Старший брат.

Все, что было расставлено дома матерью, все фарфоровые слоники, ракушки, всякие талисманы, ваза, что передавалась у них из поколения в поколение, всего того, что дарили их семье, что они покупали для красоты, этого нет. Гостиная переделанная, на кухне новый стол, не серый, а белый, со скатертью в клетку, стулья тоже под стать столу, на пороге, прямо перед дверью, коврик черного цвета, на лестнице ведущей на второй этаж, ковер. А, ну и новый телевизор, а еще обои, а еще… игрушки? На подоконниках кактусы, только вот, мама никогда их не любила, и Чонгук не понимает, куда же делись все орхидеи? Все такое новое, не привычное, Гук даже боится сесть на кожаный диван, уж больно дорого выглядит, а еще этот плед белого цвета, как бы не испачкать. Все же, разувшись и сняв легкую курточку, он не смело проходит в даль дома, присаживаясь на тот самый дорогой диван. Старый был лучше, мягче. В воздухе витает чужой запах, женские духи, сладкие. Что-то еще заставляет Чонгука тревожно забегать глазами по ново обставленной комнате. Неужели брат живет здесь с девушкой? А где тогда мать с отчимом? — Осматриваешься? Прости, пришлось задержаться из-за этого, — Юнги приходит бесшумно, и Чон даже подскакивает, когда тот начинает говорить. У старшего в руках поднос, а на нем две чашки с чаем, и корзиночка с печеньем. Парень только кивает, и снова начинает бегло оглядываться. — А ты подрос, возмужал, когда только успел. Ну, кто первый начнет рассказывать? — Давай я, — предлагает Гук, аккуратно беря чашку с чаем. Юнги поступает также, только присаживается на кресло, на то самое, что он любит. Ну хоть что-то осталось от старой жизни. — Три года назад, когда произошла авария, я… я выбрался кое-как из машины, дополз до закоулка, и хотел подождать там, и помощи и полиции. Из-за потери крови, отрубился почти через полчаса, а проснулся у каких-то сектантов. Они отняли все, даже одежду, вместо этого сунули какие-то тряпки, и все. Телефона нет, с людьми нормальными не поговорить, мы были далеко от города. Каждый день, как в аду. Они мучили женщин, если те не хотели подчинятся, а я же, я тоже с начала пытался убежать, но они не давали, не кормили по нескольку дней. Издевались как могли, всего меня измучили. Кем я там только не был. Рабом, кухаркой, уборщиком, лошадью, я был подставкой для ног. И где-то месяца два назад, рано утром, их повязала полиция. Меня отпустили, ну, я и потратил остальные месяцы на поиск работы и на восстановление документов. Как-то так, хён. Считай это сюрпризом, хоть и не очень то и радостная история. — Все хорошо, главное ты жив, — старший судорожно выдыхает, и глаз с брата не сводит, любуется. — Знаешь, у меня для тебя нет ни одной хорошей новости. Чонгук, наша мама… она умерла, два года назад. Рак, мы пытались, как могли тянули ее, но она не смогла. Прости, что не смог ей помочь. Она, наверное, сейчас плачет, ведь ты даже и не знаешь, как она по тебе скучала. Как скучал я… — Мамы… нет? Т-тогда от куда все это… — Чонгук ставит чашку на стол, его глаза бегают по брату, по его лицу, он старается не заплакать. Как же так, мама, его мама, человек, что подарил жизнь, так ушел. — Я… Я хочу съездить к ней на могилу. Я должен… какой же я, боже, как так? — Успокойся, Гукки, мы сами очень долго отходили, от твоей «смерти», а потом еще и мама… Знаешь, я пытался покончить с собой, но… кое-кто не дал? — И кто же? Неужели, ты… — Мой сын, Чонгук… Да, я женат, у меня есть сын, наша мама, вот, ради кого я это