками простыни, закусывая губы до крови. Тихо стонет, порыкивая, пока длинные пальцы Рэйкена растягивают упругую плоть. — Тео, пожалуйста, — шипит Лиам, уже подвиливая бедрами навстречу пальцам. Этот сладкий стон. Сумасшедший сладкий стон. Тео слушал бы его до тошноты, но всё равно включал бы повтор. Не в силах отказать сладкой бете, опускается грудью на его спину, впиваясь зубами в плечо, заставляя того шипеть и недовольно ёрзать из-за промедления. Аккуратно упирается головкой своего члена в горячую плоть, медленно входя. Казалось, Лиам перестал дышать на то мгновение, когда член химеры проникал в него. А уж Тео точно перестал дышать. По крайней мере, тем воздухом, которым дышат обычные люди, оборотни, перевёртыши. Он дышал этим сладким запахом. Дышал этими стонами. Извивающимся телом, молящим не медлить, но так сладко стонущим, когда Тео медленно и плавно входил и выходил из горячей и девственной, в этом он был уверен, плоти. Он дышал этим моментом. Дышал его взглядом. Притормозив, Тео рывком за ногу поворачивает бету на спину, закинув его ногу себе на плечо и продолжая движения. Руки Лиама тянутся к его бедрам, царапают кожу живота, пытаясь впиться и не выпускать. Выгибающаяся спина, играющие мышцы тела. Тео не может отвести глаз от этого сладкого парня. Он льнёт губами к лодыжке, зализывая каждый свой укус. Впивается когтями в бедро, царапая внутреннюю часть, опускаясь до члена Данбара, едва задевая его пальцами, пока руки самого Лиама мягко играются с органом. Чвакающие и хлюпающие звуки взрываются в голове мириадами фейерверков. Приторный запах текущей смазки члена Лиама, смешиваемый с запахом его тела. — Поцелуй, — стонет Данбар, и Тео не смеет ослушаться. Он опускает ногу волчонка, оказываясь тут же в цепком захвате этих ног. Склоняется к нему и целует. Сладко, долго, до полной нехватки воздуха. Мягко и нежно. Лиам берёт его за руку, опускает к паху и сжимает его пальцы на своём члене, продолжая его ласкать. Тео понимает намёк и сам включается в игру. Целует, ласкает. Тонет в этой приторной сладости, как в сиропе. Таком склизком, таком сладком, таком приятном. Стоило только оргазму подкатить к Лиаму, как Тео сжимает его член в руке, не останавливаясь и наслаждается протяжным сладким стоном волчонка, закатившего глаза и откинувшего голову назад. Пара быстрых телодвижений, впивающиеся губы Тео в шею юнца. И он изливается внутрь, чувствуя, как заполняет его. Как сжимается вокруг него Лиам. Как впивается руками в его плечи и тихо-тихо рычит от удовольствия. *** Лиам не жалел. Ни о чём. И даже не был расстроен тем, что Тео сбежал, как только смог. Просто сбежал. Лиам понимал, что даже секс не удержит химеру на месте. Потому не смел расстраиваться. Просто не имел на это права. Это ведь Тео Рэйкен. Кто он, Лиам Данбар, такой, чтобы задерживать великую химеру? Да и он не кисейная барышня, чтобы разводить из их минутной слабости драму. Но с той ночи всё пошло иначе. Лиам расстался с Хэйден, не желая ей врать, сказал лишь, что перегорел. Он будто возмужал, повзрослел, что ли. Перестал мучиться ерундой. Забил на правильность и неправильность своих решений. Точнее, он теперь каждое свое решение взвешивал со всех сторон. И принимал его лишь после того, как убеждался, что лучше ничего нет. Так они с трудом выиграли в очередном соревновании по лакроссу. Нолан был в восторге, что Лиам смог оценить ситуацию и вывести игру в их пользу. А Лиам умолчал о том, что думал, как бы на его месте поступил Рэйкен. Схитрил бы, увильнул, обманул и просто обвёл вокруг пальца. Это было бы занятным, если бы так он делал только в лакроссе. — Лиам, слушай, — начал как-то Мейсон, пытаясь вывести друга на откровенный разговор. — С тобой что-то происходит и я хочу знать, что. — Я победил РПВ? — очаровательно улыбнулся Лиам, не слишком желая обсуждать