Старший брат.

Проходит год, другой, третий… Юнги понемногу отходил, но очень болезненно переносил все разговоры о своем младшем брате. Иногда запирался у себя, выпивая бутылку хорошего коньяка, заливая горе. Но такое продлилось недолго. Очухавшаяся мать от такого горя, решила всеми силами выдать единственного сына за хорошую девушку, женить. Тот долго брыкался, отметал каждую ее кандидатуру, но так и не решался сказать, что сердце навеки любит только одного. Но та ни в какую не хотела терять и этого, пусть и не от своей же глупости, но от алкоголя, потому что Юнги не на шутку разошелся. Поэтому мать решила сама искать, разрешая сыну немного погоревать, но чтобы тот не родил ей внуков, позволить не могла. В итоге, она приводит в их дом самую простую девушку, не оборванку, из семьи мясника. Прилежная, с манерами, на лицо тоже была не скромна. И Юнги бы даже и смотреть не стал, даже не вышел бы из комнаты Чонгука, в которой он всегда проводил большую часть времени, если бы не одно но. Ее глаза, такие же глубокие, темные, с долькой упрямства, вылитые чонгуковы. Губы пухлые, с родинкой под нижней, чуть приподнятые в уголках, наверняка, мягкие и теплые. Волосы цвета вороньего крыла, гладкие, блестящие. Юнги увидел в ней брата. И в первые поверил в переселение душ. Сольджи оказалась такой же мягкой и внутри, совсем не зазнавалась, на все вопросы отвечала с умом, с легкой полуулыбкой. Казалось бы вот, та самая, бери и хватай, пока еще свободна, но Юнги тянуло к ней не по душе, не сердцем, тянуло только то, что она безумно похожа на его погибшего брата, на того, кого невозможно заменить. Мать не могла не нарадоваться, что ее единственный сын взялся за ум, и с нетерпением ждала, когда те обручаться, когда подарят ей внуков. Но Юнги не спешил, потому что чувствовал, что поступит подло, ведь обещал, клялся, что всегда будет только с Чонгуком. Поэтому, всячески тянул с предложением встречаться, но решился все же, когда мать уже выносила мозг. Проходит от силы пол года со смерти младшего, как в семье Мин происходит новая трагедия. У матери обнаруживают рак крови, причем, не на первой, а на второй стадии, где, мало уже что поможет, но Юнги решается снять все деньги с карт, и помочь матери. Та, лежа на больничной койке совсем ослабшая, бледная и больная, просто молит, умоляет сына, сделать предложение своей девушке. Тот теряется, мнется, но уже через месяц ведет Сольджи под венец, в шикарном белом платье, с улыбкой беря ее руку, с рук ее отца. Только вот, на сердце саднит, царапает, напоминает. Память о брате, о их совместных посиделках, о жарких поцелуях… В тот момент, когда они обмениваются кольцами, Юнги понимает, что будет любить и ждать конца своих дней, чтобы вновь быть вместе с любимым, только уже на небесах. Проходит ровно год со смерти Чонгука, со смерти любимого брата, парня, единственного, и свершается не то чудо, не то с небес послание приходит. В число, когда нужно скорбить, плакать, тосковать, все семейство Мин празднует. У Юнги с Сольджи рождается сын, Чонхо, и он не знает, то ли плакать, то ли радоваться. Пока все гуляют, пьют, поздравляют молодую мамашу, Юнги незаметно сбегает в комнату брата, прихватив с собой алкоголь по крепче. Он пьет в одиночестве, злясь на мать, что только недавно выписали, проделав все необходимые для продления жизни вмешательства. Она гуляет, забыв совершенно о своем сыне, о Чонгуке, продаваясь праздничеству и веселью. Но на следующий день, старший забирает слова назад, когда видит стоящую на коленях мать перед фотографией брата. Она что-то шепчет, стирая слезы, и снова проводит дрожащей рукой по профилю лица, навсегда застывшему на фото. Проходит год, год в работе, в семейных делах, и только кажется, что все, он смог, смог отпустить брата, но нет, тот уходит, но не забывает сделать еще больнее. Мать умирает спокойно, с чистой душой и совершенно не беспокоясь о своей семье. Она умирает в больнице, в палате под номером один, видя стоящего перед ней на коленях Юнги. Тот держит ее руку до последнего, до последнего вздоха. Она с трудом выговаривает слова, но напоследок все же говорит. — Сынок, спасибо, спасибо за то, что не оставил без внука, помог отпустить Чонгука. Я рада, и не боюсь умирать, ведь там меня ждет мой малыш, мой маленький сыночек, твой брат. Хорошо заботься о своей семье, я буду помогать тебе, оберегать вас всех. Я люблю тебя. И все. Аппараты противно пищат, а на глазах слезы, что скатываются по бледным щекам. Так Юнги теряет еще одного родного человека. Чонгук ушел, но забрал с собой и матушку, ту, что давала хоть какой-то смысл жить. Похороны проходят быстро, он даже и не замечает, как на его плече опускается рука Сольджи, и как Чонхо тянет свои ручки к нему. Он хочет вскрыться, но когда видит, как сын смотрит на него большими глазками, как потом топает своими ножками, подбегая и обнимая, лезвие со звоном падает в раковину, а потом, он поднимает малыша на руки, и дав волю эмоциям, прижимает к груди, шепча судорожное «прости». Потом прибегает и жена, испугано охая, когда