сделал. Прости. — Юнги опускает голову, сжимая руками чашку, боясь, что Чонгук сейчас уйдет, бросит, исчезнет. — Отчим после ее смерти уехал на родину, не смог смирится, любил. А я… Я остался с семьей здесь. Но… Я не люблю ее, Чонгук. — Кого? Я, честно, и не знаю, что сказать. У меня… шок? Разбитое сердце? Вечная любовь? — сказал Чон. — Она настолько красива, что ты так быстро забыл обо мне? Что в ней особенного? Скажи, хён? Почему ты так быстро меня забыл? Или… я уже пустое место? — Постой, я-я все объясню. Просто подожди, дай я соберусь мыслями. — поднимая на брата глаза и еле улыбаясь, попросил Юнги. Чонгуку больно, он и не думал, что так быстро надоест. И зачем он сюда пришел? Не нужное ему здесь находится, он не хочет рушить семью, тем более у его хёна сын. Он лишний. Не кому не нужен. Не любим больше своим братом. Стерев слезы, он поднимается с места, и сжав сильно кулаки, направляется к двери. Юнги тут же вскакивает следом, хватает за руку, пытаясь остановить парня, но тот кричит, что не желает ему мешать, что пусть он будет счастлив, что он уйдет и не будет мешать. Старший не отпускает, пытается перекричать брата, но тот не слушает, брыкается, плачет, не желает еще больше делать себе больнее. Мин не выдерживает, и пока Чонгук закрывает глаза, снова что-то крича, прижимает к себе, и целует. Младший пытается оттолкнуть, увернутся, но губы брата слишком желанные, потому пару раз ударив мужчину в грудь кулаками, он сдается. Пару раз всхлипнув, он запускает руки в черные волосы брата, и отвечает, продолжая медленно пятится назад, пока не упирается бедрами в стол. Почувствовав, что младший прижимается к нему всем телом, Юнги целует глубже, заставляя брата отпираеться руками об стол, чтобы не свалить на него. Отстранившись, он смотрит в красное от слез лицо, в глаза, из которых не переставая они идут, на губы, что опухли от желанного поцелуя, а после снова в глаза, тяжело выдыхая. — Чонгук, ты такой дурак, как же я мог забыть о тебе, если каждый день прихожу к тебе в комнату и вспоминаю все наши счастливые моменты? Я люблю тебя, только тебя, слышишь? На развод подам, ребенка отдам Сольджи, куплю квартиру, и все станет на свои места. Мы снова будем вместе, да? На этот раз счастливо и навсегда… — Хё-ён, я люблю тебя, ты для меня все… Прошу, не бросай меня, давай останемся вместе навсегда. — заходясь в истерике, и плача сильнее, Гук обнимает брата, и чувствуя ответные объятия, легонько улыбается. — Спасибо, спасибо за все, Юнги. Старший лишь отстраняется, и опустив глаза на чужие губы, вновь их целует. Чон отвечает, успокаиваясь, и отдает себя полностью брату. Они так долго не виделись, и тело само просит желанных рук на себе, хочет, чтобы его ублажили. Юнги дает это, шаря по родному телу, и возбуждая. Он тоже хочет, сильно, только с ним, и больше не с кем. Всю эту идиллию, когда Чонгук сам шепчет ему на ушко, что хочет его, а старший уже во всю расцеловывает шею брата, нарушает телефонный звонок. Но он не может, не хочет отрываться от столь желанного тела. — Ответь, ах, — Гук запрыгивает на стол, и заглядывает туманными от желания глазами в чужие. — Может, что важное… — На данный момент, ты для меня всего важнее. Я не могу без тебя, Гукки… — трясь носом о щеку младшего, отвечает Мин. Телефон настойчиво продолжает трезвонить, и Юнги все же достает его одной рукой, все так же продолжая зацеловывать шею брата. — Черт, это няня Чонхо. Прости, я совсем забыл, что его нужно забрать. Сольджи уехала по работе в