это с другом. Вообще ни с кем не желая это обсуждать. — Я серьезно! — насупился брюнет, вперив руки в боки и глядя на него так, будто он его сын. Лиам даже усмехнулся. — Что смешного? — Ничего, просто, — тяжело вздохнул и понял, что, если не расскажет другу, никогда не сможет от него отцепиться. — Пошли, — перекинул сумку на другое плечо, поднялся со скамьи в раздевалке, и они ушли, заперев за собой дверь. До дома они добрались на новой машине. Все это время Мейсон трещал, не умолкая, говорил, что Лиам ведет себя странно и слишком скрытно. Нет, он всё такой же, но другой. И Мейсон не находил этому объяснений. Придя домой, Лиам взял содовую и мамин пирог. Она стала часто печь, потому что её сынок, раньше не слишком любивший сладости, стал килограммами поедать ванильные пироги с корицей. Если бы только она знала, что именно этот ванильно-коричный аромат напоминал ему о той ночи. А нежная плоть кекса — о мягкой коже. Усмехнувшись вечно крутящимся в голове мыслям, Лиам поднялся к ждущему его Мейсону, поставил поднос на пол и уселся напротив приставки, в которую они планировали поиграть. — Я жду, — нетерпеливо стучал пальцами по джойстику Мейсон, не сводя с друга глаз. — Хорошо, — усмехнулся Лиам, садясь рядом. — Где-то сто пятьдесят три дня назад, — начал он, крутя в руках банку содовой. — Я переспал с Тео. Он ожидал чего угодно. Возмущения, негодования, ругани. Но вместо этого ловил на себе непонимающий взгляд широко распахнутых глаз. — Вот что произошло, — криво усмехнулся Лиам, продолжая и отворачиваясь от друга. Он упёрся головой в спинку кровати, закрыл глаза и снова прокрутил перед глазами всё ещё яркие картинки давних событий. — Я не думаю, что это любовь или что-то ещё, по крайней мере, для него, — говорил, но скорее себе. В попытке доказать разумность своих слов. — Помнишь тот день, когда мы с ним были приманкой? — начал он рассказ, не углубляясь в подробности, но не упуская важных деталей. Рассказал, как впервые ощутил желание повторения инцидента в парке. Как корил себя за то, что стал представлять на месте Хэйден Тео. Как желал оказаться снова в том парке и вместо хука левой впиться в него поцелуем. Как представлял каждую ночь их очередную встречу. Пока она не произошла. Прямо на его кухне. Что привело Рэйкена тогда, зачем он пришел, Лиам не знал и знать не хочет. Он просто безумно радовался тому шансу, что выпал. И сам лёг под него. Доверил своё тело, почти доверяя душу. А потом, в ту же ночь, Тео Рэйкен исчез и больше не появлялся. — И сейчас я ничего не могу поделать с тем, что люблю его, хотя и пытаюсь забыть, — выдал Лиам, уткнувшись лбом в колени. За всё это время Мейсон не проронил ни слова. Он слушал друга молча, взирал на его ёрзанье на месте и Лиам ощущал, как в друге клокочет и страх, и горечь, и обида, и радость. Перемешиваясь какофонией эмоций. А потом, когда плечи Данбара мелко задрожали, подсел ближе и обнял. Просто обнял, прижав в груди, поглаживая по волосам. Как бы это сделала мама, если бы знала о том, что творится в душе её мальчишки. Лиам обхватил друга руками, прижавшись и разрыдавшись. Срываясь слезами за всё то время, что держал их в себе. Они скатывались по щекам, впитываясь в кофту друга, обжигая кожу, которой так давно касались губы Тео. И он рыдал, хлюпая носом, рыдал, впиваясь руками в бока друга, не думая о том, что его регенерация не такая быстрая. А Мейсон терпел, поглаживал по волосам и просто ждал, когда Лиам успокоится. Просто ждал. *** Нельзя было приходить. Нельзя! Это было ошибкой, Тео. Ты совершил огромную ошибку. И сбежал, даже не пытаясь исправить. А что там исправлять? Всё и так ясно. Эта маленькая несносная бета дала себя трахнуть, но ведь и ты был не против. Тео каждое утро просыпался в новом аду. Аду, где Лиам Данбар после того, как трахнулся с ним, трахался со всеми