Зараженный мир

Очнувшись на белой кушетке, девушка хотела было рефлекторно подскочить, но сломанное ребро запротестовало, заставив ту лечь обратно. Тяжелый вздох с усилиями и осознание того, что она уже в бинтах, чиста и в другой одежде, а быть точнее в белой длинной медицинской рубахе. Мышцы всё ещё отдавались неприятным “стучанием” и не могли работать нужным образом. “Незнакомый потолок…Мы дошли? Всё хорошо? Как мы прошли? Где моя одежда?” – эти и ещё множество других вопросов мелькали в голове, расползаясь словно муравьи, заметив человеческую ногу над собой. Повернув голову, Розетта заметила, как дверь в помещение открывается, а внутрь входит санитар. На первый вид строгий мужчина с хмурым взглядом и глубоко посаженными глазами. Он присел рядом, осмотрел рыжую, прощупав самые болезненные места и слушая как на них реагирует раненная, а после встал, всё так же сверля взглядом: - Кто ты и как тебя зовут?- словно грохот пронёсся басистый голос врача по маленькому, но светлому помещению. - А где мои вещи?- Тут же навстречу задала вопрос пациентка и, увидев вопросительный взгляд осматривающего врача, продолжила, с трудом выдавливая из себя по слову,- Там, в заднем кармане, моё свидетельство о рождении…Я Розетта Шэйлэн, попала в аварию при переезде. Омеги как-то прорвались на территорию гамм, откуда я и родом и затащили меня на их сумасшедшую арену. Я пыталась бежать, где меня и встретил один из стражей…Дальше не помню… Я потеряла сознание,- грусть, нахлынувшие слёзы, мольба о жалости – вот что так реалистично играло в голосе зеленоглазой, но врач этому не решил верить и предпочел проверить сам. Вынув из указанного кармана разорванных джинс обугленный документ, он открыл его и стал внимательно изучать, хотя для него и так становилось ясно, что девушка не врала, ведь омегам не выдают подобные документы. - Хорошо,- вновь пронёсся его голос, после чего этот человек вновь повернулся к ней, грубо буркнув,- Выздоравливайте и не отказывайтесь от таблеток, приносимых медсестрой,- дверь громко захлопнулась, оставляя Розетту наедине. Прокатило… Она уж и не надеялась, что ей поверять, ведь уже как 10 лет не является гаммой. 10 лет она вынуждена не жить, а выживать, но, к счастью – и её самоненависти - она научилась искусно подделывать эмоции, хоть и не любила это всем своим существом до последнего атома. Вскоре в дверном проёме показалась медсестра, держа в одной руке стакан холодной воды, а в другой какие-то таблетки. Рози молча села, выпила, но не дала девушке уйти, схватив ту за руку: - Постойте…Можно у Вас кое-что спросить? - Да, что-то надо?- тут же откликнулась приятным и до боли мелодичным голоском молодая медсестричка - А..Тот..Страж, который прибыл со мной…С ним всё в порядке? - Да, что-то ещё? И ваши вещи заберут на стирку вскоре. - Нет, нет, спасибо,- сама не понимая, почему она повеселела, Рози провела взглядом медсестру и не без удовольствия и облегчения выдохнула, ложась обратно. Тут так мягко и чисто…Только грязные вещи…СТОП! Грязные вещи! Их стоило освободить от той пачки денег, что и сделала рыжевласая, поспешно спрятав их под подушку. Теперь-то её точно ничего не волновало, кроме вопроса, адресованного самой себе: “И с чего бы мне беспокоится о том страже..?” — Кто этот мальчишка? Морис удивленно моргнул, уставившись в белый потолок с яркой лампочкой посередине. Ему задали вопрос, не дав очнуться, так что полицейский не спешил давать на него ответ. С мутной головы можно всякого наговорить — потом до конца жизни не отмоешься. Так. Во-первых, он определённо был в госпитале. Об этом говорила стерильная белизна всего вокруг и то, что звон в голове поутих, сменившись слабой, но терпимой болью. Это было хорошо. Во-вторых, он понятия не имел, куда делись Рози и Ян; девушку он не видел с самого момента помещения её на носилки, а пацаненка утащили куда-то ещё раньше. Это было плохо. В-третьих, странный человек в тёмном тренче, сидевший рядом с койкой, спросил только про Янку, обойдя вниманием Рей. Морис не знал, как реагировать на это. Это