Великобританию, привык, что все она делает. — Ничего, все в порядке, — Чонгук поправляет свою кофту, слезает со стола и подойдя к брату, поправляет его галстук, смущенно улыбаясь. Юнги на это широко улыбается, и проведя ладонь по красной щечке, обнимает парня. — Люблю тебя, больше ни за что не отпущу, никому не отдам, только мой. — прикрывая глаза, прошептал Юнги. — Не хочешь со мной съездить? — Ну, он же меня не знает, вдруг, я его напугаю? — пожимая плечами, и отворачивая голову в сторону, предположил Гук. — Не хочу быть «плохим и страшным дядей»! — Да брось! Ему через три месяца, три года, он смышленый малый. Весь в меня! А знаешь, что самое поразительное? — привлекая внимание черных глаз, спросил Юнги. Чонгук легонько наклонил голову в бок, и улыбнулся. — Он родился, в тот день, в который мы все думали, что ты умер. А еще, его глаза, они в точь-точь похожи на твои. Я когда его в первый раз увидел, подумал что это ты мне с небес ангела прислал, чтобы я совсем не загнулся, честно! — Ха-ха, Юнги! Ну, ты и фантазер! — посмеялся Чонгук, все же соглашаясь съездить с братом. — Теперь я рядом, все будет хорошо. Обещаю, нет, даже клянусь. — Я верю, верю. — беря того за руку, и выходя из дома, кивнул Мин. Закрыв жилье, и направившись к машине, Юнги разблокировал ее, и направился к водительскому сиденью. — Ну, надеюсь, ты не против, если мы прогуляемся по парку с Чонхо? — Если только, ты купишь мне сладкую вату и мы прокатимся на колесе обозрения, то я за! — улыбаясь, ответил Чонгук. Юнги лишь кивнул, выезжая на трассу. *** Квартира миссис Ли окозалась в центре города, в многоэтажном пентхаузе, уютной и чистой. Помимо сына Юнги, там было еще двое мальчиков и одна девочка. Завидев папу, Чонхо сразу бросил паровозик, которым раннее играл, и побежал к нему, налетая на объятия. Юнги подхватил малыша на руки, и спросив, как тот себя вел, улыбнулся. Чонгук наблюдавший за всем этим со стороны, таял и умилялся. Не только с ним хён такой добрый и нежный. Почему-то, захотелось тоже потискать ребенка, но он не решился даже пройти в глубь квартиры, так и стоя на коврике около двери. Няня быстро удалилась куда-то в комнату, и принеся маленький рюкзачок и пакет с вещами малыша, перекинулась парочкой слов с Юнги и отпустила их. Хорошо, что она в возрасте, а то бы Гук сразу начал ревновать. Поклонившись на прощание, он выходит следом за братом, а потом, когда они оказываются на улице, Юнги представляет его малышу. — Чонхо, познакомься, это Чонгук, Гукки, это мой сын. — потрепав мальчишку по волосам, и улыбнувшись, Юнги подходи ближе к брату. Малыш сначала пристально осматривает парня, глазами бегает по лицу, стараясь запомнить нового человека, а потом улыбается и тянется к тому. Чонгук, не ожидавший такого, суетливо берет его на руки, и улыбается, когда Чонхо его обнимает. — Ну вот, а ты боялся! Видишь, как он к тебе потянулся! — Шо-Чон-кукки. — пытается сказать малыш, но все же замолкает на пару секунд, а потом радостно выдает. — Кукки! Кукки, мой Кукки! — Аха-ха, хорошо, можешь называть меня так, — умиляясь, согласился Чон. Переведя взгляд на Юнги, он улыбнулся, отдавая малыша ему. — Предложение по поводу прогулки, по парку, еще в силе? — Конечно. Согласен погулять, Чонхо? — Юнги ставит мальчика на ножки, и беря за руку, ведет к машине. — Потом, обещаю, почитаю тебе сказку перед сном. — Уй-а-а! Хулять! — попрыгав, крикнул малыш. — Хочу скавку про мафика со звесды! Улыбнувшись, Мин сажает сына на кресло, пристегнув, а потом сам садится на