подряд в попытке затушить оставленный после Рэйкена пожар и стереть его присутствие на и в теле. Или в том, где Лиам говорил, что эта была минутная слабость и он любит… да кого угодно. Там даже мелькал Скотт. Это и бесило больше всего. Новый персональный ад, где Лиам, блять, Данбар, юный бета Скотта МакКолла, прогибается с теми же стонами, сладостной улыбкой и шепчет чужое имя. Смотрит с едкой усмешкой на него и впивается зубами в чужое плечо. Теперь Тео мечтал о родимой сестре. Мечтал, чтобы вместо этого ему приснился кошмар, где сестричка вырывает его сердце, просто разломав пальцами грудную клетку. Мечтает даже ощутить развороченные ребра, а не вывернутую наизнанку душу. Он проиграл в этой войне. Бесполезные попытки забыться в алкоголе с аконитом. Только так можно достаточно хорошо опьянеть и вырубиться хотя бы на пару часов без сна. Ночевал в лесу, зачастую в куче опавших листьев. С украденной бутылкой Джека Дэниелса или виски, да без разницы, главное покрепче. Насыпал туда аконит и пил. Пил, пока хватало сил подносить бутылку к губам. А в машине всё ещё ощущается его тонкий, теперь слишком явственный аромат. И находиться там сложнее и сложнее. Пока на улице не стало холодать с каждым разом сильнее. И тогда он забил заднее сидение листвой, создавая из неё мягкую подушку. Опрелость листвы сбивала запахи, и Тео мог расслабится. А не судорожно прокручивать в голове всё то, что ещё стоит перед глазами. Как он уводит его в комнату. С лёгкой улыбкой на губах. Будто знает, что это лишь на один раз и согласен знает. Будто и сам предлагает это. И Тео не в силах отказаться. Чертова сладость! Теперь он ненавидел всё сладкое, зажёвывая солёным, острым, горьким. А стоило учуять запах выпечки с ванилью или аромат горячего шоколада, как перед глазами мелькали картинки их ночного танца. Как сладостно стонет и извивается под ним Лиам. Как цепляется за него руками, прокусывает губы. Казалось, теперь все мысли Тео Рэйкена были только о нём. И он нашёл себе подработку. Работал в придорожном кафе, по две, три, пять смен подряд. Лишь бы перестать задумываться о чём-то еще. И это помогало. Жаль, что, стоило ему только закрыть глаза, вспыхивали яркие образы Данбара. И тогда Тео снова напивался. Теперь почти чистым аконитом. Вырубался до следующей смены и снова работал. Сестра не приходила больше, хотя где-то во снах он всё ещё слышал её режущий смех. Будто она довольна тем, что теперь её сердечко приносит столько боли любимому братцу. И Тео не смел её винить. Он нашел себе новое средство пыток. Действенный и самый жуткий пыточный аппарат — Лиам Данбар. А ведь он симпатичный парень. С очаровательной улыбкой. Голубыми глазами. Милым личиком и хорошей фигурой. И нет, попытки переспать с кем-то ещё оказались тщетными. Не было ни удовлетворения, ни просто хорошей разрядки. Это как делать каждый день одно и тоже. Оно перестаёт приносить удовольствие и, в конечном счете, не имеет смысла. — Кто бы не занимал твои мысли, — прошептала тогда недо-любовница. — Я ему завидую, — усмехнулась девушка, поднялась и собрав свои вещи, ушла. Оставив Тео со своим апокалипсисом. Тем же вечером Тео не мог уснуть. Совершенно не мог. Привычная доза аконита не помогла. Появилась лишь дрожь во всем теле. Наверно, тело перестало реагировать на яд привычным образом и решило немного приподнять иммунитет. Невовремя, очень невовремя. Запас яда закончился, и Тео пытался вспомнить, где можно раздобыть еще. Кроме лавки Дитона ничего в голову не приходило. И он трясущимися руками заве\ёл машину. Через весь город, объездными дорогами, чтобы его пикап не спалили волки, Тео добрался до ветклиники. Он помнит, что там стоит защита. И потому сначала прислушался, тобы понять, есть ли там кто-то. Судя по запаху, только Дитон и куча животных, которых он лечит. Скрипучая дверь. Застыть