Одержимость

      — Что это ты делаешь? — удивлённо спросила Мариан, обращаясь к сидящему на корточках Андерсу.       — Оставляю молоко в миске, — как ни в чём не бывало, ответил он. — Знаешь ли, мне не хватает кого-то кошачьего рядом. Хотя, скорее всего, беженцы всех котов здесь распугали… Или съели.       Что это за кошатническое настроение? Андерс не вспоминал о кошках со дня их знакомства, когда рассказал о печальной судьбе своего котика сэра Ланселапа, которого ему подарил «друг». Ещё более странным это выглядело ввиду того, что пару недель назад он под контролем Справедливости чуть не разорвал на куски девушку-мага. А теперь вот — наливал молочко котам. Тут Андерс прервал череду размышлений Мариан:       — Знаешь, я бы хотел поблагодарить тебя. Киркволлу повезло, что его оберегает такой человек как ты. Ну, то есть, ты — тот самый человек, в котором нуждаются такие как я… Маги. Если бы было больше таких людей как ты, мы бы набрались смелости сказать, что не нужно нас наказывать за дар, которым наградил нас Создатель!       «Что? Что это за хвалебные оды? Он ведь вроде уже поблагодарил меня, и все благополучно забыли про ту стычку с храмовниками», — удивилась про себя Мариан, а вслух сказала в своем духе:       — Какой-то у тебя революционный настрой сегодня. Хотя… Ты довольно милый в эти моменты.              Хоук моментально отругала себя мысленно за эти слова. Она ведь обещала больше не шутить и не провоцировать Андерса. И вот опять. И вообще, она ведь хотела поговорить с ним серьезно, а вместо этого опять получаются шуточки. Однако Андерс, похоже, не был сегодня настроен на подначивания, а потому воспринял слова Хоук вполне себе серьёзно.       — Милый, говоришь? Мариан, я пытался отстраниться. Держаться подальше. Особенно после того, что ты недавно рассказала мне в особняке. И после того, что произошло в пещере. Ты видела, что я чуть не сделал с той девочкой… Ты видела, ЧТО я такое. И всё же… Ты делаешь вид, будто ничего не случилось, и относишься ко мне… как раньше.       — Будто бы у меня есть выбор! — фыркнула Мариан.       — А если бы был, ты относилась бы по-другому?       — Андерс, не нагнетай. Да, представь, вот такая я мягкосердечная. И мне важно, чтобы в человеке хорошие дела перевешивали плохие. Пока хорошего ты совершил больше. И вообще, не представляю, как можно злиться на тебя. Особенно, когда ты наливаешь котам молоко. Ну, если только совсем недолго.       — Вот, опять. Ты постоянно забываешь, что я — мужчина. Ты не можешь вот так всегда дразнить меня и ждать, что я вечно буду сопротивляться.       — Да с чего ты взял, что я тебя дразню? — возмутилась Мариан. Кажется, разговор начал выходить у неё из-под контроля. — И чему ты там сопротивляешься?       — Видишь! Ты и сейчас дразнишь меня. Только что говорила, что я милый, и всё такое. А теперь говоришь, что не дразнишь и вообще, у тебя нет выбора! Мариан, я не могу так больше.       — Ладно, ладно! — Мариан решила подыграть Андерсу, чтобы он угомонился. — Ты меня раскусил! Да, мне нравится тебя дразнить! Мне нравится, как ты заводишься при этом, злишься или наоборот смущаешься донельзя. Я просто не могу удержаться! Интересно, а я могу тебя совсем вывести из себя?..       Мариан не смогла договорить, потому что её грубо прервали. Она так опешила, что даже не смогла сопротивляться. А прервал её Андерс, закрыв рот неожиданным влажным, пылким, нетерпеливым поцелуем. В один миг она поняла, чего ему стоило сдерживать себя все эти месяцы… Или годы? В следующий миг, приоткрывая рот для новой волны поцелуев, ей вдруг сделалось до тошного стыдно за все свои подколки над этим мужчиной. Нет, она не забывала, что он мужчина. Она просто забыла, что терпение его не может длиться вечно, и кончиться всё должно было именно этим. В конце концов, она ведь сама провоцировала его. Чего ещё было ожидать? В душе она ведь знала, что Андерс к ней глубоко неравнодушен, но не хотела обременять себя размышлениями на этот счёт, не хотела в полной мере осознавать этого. Завлекала его обнажёнными бёдрами, потом отталкивала. Твердила себе, что он отступник, что никогда не подпустит к себе такого как он. Но потом ее бросили, и это чувство ненужности порождало другое чувство: желание снова ощутить, что кто-то нуждается в ней, что кто-то думает о ней. И вот уже она не может оторваться от этих губ, таких мягких, таких настойчивых, таких жадных. До Мариан донёсся еле слышный стон, который испустил Андерс, и он тут же отозвался ноющим чувством внизу живота. Тут маг отстранился. Они оба выдохнули. Хоук ошарашено смотрела на него и не могла до конца понять свои чувства в эту самую минуту.       