было странно. — Кто вы? — осторожно ответил полицейский вопросом на вопрос. Человек в тренче раздраженно вздохнул и помахал перед носом Мориса зелёным паспортом Журналиста. — Доверенное лицо министра Готтлиба, — уклончиво, но уверено отчеканил он, — а теперь отвечайте на мой вопрос. Кто этот мальчишка? — Он представился Яном и помог мне, — осторожно и так же уклончиво ответил Морис. — Вы встретили его на территории омег? — прозвучал новый резкий вопрос. — Нет... А может быть, да, — полицейский потер виски и поморщился, — он зашёл со мной в госпиталь. Я не помню, где встретил его. Сотрясение мозга. — Где вы получили это сотрясение? — На арене омег. — Какой чёрт дернул вас идти туда? — Во время патрулирования я нарвался на омег. — Как долго вы были там? — журналист выдавал вопросы, как пулемет, беспрестанно клацая кнопками диктофона и записывая что-то в свою тетрадь. Морис отвечал на все из них вяло, где-то ссылаясь на сотрясение, где-то открывая допрашивавшему только часть правды. Чертовы газетчики. Морис никогда не любил их, хотя и чувствовал некоторое уважение к их настойчивости. Через полчаса журналист наконец-то замолк, выключил диктофон, встал и направился было к выходу. Голова у Мориса шла кругом: к концу допроса он и вовсе потерял нить происходящего, что-то отвечал, не понимая смысла своих слов и тут же забывая их. У самого выхода полицейский тяжело окликнул журналиста. — А все же, что не так с этим проклятым мальчишкой?.. Нет ответа. Только хлопнула, закрывшись, дверь палаты. Морис мрачно выдохнул и откинулся на подушку, чувствуя, как к нему возвращается былое плохое самочувствие. Из угла палаты до него донесся тихий женский голос: — Кажется, у него нашли взрывчатку, — негромко сказала медсестра, все это время сидевшая в углу тихо, как тень, — говорят, омеги бунтуют... Может, будет война. Девушка, совсем ещё молодая, всхлипнула и отвернулась. Её плечи еле заметно содрогались от плохо сдерживаемых рыданий, но Морису не было дела до её пустых слез. Он молча смотрел в белый потолок и думал о её словах. Бунт... Война... Восстание?.. … Дверь в палату Рей неслышно приоткрылась, и в неё скользнул тот же человек в тренче. Шепнув пару слов санитару, он опустился на койку в ноги девушке и мягко ей улыбнулся: — Как себя чувствуете? Если вы не возражаете, я бы хотел задать вам пару вопросов. Главное — не волнуйтесь и отвечайте честно... Да. Пока Мориса не было дома, были организованы две стычки на пограничной территории. Слова, выкрикиваемые омегами в пылу битвы, были быстро донесены до верхушки Асперы и заставили насторожиться Хоффа и Готтлиба. Они подозревают омег в подготовке восстания, а некстати вернувшихся Рей и Мориса — в шпионаже. Сыщик в тренче — на самом деле Грета Вайсе, хорошо загримированная и очень высокопоставленная бета из Журналистов, послана выпытать все, что ей нужно. У неё неплохо получается. Через какое-то время девушка начала понимать происходящее и даже немного засыпать, погружаясь в страну грёз. Боль отступала, оставаясь на заднем плане, лишь тихо напоминая о себе. Даже пластырь на носу заменили и теперь малюсенькая рана слегка щипала, говоря о том, что заживает. Впервые Рей могла вот так вот просто расслабиться и отдохнуть, погрузившись в свои мысли. Не надо было волноваться об опасности, хоть её до сих пор мучил вопрос о том, что с Морисом. Этот страж всё же помог ей, сдержав своё обещание, и не выбросил перед самыми воротами как нечто ненужное. Он сам был ранен, но всё же донёс её сюда…Возможно, он что-то попросит взамен, но это омегу интересовало в последнюю минуту. Где-то на стене тикали часы, каждую секунду вмешиваясь в тишину комнаты. Время всё шло и шло, ни на миг не останавливаясь. “Хорошо этим часам…Идут себе и идут, только батарейки меняй…Жаль, что с жизнью так не сделаешь…Я бы свои батарейки поменяла давно. Интересно, я одна тут или ещё где-то есть люди? А где Морис? Всё же…Страшновато быть тут. Я омега, а они органы власти…Не хочу за решетку…Не хочу становиться подопытной крысой…Эх…Рози, Рози, а ведь ты ничего не сможешь изменить в этой жизни. Разве что произойдёт ма-а-а-аги-и-я и ты каким-то образом нароешь себе работу, хех…Ужас”- всё это сопровождалось ироничной улыбкой а под конец и слезинками, заблестевшими на глазах. Такие моменты..