у калитки в приемной. Тео ждал, когда друид обнаружит его и впустит. — Тео? — удивился Дитон. И только он хотел ответить, как ноги его подвели и перестали держать. Он рухнул на пол, ненавидя себя сейчас лютой ненавистью. Его колотило об пол, будто в эпилептическом припадке. Разве что изо рта пены не шло. Крепкие руки перетащили его в соседнюю комнату, где уложили на стол и практически связали. — Травился аконитом? Ну и дурак же ты, — звучал голос Дитона на периферии сознания. Друид что-то ему вколол, и мир погас. Тео впервые окунулся в сладкую негу сна без кошмаров и ада. Впервые за долгое время. А сон этот обволакивал его теплом, лёгким флёром утреннего нежного кофе с ванилью. Впервые за всю его жизнь сон был счастливым. И так не хотелось просыпаться от этой неги. Так не хотелось просыпаться вообще. — Как долго он травит себя? — липко-знакомый голос звучал набатом в голове. — Месяц, два, может, больше, слишком большое количество, чтобы сказать наверняка, — отзывался голос Дитона в соседней комнате. — И что теперь? — усталый, но всё ещё такой тягучий голос Лиама Данбара. — Ждать, — отозвался Дитон, явно уходя работать дальше. Открыв глаза, Тео встретился со спинкой дивана. А стоило ему пошевелиться, как всё тело пронзило резкой болью. Видимо, услышав его, в комнату аккуратно вошли и прикрыли дверь. Так и оставшись стоять у двери. Тео слышал, как бешено стучит его сердце. Как дрожат руки. Он злится? Или боится? Рэйкен перестал понимать смысл каждого его действия. — Тео, — набрал воздуха Данбар, повернулся и сделал шаг к химере. — Нет, — резко отозвался тот, подрываясь, и, несмотря на боль, попытался держаться твердо. — Мне нужно уйти, — попытался встать, но ноги, чёртовы ноги, как ватные, не хотели слушаться. — Тео, не надо, останься тут, — и сколько же боли звучало в этом голосе, что сердце Рэйкена сжалось, стараясь уместиться в ладони и больше не показываться. — Выздоравливай, а потом уходи, — и снова. — Куда хочешь, — добавляет уже тише, пока его собственный ритм сердца срывается и тарабанит в груди. Рэйкен бросил злой взгляд на волчонка, собрал все силы в кулак и попытался встать. Встал, шатнулся, уцепился руками за… хватающие его руки Лиама. — Прекрати, — отталкивает от себя волчонка и падает на диван. Слышится скрип зубов оборотня. Данбар сдерживается от желания врезать ему, это Тео понимает, даже не глядя на него. — Мне лучше уйти, — снова поднимается, на этот раз уже не так сильно шатаясь. — Тебе всегда лучше уйти, — зло шипит Лиам. — Сбежать, потому что так проще, правда? –он встаёт перед ним, заслонив дверь и расправив плечи. Волчонок стал волком, но остался таким же пугливым. — Отойди, — рычит Тео. — Как только ты скажешь мне, что для тебя это значило, — стоит на своем Данбар. — Я слышу твоё сердце, чувствую твой запах. Чего ты боишься? Может… — он стал запинаться, пытаясь найти причину, но не нашёл, промямлив пару несвязных слов. — Чего ты так боишься? — повторился, наконец, выдав что-то логичное. Тео смотрел в голубые глаза, на которые вот-вот навернутся слезы. Как же он себя ненавидит за это сейчас. Заставить его плакать, причинить столько боли. Тео Рэйкен, ты официально признан проигравшим в этой войне и теперь либо сдаешься на волю судьбе, либо пытаешься исправить. Но исправить что? И он молчит. Не зная, что сказать. Грудную клетку сжимает тисками, больно даже дышать. А его волчонок, его сладкий волчонок вот-вот расплачется. — Лиам, прошу, — начинает он, но осекается, как только в глазах начинает полыхать янтарь. — Просишь? — зло рычит он. — Мальчики, у вас всё в порядке? — беспокоится с той стороны Дитон. — Да, — резко отзывается Лиам. — Всё отлично. Просто химера очнулся и просит свалить отсюда. Отравленный тонной аконита. А, собственно, чего травился-то, если у тебя всё так хорошо? — зло шипит