Карие глаза мага были близко, как никогда. Ни разу взгляд этих глаз не заставлял её сердце биться быстрее. Но мысль о поцелуе, который всё ещё горел на её губах, казалось, переворачивала все представления Мариан об этом человеке. Впервые в жизни она взглянула на него как на мужчину, который желает её.       — Это какое-то наваждение, — первым нарушил молчание Андерс. — Но я больше не могу так. Изо дня в день я боюсь, что очередной дракон вспорет тебе живот, или очередной головорез пронзит тебе сердце. Или меня прикончат храмовники в какой-нибудь стычке. Пока этого не случилось, я должен был это сделать хотя бы раз. И ещё должен… признаться.       Мариан будто окатило ледяной водой, и она пришла в себя. Ну замечательно. Хотела поговорить с ним начистоту - вот и поговорила. Мало того, что этот Андерс начал говорить словами Каллена, так ещё и сам первый решил признаться в чувствах — Мариан даже подталкивать его к этому не пришлось. Однако, такое развитие событий взбудоражило её, и она решила довести дело до конца:       — Должен? Так признавайся.       Андерс секунду помедлил, а потом сказал:       — Знаешь, с появлением Справедливости я думал, что эта часть меня пропала насовсем… Умерла. Но я ошибался. Конечно, я не могу обещать тебе тихую и спокойную жизнь. Я понимаю, ты сейчас известная личность в Киркволле. Для тебя союз со мной вдвойне обременителен… Даже втройне, учитывая историю с твоим отцом. И всё же. Всё же, если дверь твоего дома будет открыта сегодня ночью — я приду, чтобы объясниться. Если нет — что ж, я хотя бы попытался.       Что, вот так, сразу? Он просто возьмёт и придёт к ней ночью? Такой поворот событий Мариан не то чтобы устраивал. Не зная, что ответить, она просто кивнула, невнятно пробормотав «Значит, дверь», и вышла из лечебницы.       Голова её шла кругом. Она ожидала разных душещипательных возлияний от Андерса, но последние слова застали её врасплох. То есть, он вот так вломится ночью в её дом? Чтобы признаться в чувствах? А дальше что? Сам же сказал, что не может больше терпеть. Нет, ей, конечно, льстило его внимание. А какой девушке не понравится, что по ней вот так вздыхает симпатичный молодой человек? Но ведь в её жизни совсем недавно уже был такой молодой человек, и чем всё это закончилось? Полным провалом.       Мариан не заметила, как открыла дверь своего особняка и вошла внутрь. Что же делать с этой треклятой дверью? Оставить открытой или запереть? Если подумать, Андерс ведь сам сказал, что не сможет жить с ней тихой семейной жизнью. А значит, не будет на это напирать, как Каллен — не это ли ей нужно было с самого начала? Похоже, она ошиблась, отдав предпочтение рыцарю-капитану. Надо было обратить своё внимание на такого доступного и жаждущего ее внимания Андерса. Но ведь он ей не казался таким уж интересным. Да, смазливый. Да, забавный — так злится и обижается шуткам Мариан. Так смущается от заигрываний Изабелы. Так мило улыбается, когда вспоминает про своего кота Ланселапа… Ланселап — придумал же имечко! Мариан замерла, вдруг осознав, что она только что думала об Андерсе с нежностью. Она-то думала, что никого кроме хорошего приятеля в нём не видит, но вот так о друзьях вроде бы не думают… Дать ему шанс? Пусть приходит, расскажет, что там у него на уме. Выгнать ведь недолго. С другой стороны, она сама предлагала ему защиту в стенах своего поместья, пусть и в шутку. А если он согласится? Потом ведь на задания вместе с ним ходить, а все её спутники будут многозначительно смотреть в их сторону, гадая, как далеко уже зашли их отношения... Нет уж, пусть всё остаётся по-прежнему.       Вечером, направляясь в свою спальню, Мариан услышала, как Бодан запирает на ночь дверь. Она мысленно кивнула и со спокойной душой улеглась под одеяло. Но ей отчего-то не спалось. Она вдруг представила, как Андерс простоит пол-ночи перед закрытой дверью, такой одинокий и несчастный, а потом уныло поплетётся назад в Клоаку. Утром он посмотрит на неё грустными-прегрустными глазами и, возможно, даже не упрекнёт ни в чём. Но она-то будет чувствовать себя виноватой. Начнёт избегать его, ругать за жесткосердие себя…       Если так подумать — ну что она теряет? Если что-то пойдёт не так, они тут же выяснят всё, расставят все точки, и больше не будет недомолвок. Мариан резко отбросила одеяло, села. Она злилась на себя.       Зачем вообще она затеяла всю эту игру с Андерсом? Зачем ответила на его поцелуй, почему не оттолкнула? Нет, раз уж заварила эту кашу, надо ее и расхлебывать. Заманила в свои сети ни в чем не повинного мага — так надо и выпутывать его оттуда. Мариан, гневно сопя, спустилась вниз, к парадной двери, и тихо-тихо отодвинула засов.