свое место, заводя машину. Мальчик всю дорогу расспрашивал Чонгука, кто он такой, и от куда знает его папу. Потом, обещает показать все свои игрушки, и даже подарить одну. Юнги практически ничего не говорит, лишь иногда кивает, и улыбается, когда его брат начинает смешить Чонхо. Он рад, что они так сдружились, и все же принял решение оставить сына себе. Сольджи, конечно, хорошая, но не может он уйти от брата, еще и от любимого, что тоже его любит. Странно, что она ему уже второй день не пишет и не звонит, очень странно. Да так даже лучше, не маленькая, разберется. Приехав к месту, Юнги ставит машину на парковку, а потом, взяв довольного сына за руку, ведет его в парк. Мальчик тянет второю ручку к Чонгуку, и тот охотно берет ее в свою. Проходя красочную арку, Чонхо восторженно вздыхает, бегая глазами по всем аттракционами. — Ну, куда хочешь? — присаживаясь перед сыном на корточки, спрашивает Юнги. — Тебе не холодно? Может все же оденешь джинсовку? — Не, все холошо, я не замелню! — мотая головой в стороны, проговорил тот. — Хочу на мафинки! Пойдем, па! Купив билеты, они идут к аттракциону, и Чонхо решает сесть с Чонгуком. Они смеются, когда их машинка врезается в машинку в которой сидит Юнги, а потом пытаются уехать от Мина, что захотел им отомстить. После они идут на карусель, где на сей раз мальчик катается с папой, махая ручкой Чону, когда они проезжают мимо него. Чонгук уже успел привязаться к малышу, и сердце начинает болеть, когда он думает о том, что скоро им придется расстаться. Не хочется. Хочется просыпаться от звонкого смеха, от топота ножек, от прыжков по кровати и громкого: «вставай, папочка!» Нет, Чонхо не поймет их, он не сможет полюбит его, как второго отца, он для него просто друг. Дождавшись их, Чонгук предлагает сходить за сладкой ватой и водой, чтобы охладится, а потом прокатится на колесе. Дойдя до ларька, они заказывают две сладких ваты, одну мальчику и одну на пополам себе. Пока малыш шел впереди, и рассматривал парк, Юнги пользовался моментом, и пробовал сладость с губ Чонгука, смущая этим действием брата, который тихо называл его дураком. А что? Он имеет право, у него сегодня праздник. Не важно, что и как сделает или скажет Гук, Юнги знает, тот в душе тоже рад, и тоже этого хочет. Когда с ватой было покончено, они добрались до колеса, и отдав билеты контролеру, уселись. — Вай! Как класиво-о-о! — приложившись ладошками к окну, и дыша на стекло, чтобы потом выводить пальчиком замысловатые узоры, проговорил Чонхо. А тем временем, пока малыш наслаждался красотой и видом, старшие во всю занялись своим. Те целовались и обнимались, краем глаза следя за малышом, но где-то через минуту, бросили это, полностью наслаждаясь друг другом. Каждый тонул в друг друге, каждый старался делать поцелуй особенным. Юнги делал его горячим, обжигающим, а Чонгук хотел нежный, полный любви, поцелуй. Они очень скучали друг по другу, по касаниям, по телам, по губам, глазам, по всему. Если бы только они не тратили эти годы в пустую. — Юнги, мы почти приехали… — быстро шепчет Гук, пока губы напротив снова не прикоснутся к его. — Почти не считается, Гук-а. — отвечает Юнги, продолжая сминать мягкие губы брата, своими. Тот хихикает, но все же отстраняется, переводя взгляд на малыша. Мин улыбается, и переплетя пальцы с пальцами брата, обращается к сыну. — Ну что, поехали домой, читать сказку и спать? — Ага, только я снасяла покушаю! — говорит мальчик, выходя из кабинки, и беря папу за руку. *** По возвращению домой, Чонгук