Старший брат.

В день приезда, Чонгук так и не решается идти в свой дом. Он не знает, как его примут, не будит ли для его матери это шоком, или наоборот, радостью. Ладно, в голове у него только Юнги. Стоит ли вообще ждать распростертых объятий? Можно сначала сходить к Тэ, довести до инфаркта его и, может быть, Чимина. Если они еще вместе, да. В итоге, Чонгук снимает в отеле комнату до часу дня, а потом, уже в ней, думает как правильно поступить. Решение не приходит сразу, только спустя два часа раздумий, он решается. Он придет домой. Он просто не способен долго сдерживаться. Ему хочется к брату, посмотреть на него, увидит то тепло, его улыбку… Так много чего хочется, но не все так просто. Немного страшно, страшно от того, что могут не узнать, не поверят, прогонят. Такое ведь тоже возможно? — Блять! Чонгук до того задумался, что даже и не заметил, как медленно наклонил бокал с виски, и половину содержимого, вылил себе на штаны. Еще много чего выговорив, парень быстро встал, и направившись в ванную, взял полотенце, упорно вытирая джинсы. Пятно видно, не сильно, но видно, жалко джинсы, они не пять копеек стояли. Приходится сменить на другие, черные, хотя Гук и не очень хотел появляться перед родными во всем черном, больше с собой штанов у него нет. Он признается сам себе, что уже ненавидит черный цвет. У него уже все в этом цвете… Душа, сердце, мысли, тело. И только руки, по локоть в крови, а глаза запечатлели сотни картин с бездыханными телами, которые и не подозревали, что какой-то парень, посмеет лишить их жизни. Ему перестали снится кошмары, вместо них, к нему постоянно приходят умершие. Некоторые недовольные, злые, даже шлют ему проклятья, а некоторые… уходят спокойно, с улыбкой на лице и умиротворенным лицом. И это очень странно, по крайне мере, когда это кто-то молодой. Вот и девушка, которую убил Чонгук, смотрит спокойно, с долей грусти, но потом улыбается, по доброму, совсем не злобно, без всяких фраз и пожеланий умереть ему. Она подходит ближе, позволяя рассмотреть себя, и он, удивляясь, находит ее профиле лица, схожим со своим. Ее одежды белые, волосы черные, а глаза преданные, совсем мягкие, и через несколько секунд, ее нежный голос, отдается эхом в голове чонгукова сна и сознания, а еще слова, вроде ничего не обычного, но они задевают, заседая на долго в голове. « — Помоги ему, не бросай, иди до самого конца… Я не держу зла, только прошу тебя, береги их…» Проспав оставшуюся ночь с утром в спокойствие и без «вещих снов», Чонгук чувствует себя намного свежее, будто окунулся в холодную воду, но уже по привычке бредет в ванную, достав из сумки зубную пасту и щетку. Проделав водные процедуры, заказывает в свой номер немного еды, и пока ожидает, выпивает два бокала с вином, окончательно просыпаясь и стряхивая дрему. До ухода еще полно времени, и он решает полностью погрузится в мысли, выходя на балкон и присаживаясь на мягкий пуф, не забывая закурит сигарету. Мысли путаются, не хотят собираться в одну, и разбегаясь в голове Чона, вызывают боль, к которой стоит уже привыкнуть, не в первый раз так зависал, с травой было вообще улетно. Мелькают все мысли разом, все картинки: авария, первое убийство, шлюхи и мальчики по вызову, алкоголь, сигареты, белый порошок счастья… Жизнь в родном городе, первый секс с хёном, его любовь, наказания, большая тайна от матери. Его глаза, улыбка, смех, голос, руки, тело… Его горячо любимый старший брат, его и только его Юнги… Парень уходит на пол часа раньше, благодаря за номер и отдавая ключ приветливому парню за стойкой. Родной город встречает снова хорошей погодой, принимаясь по игрываться с черными волосами Гука, и получая в ответ теплую улыбку. Он немного волнуется, боится до сих пор, хоть и уговаривал себя думать о семье не плохо, поэтому, Чон решает пройтись по магазинам, кафешкам, и уже к часам пяти вечера, точно стоять на пороге родного дома. И даже когда он заходит в булочную, что совсем рядышком с его домом, он возвращается обратно, не идет домой, а идет в торговый центр. Все изменилось, стало другим, и, пожалуй, Чонгука это расстроило, потому что он не видел, как меняется то, что с самого его детства строилось и как он с друзьями сюда приходил, как выпрашивал у матери мелочь, чтобы спустить ее на игровые автоматы, много чего произошло в родном городе. По началу, Чон думал, что ему будет плохо без хёна, а оказалось, что и от того, что он не в своем городе, доме. В полчаса пятого, он выходит из кафе, и уже стремительно направляется к своему дому, по пути раза два в кого-то врезаясь, спешно прося прощение, и продолжая идти. Как тогда, когда приехал хён, все было так же, такие же столкновения, и все ради долгожданной встречи с хёном. И вот, когда виднеется знакомая крыша, сердце начинает выбивать нереальный ритм, дыхание сбивается, он просто в предвкушении. Встреча с Юнги должна быть идеальной, и даже не капельки не романтичной, скорее, неожиданной. Как бы