оборотень, ломая ручку двери. Дитон с той стороны быстро удаляется, решая оставить все на них. Хотя Тео слышатся телефонные гудки. — Зачем надо травиться человеку, у которого нет чувств? — Тео начинал закипать, поддаваясь эмоциям волчонка. — Или спать в собственном аду всё ещё непривычно для тебя? О, но тогда получается, что за собственную шкурку ты тревожишься больше. Сколько раз она вырвала твоё, ой, её сердце из твоей груди? — Данбар ткнул когтистой лапой в грудь Тео, тем самым пихнув его обратно на диван. — Ни разу, — шипит Рэйкен, снова поднимаясь и поддаваясь эмоциям. — Ни разу с тех пор, как ты вытащил меня из ада, — он подходит вплотную к пыхтящему яростью волку. — Она ни разу не появилась с тех пор, как появился ты, — рычит ему в лицо, обдавая нос и губы горячим дыханием. — Ты смеешь обвинять меня в том, что это я, волчонок? — отзывается злой ухмылкой Рэйкен, ненавидя себя за все, что сделал или сделает. Просто за существование. — Только вини во всем себя, потому что травился я из-за тебя. Пил из-за тебя. Не ел, почти не спал, травился, работал, все из-за тебя. Я умирал из-за тебя, потому что ничего не могу поделать с тем, что нуждаюсь в тебе, как в воздухе, Лиам Данбар, — со всей силы долбанул кулаком по двери над головой волчонка, почти разломав дерево. — Ненавидь себя, волчонок, — криво, хищно, даже плотоядно лыбится Рэйкен, приблизившись к уху оборотня. — Ненавидь за это себя, — шепчет и замирает, когда холодные пальцы касаются его тела, аккуратно скользя по груди. — Уже ненавижу, — убирает руку и выскальзывает из тесного контакта, отходя от двери и отворачиваясь к единственному окну. Одно простое прикосновение, а в голове уже туманно от сладости и ясно от его голоса. Он слышит успокаивающийся, почти ровный стук сердца волка. Поворачивается к нему и видит, как тот сжимает свои руки. Чувствуется запах крови. Его крови. И слез. Пусть ударит, если ему будет неприятно. Пусть. Но Тео просто не может стоять и смотреть, как тот калечит себя, пусть все это и заживёт слишком быстро. Рэйкен, шатаясь, подходит к нему и, взяв за руки, усаживает на диван. Задирает рукава водолазки и… Вылизывает каждую ранку от собственных когтей волчонка. Ритм дыхания Лиама сбивается. — Не надо, — шепчет он, выдёргивая руки, но Тео держит их лишь крепче, стараясь не причинять боль. Хотя только это и может причинять. Это он понимает. Ничего, кроме боли, он не несёт. И больше всех страдает этот невинный и такой юный волчонок. Слизывая каждую капельку крови, сглатывая её вместе с болью и презрением к себе. — Перестань, — шепчет Лиам, уже не вырываясь. — Пожалуйста, Тео, — сладкий, но такой горький голосок. Тео сорвало бы крышу, если бы он скулил точно так же под ним от удовольствия, а не боли. — Прости, — утыкается в его ладони. — Прости, — шепчет, прижимая горячие пальцы к щекам. Выдыхает их запах. — Прости, — сглатывает очередной ком боли в груди. — Я не умею любить, — выдыхает в ладони парня. Лиам склоняется к нему, утыкается носом в плечо. Нервно смеётся и плачет. Слезы сами катятся по его щекам. Он не хотел бы, но ревёт. Тео врезал бы себе сейчас чем-нибудь тяжелым, но вместо этого охватывает лицо волчонка ладонями и слизывает всю влагу с его лица. Пока Данбар не начинает отпихивать его себя, почти смеясь и тараторя что-то о глупости действия. Но Тео не останавливается, он продолжает целовать его лицо. Мягко, нежно, вкладывая в каждый поцелуй всю свою горечь, стараясь быть максимально ласковым. — Тео, — покоряется поцелуям Лиам, прикрывая глаза. — Поцелуй меня, — шепчет он, и Рэйкен замирает на секунду, глядя в глаза волчонка. Слёзы высохли, и омытые влагой глаза Данбара похожи на отражающееся в кристальном озере небо. Тео не смеет отказать. Снова! Он мягко, скорее прося разрешения, льнёт к его губам. И Лиам обхватывает его руками, прижимая