уходит на кухню, готовить, а Юнги с малышом пока переодеваются. Гук слышит звонкий смех, топот ножек, а потом и Чонхо, бегущего от Юнги, что пытается догнать его. Так тепло на душе от такой семейной картины, он даже забывает про то, что у него на плите еда, и быстро очухавшись и сняв с нее сковородку с макаронами по-флотски, зовет их кушать. За ужином они болтают обо всем на свете, а потом, Чонхо убегает умываться и искать сказку, которую обещал почитать папа, пока старшие вновь остаются наедине, наслаждаясь друг другом. Чонгук даже посуду помыть не может нормально, потому что Юнги подходит сзади, и обняв, начинает целовать за ушком, переходя к шеи. Становится уже не до посуды, потому что наслаждение накатывает с головой, позволяя расслабится в сильных руках. Юнги прижимает к груди сильнее, постоянно между поцелуями шепча разные пошлости и словечки о любви. — Юнги, ты обещал сыну почитать сказку, иди, — улыбаясь, говорит Чонгук, хотя, на самом, деле, не хочет его отпускать. — Иди, иди, не заставляй сына ждать! — Мм, когда я вернусь, я хочу видеть тебя раздетым, хочу снова видеть твое тело, глаза, что пылают страстью, губы, что постоянно шепчут мое имя… Как только уложу нашего сына, примчусь к тебе! — Обязательно, куда же ты денешься. — проговаривает Чон, улыбаясь от того, что старший сказал «нашего сына». — Ну иди, чем раньше, тем лучше! — Засранец! Жди меня, я быстро. — отходя от парня, и на последок шлепнув его по попе, рыкнул Мин, уходя на второй этаж. Вымыв посуду и вытерев стол, Чонгук выключает свет, и направившись на второй этаж, заходит в комнату брата. Та совсем не изменилась, ну, если только добавилась двухспальная кровать с черным постельным бельем, и новый большой шкаф. Глядя на кровать, он почувствовал усталость, и быстро стянув с себя кофту, Гук надевает футболку брата, что так кстати висела на спинке стула. Стянув штаны, он прикусил нижнюю губу, и раскинув руки, завалился на кровать. Спать нельзя, нужно дождаться Юнги, поэтому Чон медленно осматривает комнату, пытаясь хоть как-то развлечь себя. И только он прикрывает глаза, как дверь в комнату отворяется, и быстро закрывается. Юнги снимает пиджак, аккуратно повесив его на стул, расслабляет галстук, и заползает на Чонгука, что притворяется спящим. — Гукки, детка, не пытайся меня обмануть, я знаю, что ты не спишь. — тихо шепчет Мин, руками скользя по бедрам брата, задирая тем самым футболку. Чон легонько улыбается, но все же открывает глаза, закинув руки на шею брату. — Я так сильно тебя хочу, но ты, наверное устал, так что, мы можем это сделать утром. Утренний секс тоже хорошо, бодрит получше любого душа! — Да, я и в правду устал, — зевая и прикрывая глаза, ответил парень. Юнги быстро чмокнув брата, подошел к шкафу, доставая то, в чем будет спать. Переодевшись, он залезает под одеяло, и обняв младшего, еще раз целует. — Я люблю тебя, ты же знаешь, да? — Угу, и я тебя, мой любимый хён, очень сильно. — прижимаясь к старшему и вздыхая его аромат, отвечает Гук. — Знаешь, нам нужно будет завтра сходить к маме. Хочу попросить у нее прощение. А еще, к Тэхёну, они же все еще вместе? — Да. Тэхён и Чимин уже обручились, и оба на последнем курсе в институте. Вот они обрадуются, когда тебя увидят. — говорит Юнги, прикладываясь щекой к макушке младшего. — Давай все решим завтра. Тебе нужно отдохнуть, спокойной ночи. — Хорошо, но… Я так рад за них. Если бы ты знал, как долго Тэхён любит Чимина. — улыбаясь, прошептал Чонгук. — Спокойной ночи, Юнги-я.