там не накручивал себя Гук, дверь ему никто не открывает, даже когда он стучится в пятый раз. По началу он пугается, а вдруг, они переехали, или вообще, уехали в другую часть мира? Потом все же, Чонгук присаживается на порог и принимает решение подождать. Брат с матерью на работе, да, точно, как он мог забыть? А что насчет отчима, ну, он не знает, не было возможности пообщаться, да. Точнее, не хотелось. Лучшее, он подумает о том, как сказать Юнги, что стал курить, пить, окей, про шлюх он промолчит, главное, рассказать правду, но не про то, что стал машиной для убийств. Курить он начал со стресса, от того, что бессонными ночами было скучно, а так, сидишь, куришь, и думаешь. Выпивать стал из-за частых похождений в бары, клубы, мотели. Трахаться на свежую голову было противно, а так, бахнул, и заваливай кого хочешь, потому что в здравом уме, перед глазами брат, а так, только пелена желания. Все равно, в глаза брату будет стыдно смотреть и за такое. Но, как говорится, все не без греха. Наверняка, старший много чего успел за эти года, и тоже не отставал, развлекался. Немного больно так думать, ну, что ж поделаешь, не только же и ему должно быть хорошо. К тому же, его брат, мужчина, сложно сдерживаться, когда хочется, да и Чонгук, будучи уже полноценным мужчиной, может его понять. Он, честно, пытался сдержатся, полгода ни кому не прикасался, даже глаз не поднимал, но под градусом, завалил уж больно нарывающегося на приключения, парня, ну, а дальше и так понятно что случилось. Конечно, ему не было смешно, когда его затягивало все больше и больше, но он же сверху, только Юнги может быть его активом. Никто не смеет заменять ему брата, никто. Чонгук не позволит. *** Он сидит так часа полтора, пока перед домом не паркуется машина. Черный джип, явно не один миллион стоит, чистый, сразу видно, этот человек состоятельный. Чонгук замирает, потом отмирает, встает, и стоит, ждет. Словно щенок, которого потеряли, а он такой умненький, нашел дорогу домой, прибежал, и сейчас скули, просится на руки, ближе к теплу. Чонгук, конечно, не собака, но будь он ей, завилял бы хвостом, и радостно загавкал. Потому что, сердце подсказывает, что сейчас выйдет брат. И так оно и есть… Юнги выглядит измученным, совсем бледным, осунулся. Чонгука тревожит такое состояние брата, и улыбка медленно пропадает, когда старший даже не поднимает голову, совсем не замечает своего гостя, свою любовь. Идет прямо по тропинке к дому, с папкой в руках, и все так же смотря вниз, достает ключи, гремя ими. Младший опускается на одну ступеньку вниз, и подходит так, чтобы было видно хотя бы ноги. Ощутимо вздрогнув, Юнги поднимает голову. И никто не может сказать, передать то, что он чувствует. Испуг? Счастье? Желание сходить к психологу, потому что уже начинает видит покойников? — Что за?.. — шепчет он, но как только на лице напротив расцветает улыбка, а в глазах виднеется живой огонек, папка с грохотом падает на землю, а рука непроизвольно тянется к чужому лицу. Этого не может быть, он не мог сойти с ума, ведь прошло уже три года, нельзя зацикливаться на том, кто давно оставил его. Но… Юнги чувствует дыхание, теплое, прерывистое, а потом, подняв глаза выше, видит как скапливаются слезы, а потом медленно скользят по щекам. Дышать становится тяжелее, Юнги прикрывает на секунду глаза, уверяет себя, что сон, что уже миражи видит, но когда ладонь дотрагивается до нежной кожи, сердце Мина отбивает чечетку, и, кажется, он сейчас упадет в обморок, потому что, вот он, его Чонгук, стоит живой и невредимый. — О Господи… Чонгук-и, ты… живой? — Да, хён, это я, — улыбается, шмыгая носом, и льнет к родной ладони, прикрывая глаза. — Это я… Твой младший братик, я, хён, тот, кто любит тебя, и вернулся, только ради тебя. Ради нас с тобой… — Боже… Так ты жив, здоров, как же так? — старший бегает глазами по родному лицу, по телу, что возмужало, по всему Чонгуку, он облизывает его взглядом, не веря своим глазам. Немного погодя, он выдыхает, и все же обнимает брата, пуская две скупые слезы, все же, мужчина, не нужно показывать слабость. Все похоже на сон, на слишком реальный сон, и как бы мать сейчас была рада, не поверила бы сначала, но все же бы приняла. — Гукки, пойдем домой, мне так много нужно тебе сказать, рассказать, попросить прощение. — Мне тоже, хён, тоже, так много нужно рассказать. Прости, прости, что так поступил, нужно было сразу позвонить, сказать. Черт, как же я скучал, хён, мой Юнги-хён. — плача сильнее, и прижимаясь к брату, Чон не хотел никуда уходит, хотел догнать упущенное, хотел снова вздохнуть запах брата. — Я так сильно люблю тебя, что даже на расстоянии, не мог забыть тебя, ждал подходящего дня, и вот, наконец-то, мы вместе. — Послушай, в общем, давай пройдем в дом. — отстраняясь от брата, и пряча руку с кольцом за спину, Юнги мягко улыбается, и взяв папку, поднимается к двери, открыв ее. Чонгук следует за ним, и честно, реально чувствует себя собачкой.