замечает лезвие, но понимает, и тоже обнимает. Нет, он был не прав. У него есть, ради кого жить. Юнги решает уберечь хотя бы сына с женой, молиться о их здравие каждое воскресенье в маленькой католической церквушке, и иногда ведет беседы с падре, который всегда рад его видеть. Только вот, чтобы не случилось, сердце требует свое. Сердце воет волком и раздирает душу, громко отстукивая имя брата, так и наровясь выбить имя Чонгук. *** На улицах Лондона по прежнему шумно, все торопятся, и лишь один парнишка, одетый во все черное, и с маской на половину закрывающее его лицо, спокойно бредет по ним. Новая Англия очень отличается от Старой, от той, про которую так любил читать Чонгук. Сколько прошло лет, годов, дней? А он и сам не знает… В тот день, когда случилась авария, Гук кое-как выбрался из-под автомобиля, еле доползая до какого-то обшарпанного переулка, прикрывая ладонью рану чуть ниже живота. Крови потерял много, но не ослаб духом, боролся с сознанием до конца, до последней крупинки, крепко держался за жизнь. В итоге, когда перестали сновать туда сюда машины скорой и реанимации, полиция, корреспонденты, наступает вечер, и Чонгук, уже слишком ослабший, проваливается во тьму, прощаясь с семьей. Приходит в сознание он с болью во всем теле, и в незнакомом месте. Он видит кирпичную стену, грязные, деревянные полы, какие-то лекарства, и много всякого хлама. Он пытается встать, но вскрикивает, когда правее в низу живота, очень сильно колит. Откинув одеяло, он ужасается, но быстро приходит в себя, когда слышит шаги. Страшно. Ким Намджун, бывший доктор, а теперь местный подручный у какой-то очень серьезной банды, помогает ему прилечь обратно, а потом все рассказывает. Он рассказывает, что парень попал в руки к людям не с хорошей репутацией, к бандитам, и те не отпустят его просто так, заставят отработать то, что оставили в живых и помогли. — Короче, придется тебе, парень, научиться стрелять. По людям. И Чонгук учится. Шархан, тот, что самый главный, сам лично приходит его проведать, сам же и обучает, помогает. И уже через год, Гук смело стреляет в наркоторговцев с крыш пятиэтажек, попадая точно в лоб. Его хвалят, любят, обучают. Он начинает курить, гулять, пить, но не забывает обо одном. О Юнги, о маме, о своей семье. Он спит только с мальчиками по вызову, никому не позволяет себя положить на лопатки, всегда сверху. Трахает без чувств. Пользуется, и на утро прогоняет. На свое двадцатилетие, получает игрушку, но опасную, жутко дорогую, и самую ту, для его работы. Он ходит только с ней, и когда нервничает, трет пальцем золотую гравировку, моментально успокаиваясь. «Y.K.» И только ему известно, что же она означает. С убийствами, наркотиками, кучей выкуренных Мальборо, с самыми красивыми подстилками на ночь, поживает три года. Три года, которых должен был потратить на учебу. А в итоге, в итоге познал не самую сладкую сторону всего мира. В Лондон он прилетает по делу, а по какому, и так понятно. Он киллер, стрелок, называйте как хотите, но он почти профессионал в своем деле. Все ради семьи, возвращения к ним. Он пробыл тут три дня, а на четвертый, забирается на многоэтажку, и по приказу, должен убить какую-то девушку, свою землячку, за что, так и не узнал. Зато улыбка Шархана не радует, когда Гук думает, что задолжала. Секунда. Две. Готово. Он ничего не чувствует, лишь спокойно собирается обратно, иногда посматривая на то, как вокруг трупа крутятся какие-то люди. Ему плевать, ему хочется домой, к Юнги. Хоть сердце и стало холодным, взгляд бесчувственным, а слова похуистическими, он до сих пор помнит о брате, любит. Он верит, и думает, что брат ждет, что не поверил в его смерть. *** — А ты молодец, что ж, не имею права тебя здесь больше держать. Ты волен, отпускаю. — смотря на снимки и вырезки из газет, Шархан гаденько усмехается, но за его усмешкой, Гук видит печаль, ведь отпускает лучшего. — Документы я сделал, билеты купил, и на карту, деньги за твою работу, перевел. — Зачем? Что было особенного в этой потаскушке, раз я так стал не нужен? — холодно отзывается Чонгук, покручивая в руке стакан с виски, и пустым взглядом смотря на плакат. — Не скажешь? — Скажу одно: ты сам меня потом будешь благодарить за все это. — разводя руки в сторону, проговорил мужчина. — Тебе уже двадцать два, ты совершенно поменялся, стал не тем, как мы тебя подобрали, ты стал идеальным. Я ведь один знаю, твою трагичную историю? — Да. Это что-то меняет? — быстро переместив взгляд на мужчину и недобро ими засверкав, спросил Чон. — Пошел вон, иначе передумаю. — беззлобно шикнул тот, отдавая документы и билет. — Ну, удачи тебе Чон Чонгук. *** Сеул встречает Чонгука теплой погодой, солнцем. Он все еще помнит адрес, как выглядит дом, только не уверен, как брат с матерью примут. Наверное, упадут в обморок, не узнают. Чонгук подрос, на щеке маленький шрам, а что с телом, лучше не видеть. Он решает сказать, что попал в плен, что мучили, а потом всех повязали и его выпустили. Наконец-то, он может спокойно жить, рядом с хёном. — Жди меня, Юнги, я скоро.