***

      Кажется, она всё-таки уснула. Потому что её разбудил звук закрывшейся входной двери. Мариан открыла глаза и стала гадать, услышал ли этот звук ещё кто-то кроме неё. Потом она встала, накинула халат и подошла к камину, полусонно глядя на пляшущие языки пламени. Дверь её комнаты тихо отворилась.       — Я уж думала, ты не придёшь, — не поворачиваясь, проговорила Мариан.       — Хотел убедиться, что меня никто не увидит, — тихо ответил Андерс.       — Неужели визиты в моё поместье стали для тебя позором? — хмыкнула Мариан. — Раньше, кажется, это не было проблемой.       — Раньше я приходил по другой причине.       — Вряд ли эта причина написана у тебя на лбу.       Хоук с улыбкой повернулась к Андерсу, чтобы тут же встретиться взглядом с его карими глазами, и тут всё веселье разом улетучилось. Ей стало неловко. Оттого, что она прекрасно осознавала, зачем он пришёл сюда и оттого, что она сама дала ему своё позволение, оставив дверь незапертой. Не дожидаясь ответа и изо всех сил стараясь казаться непринужденной, Мариан продолжила:       — И какая же причина привела тебя сюда посреди ночи?       — Знаешь, Справедливость не одобряет моего увлечения тобой. Он считает, что ты только отвлекаешь меня.       — От чего же я отвлекаю? — нервно спросила Мариан. — Он не хотел пускать тебя?       — Можно и так сказать. Но в этом вопросе я с ним в корне не согласен.       Голос Андерса звучал так бархатисто в тишине ночного особняка. Огонь в камине отражался в его глазах, играл на его соломенного цвета волосах… Мариан заслушалась, засмотрелась. Сейчас он был мужчиной. Не каким-то там легкомысленным отступником, а таким страстным, увлечённым мужчиной, который пришёл, возможно, взять то, чего так давно желал. Андерс шагнул ближе к Мариан, так, что она могла разглядеть щетину на его подбородке. Хоук слегка растерялась, пытаясь разобраться в своих ощущениях.       — Ты не собираешься прогонять меня? — вдруг спросил Андерс.       — Стала бы я оставлять дверь открытой, если бы собиралась.       — Я боялся, что… твои прошлые отношения все ещё тяготят тебя.       — Они уже в прошлом. К чему вспоминать их? — пожала плечами Мариан.       — Значит, ты готова к новым?       — Еще не решила. Но они точно не должны быть не похожи на старые.       — Знаешь, в Круге храмовники вечно играли с нашими чувствами. Ни за что нельзя было их показывать. Иначе это использовалось против нас самих, когда нам было, что терять.       — Андерс…       — Для мага любовь — это тяжелейшее бремя, Мариан. И сейчас я рад, что я не в Круге, что я могу открыться в своих чувствах. К тебе. Если ты хочешь этого.       — Дверь была открыта…       — Ты уходишь от ответа.       — Ты поцеловал меня.       — Да, и готов сделать это снова.       Андерс протянул руку, ласково касаясь щеки Мариан. Она замерла. Боялась пошевелиться и спугнуть этот странный, одновременно волнующий и пугающий миг. Если сейчас она не оттолкнёт его, пути назад уже не будет. Андерс сделал ещё один шаг, и в нос Мариан ударил запах лекарств, въевшийся в меховую куртку мага. В следующий миг она ощутила вкус обжигающих губ Андерса. Прежде, чем она успела сообразить, что делает, её руки уже перебирали локоны на его затылке, а руки Андерса нетерпеливо изучали изгибы её тела. Вот и всё, путь назад отрезан. Позади была только её кровать.