к себе сильнее, впиваясь с жадностью в его губы. — Упс, — быстро закрывает за собой дверь Мейсон, застав их в таком положении. — Мы попозже зайдём, — хохочет явно довольный парень. Тео отстраняется от Лиама, тут же разрывая все прикосновения. Сердце клокочет в груди, но без боли. Данбар усмехается и мягко касается руки химеры. Рэйкен смотрит на волчонка. Его глаза искрятся радостью и испугом. — Останься со мной, — шепчет Лиам, мягко поглаживая ладонь химеры. *** Просыпаться утром и ощущать запах блинчиков. Нехотя вылезать из кровати, спускаться вниз, где на кухне непривычно довольный и, кажется, счастливый Тео Рэйкен крутится у плиты, готовя завтрак. Лиам часто прокрадывался на кухню, лишь бы просто посмотреть, как химера, в фартуке на голое тело, возится с едой. Нет, он был в брюках, но оголенный торс и этот розовый фартук смотрелись так развратно, что Лиаму стоило большого труда не подойти и не обнять его со спины, впившись в шею поцелуем. Поддавшись желанию, он подошёл к химере, мягко обхватил руками за талию и уткнулся носом в шею. Сладкое и безумное счастье, длившееся лишь пару дней. — Не мешай или будешь есть горелое, — усмехнулся Тео, чмокнув макушку Данбара. — Всё съем, — усмехнулся Лиам, всё же отстраняясь. Рэйкен отставил сковороду с блинами в сторону, отложил лопатку, повернулся к волчонку и притянул его к себе. Лиам смотрел в глаза химеры, что теперь лучились светом, как никогда раньше. Казалось, только Лиам и видел этот взгляд Рэйкена. Счастливый, горячий, обволакивающий всего Данбара. Тео, облизнувшись, сладко поцеловал Лиама, готового расплавиться под этими руками и губами в любой момент. Лишь бы прикосновения не заканчивались. И каждое объятие химеры ощущалось так явственно и крепко. Будто он пытался спрятать его от мира, закрыть своими руками, украсть и никому больше не показывать. — Так когда ты уезжаешь? — плыл после поцелуя Лиам в сладкой неге запахов и вкусов, ощущая себя сладкой ватой. — Завтра, — отозвался Рэйкен, возвращаясь к готовке. — Твоя мама сказала, чтобы ты не забыл вынести мусор. — Угум, — согласно отозвался на всё Лиам, разливая кофе по чашкам. — Уверен, что помощь не нужна? — поинтересовался, скидывая грязную посуду в раковину, пока Тео сервировал стол. — Нет, сам справлюсь, — мелко улыбается Рэйкен, снимая с себя фартук и усаживаясь за стол. — А ты уверен, что хочешь меня отпускать? — нагло улыбнулся химера, макая блинчик в сироп и тут же отправляя его в рот. — Прекрасно знаешь, что нет, — скривился Лиам, будто его укусили за нос. — Но ты ведь и сам не хочешь? — вернул улыбку. — Не хочу, — согласился Тео. — Но я не сказал, что не буду приезжать, пока ты здесь, — хитро улыбнулся Рэйкен, запивая горьким кофе сладкие блинчики. — Садист, — рассмеялся Лиам, бросив свой завтрак и переместившись поближе к Тео. — Я буду ждать, — шепчет Лиам, притягивая к себе Рэйкена за шею, нежно поглаживая пальцами кожу. Отпускать его куда-то, пусть даже на учебу в колледж, Данбару сложно. Но придётся, они всё ещё люди и должны как-то жить в этом бренном мире. Тео молчит, но Лиам чувствует, как его сердце сжимается от любви и нежности. Чувствует, как Тео смотрит на него. И знает, с какой жадностью Тео Рэйкен целует его каждый раз. Даже сейчас мягкий и нежный поцелуй перерастает в жадную попытку напиться. И Лиам отдаёт ему все. Потому что эта наглая и бесстыжая химера уже отдала всего себя Лиаму. Завтраки в сладости, ужин в тепле, а обед с радостным смехом. Мир не рухнул от появления в жизни химеры. Мир расцвел с теми ощущениями, что дарит ему эта любовь. Пусть она и неправильная местами. Пусть и сумасшедшая. Но Лиам точно знает, что эта любовь продлится не пару дней, не год и даже не два. Эта страшная любовь продлится всё то время, пока Тео Рэйкен нуждается в нем и пока Лиам Данбар не может разлюбить его.