Да, она вспомнила, почему не любит тишину: она вытягивает из глубины сознания всё то, что пугало, угнетало, пожирало изнутри. Шумная и быстрая жизнь стала столь привычной, что любое копание в себе приводило к слезам боли от понимания, насколько же всё на самом деле ужасно, насколько всё не так, как она старается показать сама себе каждый день, но когда открылась дверь, весь поток мыслей испарился. Странный человек что-то сказал санитару, после чего он удалился. Он выглядел опрятно и вполне притягательно для любого, кроме омеги. Если этот человек из органов власти она же не сможет соврать: совесть заест, раскраснеется…Неизвестно откуда у неё эта привычка, но она была и ужасно мешала жить. Кровать просела под весом незнакомца, прозвучал его голос. Рей немного поднялась, что бы видеть его лучше. - Да, жить буду,- выдавила из себя рыжеволосая, слегка хихикнув. – Да, конечно. Только у меня до сих пор в ушах гул стоит и я могу что-то несвязно бубнить, уж простите, -всё это время на лице девушки светилась лёгкая задорная улыбка. Грета спокойно вытянула ноги в лёгких сапогах. Все-таки она любила эту работу. Лично навещать всех свидетелей, собирать информацию по крупицам и собирать её потом в единое целое... Была в этом деле какая-то непонятная прелесть. Бета ни за что на свете не променяла бы это занятие на копание в бумажках, которое, похоже, так нравилось доктору. Что ж, его дело. — Да, конечно, — тут же придурковато заухмылялась баба на койке, — только у меня до сих пор в ушах гул стоит... Грета выдавила из себя понимающую и всепрощающую улыбку. Похоже, эта рыжуха решила ломать комедию, как и её дружок-полицай. Ничего страшного. Были ситуации и похуже. — Что последнее вы помните перед потерей сознания? — хриплым и резким голосом, очень похожим на простуженный тенор, спросила журналистка. Лучше зайти издалека. Может быть, так удастся разговорить... свидетельницу. Надо называть её "свидетельница", а не "красная тварь, бродяга и бандитка", напомнила себе Грета. - Ам…- Рози и впрямь напряглась, нахмурив густые брови,- Ну…А! Точно! За мной и стражем увязался мальчишка, они разговаривали о чём-то, а потом…А потом всё, я упала в обморок, только что и ощутив как меня подхватили…Мы шли после бойни на арене. Если бы не страж, то меня бы там пришили…Я пыталась убежать,- вновь завела свою шарманку Шэйлэн, очень правдоподобно хмурясь и вспоминая прошедшие события и то, что она говорила ранее,- после того, как меня поймали, но они решили вернуть и,- она внимательно следили за выражением лица журналюги, отлично улавливая то, что он нечто подобное мог слышать,- Ну, потом туда затолкали и стража, нам пришлось отбиваться, - последующее перечисление говорилось с протяжкой и порой рыжеволосая дёргала головой якобы отгоняя свист,- от руфиллинов, после нам удалось сбежать, за нами погнались…А дальше я слабо помню, слишком много потеряла крови,- тут яркие глаза как бы невзначай переместились на руку, указывая на глубокие раны.- Что-то ещё?- бодро и миленько спросила Рей, смотря журналисту прямо в глаза. Грета щелкнула кнопкой на пластмассовом боку диктофона: ещё часть записи завершилась. Грета придала своему лицу непроницаемое выражение и выделила в блокноте один момент: Страж разговаривал с мальчишкой... о чем-то. Журналистка не исключала возможности того, что рядовой просто пытался отделаться от нежеланного гостя, но в её груди уже загорелся азарт гончей, почуявшей добычу. — Вы гамма, верно? Есть родственники, которые могут вас опознать? Документы? - Из документов осталось лишь свидетельство о рождении. После аварии, которую устроили омеги, это всё что осталось. Про родителей ничего не знаю… Не помню, сильно ударилась. Наверно, смешно, что у меня только свидетельство осталось, но моя мама в нём хранила клочок моих детских