***

      Мариан снова стояла, уставившись на огонь в камине, и пребывая в полнейшем шоке от происходящего. В шоке от самой себя. Что это такое она делает? После того, что говорил ей Андерс, она просто не сможет вот так прогнать его, выставив всё интрижкой на одну ночь. Похоже, он много думал о своих чувствах, взвешивал их, прежде чем признаться ей…       — Я люблю тебя, — послышалось за её спиной.       Мариан вздрогнула. Очень долго взвешивал. Возможно, даже готовился к этому разговору. Хоук замерла, не решаясь ответить. Боясь спугнуть этот момент откровения, осознания. Словно прочитав её мысли, Андерс взял её за плечи, мягко развернул к себе и сказал, словно отвечая на невысказанный вопрос:       — Мне стоило больших усилий не говорить тебе этого. Зачем тебе было знать о влюблённости мага-отступника, у которого нет будущего? К тому же, ты никогда не проявляла ко мне интереса, кроме тех моментов, когда зачем-то меня провоцировала. За три года я сбился со счета, сколько бессонных ночей я провел, до безумия желая, чтобы ты была рядом. Я так сильно хотел быть с тобой. Не оставлять тебя ни на минуту. Это желание оказалось сильнее всего.       Три года? Он точно долго всё взвешивал и готовился. Создатель, три года! Какой же она была слепой эгоисткой. Не хотела ничего слышать, когда друзья и сестра прямым текстом ей говорили. Не хотела ничего видеть дальше дружеских подколок и собственных предубеждений. Чего ей стоило быть мягче к этому мужчине, что она теряла? Но нет, потешить своё самолюбие и нежелание вникать в чужие чувства, конечно же, было тогда важнее.       Хоук удивлялась лёгкости, с которой Андерс говорил о своих чувствах. Может, он много раз репетировал эти слова, раз за разом проигрывая в голове их разговор? А может, ему просто говорилось легко, потому что он говорил от сердца, ничего не скрывая? Сама Мариан не имела ни малейшего представления, что стоит говорить в этой ситуации. Тем более, что чувств мага она не разделяла. Но разве могла она сказать ему это сейчас? Или остаться с ним из одной только жалости? Нет, это было бы совсем низко.       И потом, разве не чувствовала она себя брошенной и уязвленной? Впервые за долгие годы она кому-то открылась по-настоящему, и к чему это привело? А ей было так приятно чувствовать себя женщиной рядом с внимательным, заботливым мужчиной. Мариан чувствовала, что ей этого не хватает. Ей просто жизненно необходима эта тихая гавань, где она не была бойцом и спасителем. Может, всё это время Андерс и был этой гаванью? Да, вероятней всего, она будет не такой тихой, учитывая все нюансы его личности. Но даже если у них с Андерсом и нет шансов на безмятежное будущее, пусть хотя бы здесь и сейчас она побудет любимой и желанной, без условий и оговорок.       Хоук улыбнулась самой нежной улыбкой, на какую была способна, и проговорила:       — Боюсь, расставания не избежать. Мне очень нужно сходит на кухню и достать чего-нибудь перекусить.       Похоже, предыдущие события на кровати Мариан так расслабили Андерса, что он, наконец, воспринял шутку как шутку, а не как попытку уколоть побольней.       — С этим я справлюсь. Ты — просто неиссякаемый источник вдохновения для всех романтических поэтов Вольной Марки.       Мариан едва не упала там же, где стояла. Похоже, она открыла в Андерсе довольно интересного мужчину, который до этого времени прятался за юбкой чересчур справедливого духа, или же за маской чрезмерной меланхолии и патетичности.       — Андерс, — осторожно начала Мариан, когда они спускались по лестнице, направляясь на кухню, — а Справедливость, он… всё ещё здесь? Он был с тобой всё это время?       — Почему ты спрашиваешь?       — Не хотелось бы, чтобы он стал тут третьим лишним.       — Мариан, — покачал головой Андерс.       — Ну, а что? Я бы не хотела, чтобы это твоё альтер-эго всё испортило. Мне нравится, когда ты - это ты.       — А мне нравится, когда ты говоришь мне приятности вместо каверзных шуточек, — улыбнулся Андерс.       — Жаль. Ты бы знал, как тщательно я их выдумываю!