волос и решила показать, когда я рылась в поиске своего документа. Мы переезжали с одного места на другое и…И вот. Получилось вот так,- Ох, этот азарт, заискрившийся в глазах журналиста, его сложно было не заметить, поэтому девушка решила добавить, - А на счет мальчишки…Он вроде помочь хотел. Ребёнок всё же. Хотя я сомневаюсь, что эти наглыши подобное делаю за просто так. Хотя и его понять можно- есть всем хочется,- Рози старалась не отводить глаза, разве что когда жестикулировала. Она знала, что если бы она прятала глаза, то вызывала подозрения, а так, сидя спокойно, смотря глаза в глаза, создавалось впечатление чистой правды и спокойная атмосфера. Грета мягко улыбнулась, пристально вглядываясь в салатовые глаза девушки. Она прекрасно знала, что та врёт: это было заметно по мельчайшим движениям мимики и общему напряжению Рей. Казалось, рыжая прилагает все усилия, лишь бы смотреть в глаза загримированной журналистки. Последняя кивнула и надвинула широкополую шляпу на глаза. — В какой аварии, дорогая? — вкрадчиво поинтересовалась бета. — Может быть, в Аспере ни с того ни с сего появились зажиточные гаммы, которые могут позволить себе восстановление автомобиля? И как же их ещё не отдали под трибунал за сокрытие довоенных технологий? Вайсе ликовала, но изо всех сил старалась этого не показывать. Средства передвижения в Аспере были утилизированы много-много лет назад; Грета ни разу не видела их вживую. Лишь изредка Стражи пользовались мотоциклами, когда чрезвычайная ситуация требовала их немедленного присутствия. Сделав драматическую паузу, журналистка продолжила: — Ох, нет, или я не так понял, и это была авария на заводе! — наигранно воскликнула она. — Только где у нас находится завод, на который пускают детей, и на котором в последние десять лет произошла хоть одна крупная авария со смертями рабочих? — Грета уже беззастенчиво сверлила Рей глазами. — Расскажи же мне! Тяжёлый вздох и омега бултыхнулась на кровать: - Окей, начнём с начала. Я бывшая гамма, которая попала к омегам по вине моих драгоценных родителей, - здесь уже Рози даже не напрягалась, выдавая чистую правду,- Да, действительно у меня есть документ, он обуглен. Обуглен от пожара, а не аварии. Я уже даже не знаю, на чем они там перемещались из дома на работу, не помню! Они меня бросили на произвол судьбы, как шавку. Да, я была на арене, да, меня туда запихали не по моей воле, да, страж спас мне жизнь, за что я помогла ему выбраться из тех дебрей. Что ещё? - ох, как же эта дамочка разошлась, начиная реветь от злости. Она и впрямь не понимала, что говорила из-за головной боли, но поняв, что снесла чушь, выдала почти что всю правду, всё пуще краснея. Уж слишком она была честной и не увела врать…Разве что тем, кому это как она считала можно делать. Глубокий вздох, рыжая закрыла глаза,- Ничего не знаю, никого не знаю,- но уловив на себе взгляд, продолжила,- Я жила у родных некоторое время, после, они выпнули меня прочь из дому из-за того, что у меня было плохо со здоровьем. В итоге я нарвалась ночью на омег, шастающих по улицам и…И попала к ним. Вот вся правда,- Правда, вся, но не полная. Рози не стала уточнять, что всё это было лет так 10 назад, но теперь на её лице ни нотки лжи, фальши, покраснения. Она рассказывала всё как было на духу, даже слезу пустила слегка, вспоминая те ужасы. — Теперь верю, — голос и взгляд Греты чуть смягчились, но ликование в груди журналистки все нарастало, — что ж, причины, по которым ты выбралась с территории омег, мы обсудим не сейчас... и не с тобой. А теперь я хочу услышать, как ты связана с мальчишкой и повстанцами. Если твой ответ будет убедителен, то тебя вернут домой и больше не тронут. Обещаю. Журналистка уткнулась в блокнот, что-то задумчиво строча. Она собиралась поверить омеге, если бы та достаточно убедительно сообщила о своей невиновности. По-видимому, рядовой притащил всю эту шваль с их территории по своей воле, а это грозило проблемами ему, а не швали. К тому же, только заявившись в госпиталь, Грета чуть ли не на лоскутья изорвала одежду всех троих в поисках каких-либо указаний или хотя бы красных лоскутьев ткани, которые каждый повстанец носил в рукаве. Ничего. Возможно, полицай и впрямь был просто кретином, как и все из этой касты — в таком случае можно было отвести душу на нем. - Да никак. Я его лишь один раз слышала и не более. Да, именно слышала. Когда перед глазами стоит пелена что-либо увидеть просто нереально. Про повстанцев слышала. Но даже понятия не имею кто и что они. Я просто пряталась от окруживших меня людей долгое время и ничего не знаю…Я даже не знаю какой сегодня день недели, не то что бы что-то такое,- ухмыльнулась девушка, закрыв глаза руками. Наступила тишина, содрогавшаяся тяжелым дыханием и, кажется слезами.- Только Вы это…- захрипела, выдавливая через силу из себя каждое слово омега,- не трогайте стража…Его как и меня затащили на арену против воли и он не знает ничего обо мне…-Жалость? Да…Розетта прекрасно знала, что с ним могли сделать. Она не раз слышала как омеги обговаривали казнь полицейских и с ужасом содрогалась теперь, представляя что могло произойти с наивным Морисом. Она не хотела стать причиной чьей-то смерти, не хотела быть такой, как все омеги, да и как её родители, бросившие дочь на произвол судьбы. Слишком много в этом мире жестокости, которую пополнять чем-то от своей руки не хотелось. “Всё же стоило ему вернуться без меня…” — Трогать? — Грета хрипло рассмеялась, хлопнув себя по бедрам. — Неужели ты думаешь, что мы наказываем кого-то за человечность? Он поступал так, как требовал его долг, вызволяя тебя оттуда. Теперь я вижу, что ты, пожалуй, действительно непричастна к этим восстаниям. Журналистка поднялась с кушетки, легонько цокнув каблуками, и прошла к выходу из палаты. У двери она ненадолго остановилась и подарила омеге ещё одну мягкую улыбку. — Теперь можешь отдыхать и выздоравливать. До свидания. Тихо закрыв за собой дверь, Грета чуть ли не вприпрыжку направилась ко входной двери. Какая находка! Да, ей не удалось доказать причастность омеги к подготовке теракта (с ноткой стыда бета осознавала, что доктор справился бы в два счёта), но, по крайней мере, у неё в когтях оказался наивный полицейский из хорошей семьи и с прекрасным потенциалом... Будет неловко, если кто-то узнает, что он нарушил закон и провёл омегу на территорию гамм. … Морис лежал и мрачно смотрел в потолок. Медсестра с настойчивостью параноика запрещала ему даже приподнимать голову, не говоря уже о каких-то передвижениях, так что впервые за последние несколько лет у него появилась возможность подумать. И думы его были просто до неприличия тяжелы. — Где мальчик? — спросил он у медсестры. Та пожала плечами. — Он жив? Никто не пострадал? — утвердительный кивок. Морис сокрушенно вздохнул и снова уставился в потолок. Он был почти уверен, что после, или даже до него дотошный журналист побывал у Рей. Что могла наговорить ему омега? Чем больше — тем хуже для них обоих. Этого гамена Янку, наверное, уже вели на расстрел, если он и впрямь пронес с собой взрывчатку. Рей же... В лучшем случае её принадлежность к омегам не установили, и все будет хорошо. В худшем — её заставили признаться в подготовке мятежа, и тогда — трибунал, деклассирование, низвержение до омеги или полное уничтожение. Хорошо, хоть медсестра ни о чем не спрашивала. - Спасибо,- прозвучало вслед репортёрши. Это не было сделано, потому что так надо и было слышимо. Девушка ещё долгое время не лежала с закрытыми глазами, конечно, убрав руки, а добродушная медсестра не решилась трогать её, посчитав, что она спит. В голове толпились различные мысли, всё пуще набирающие оттенок стыда. Рози рассказала почти что всё, выдав ошибку Мориса на чистом блюдечке и уже довольно долгое время винила себя. Да, она была омегой, но очень уж честной омегой: не воровала деньги, не убивала, не била и не обворовывала детей, более слабых, зарабатывала способом арены или же работала на других, что бы достать пропитание. Неизвестно как она с таким образом мышления прожила эти 10 лет, но раз прожила и выжила, то это хорошо.