Глава 8. Страхи
28 ноября 2017 г., 16:00
Две недели назад.
Бежать. Однозначно, бежать.
Прижав ребёнка к груди, Надия бежала через глухую чащу, спотыкаясь о термитники и пни, прорываясь сквозь сучья деревьев, оставляющие в волосах сухую листву и мелкие веточки, а на лице и руках — неглубокие, но длинные царапины.
Едва сладив с потерявшей управление машиной, женщина резко затормозила у самой кромки леса, давно съехав с трассы и пронесясь по инерции несколько сотен метров по засохшим грязевым отвалам и кочкам сорной травы, выступающим из земли, выворачивающим корнями камни и глинистую лесную почву. При торможении она сильно ударилась головой о руль, а откинувший её тут же назад ремень так больно врезался в грудную клетку, что на секунду Надие показалось, будто у неё сломана пара рёбер. Подушка безопасности, однако же, почему-то не сработала. Впрочем, женщина и так подозревала, что над её авто поколдовал какой-то не слишком доброжелательный умелец. Но времени на то, чтобы проверить свою догадку, у неё не было: надо было бежать.
На подкашивающихся, заплетающихся ногах, прижав ладонь ко лбу и пытаясь усилием воли остановить вращение пространства вокруг себя, Надия выбралась с водительского сидения и, опираясь второй рукой на капот, обошла автомобиль по кругу, чтобы вытащить ребёнка, к счастью крепко-накрепко зафиксированного ремнём и детским креслом. Шир, словно понимая всю серьёзность ситуации, лишь тихонько повсхлипывал, пуская носом пузыри, но в голос так и не зарыдал. И это было очень кстати.
За ней шли. Она не видела их, но слышала, как взвизгнули на дороге покрышки остановившихся одна за другой машин и как негромко переговариваются между собой её преследователи. Кажется, среди их голосов был и женский.
Надия не ожидала, что Сото решится на подобные меры, но факты, упрямая вещь, говорили об обратном: решился.
Слежку Надия заметила ещё от дома, но сперва не придала ей никакого значения, точнее приняла едущий за ней чёрный фольксваген с затемнёнными стёклами за машину сопровождения, выделенную мужем для охраны её и Шира. Единственное, что смущало, так это то, что держался фольц на значительном отдалении, как будто стараясь оставаться невидимым для неё. А за поворотом на ведущее из города шоссе к ним присоединилось ещё одно авто — грязно-серая «тойота» какого-то доледникового года выпуска. Тогда-то Надия и сообразила, что эскорт этот вовсе не заслуга её супруга.
По «официальной версии» для друзей, знакомых и соседей, Надия везла сына к родственникам на фамильное ранчо, приобретённое ещё её дедом, когда тот впервые прибыл в Америку. Правда же заключалась в том, что на полпути к этому самому ранчо Надия свернёт и отправится к информатору — тому, который поможет им свалить главного конкурента Рунара по проекту «Глобальное потепление». Тендер на зачистку и комплексное освоение освободившихся из-под трущоб земель сулил многомиллионные прибыли, а взяться за него во всём городе могли лишь два титана бизнеса — Сото Амирес или Рунар Айчара, — каждый из которых возглавлял свою диаспору, разумеется поддерживающую лидера всеми силами. И если мексиканцы практически безо всякого стеснения совмещали легальную деятельность с самой разнообразной криминальной, то индийцы принципиально оставались в рамках закона, что, с одной стороны, повышало их привлекательность как подрядчика в глазах городского управления, а с другой, сводило на нет шансы получить заказ, так как нечистые методы Амиреса в любом случае окажутся более эффективными. Это и только это сподвигло Надию на поиск компромата на Сото или его приспешников. Оставаясь у всех на виду, грязные делишки «Саблезубые» обделывали исключительно аккуратно, так что прямые доказательства причастности Сото к тем или иным аферам найти было не так-то и просто. Но одну ниточку опытная в таких делах Надия всё же вытянула. Для того чтобы её раскрутить, нужны были показания свидетеля, попавшего под программу защиты. Связи, оставшиеся у Надии благодаря первому мужу, помогли ей по обходным каналам добыть адрес некоего Стью (выяснить удалось только прежнее имя — ни фамилию, ни профессию, ни даже возраст), в прошлом участвовавшего в каких-то бандитских разборках и, кажется, косвенно повинного в аресте предыдущей правой руки Сото, его ближайшего друга и помощника, Быстрого Тони. Естественно, «Тигры» сами были не прочь подзакусить Стью, так что его пришлось спешно вывозить не только из города, но и из штата, а также, судя по непроверенным данным, подвергнуть операции по изменению внешности.
Надия не была уверена, знают ли подосланные Амиресом быки, куда она едет и зачем, но в том, что их намерения ей явно не понравятся, — о, в этом сомнений не было!
Поэтому она бежала. Бежала сквозь лес, не разбирая дороги, с пульсирующей в голове мыслью: «Бежать! Бежать! Прочь! Только бы дальше! Только от них!».
Накатывающая резкими приливами тошнота и расплывающиеся перед глазами круги мешали женщине адекватно мыслить. Вероятно, ударившись о руль, она схлопотала сотрясение мозга и пока что держалась исключительно за счёт огромного выброса адреналина, подстёгивающего её и подгоняющего вперёд.
Увы, Надия слишком хорошо знала эти леса. Не больше семи-десяти километров вширь, они тянулись строго вдоль шоссе, а на противоположной стороне на небольшом расстоянии друг от друга располагались мелкие селения, к которым выводили плохие, обычно даже не заасфальтированные, только выровненные трактором дороги. И все эти селения, вся эта территория подконтрольна банде Сото. Стоит Надие выйти на открытое пространство — и она окажется в ловушке. Наверняка ведь её преследователи уже сообщили, что женщина сбежала из их лап, а значит, прикормленные мексиканцами полицейские и все желающие подольститься к «Тиграм» жители будут наготове.
Бежать было практически некуда, да и не имело смысла. Единственный шанс на спасение — найти укромную нору и переждать там, пока охотники за головами прочешут этот участок леса, надеясь, что они пройдут мимо. Шанс этот был чудовищно близок к нулю, поэтому Надия уже мысленно попрощалась с жизнью. Вопрос был только в том, как долго её продержат и что с ней сделают, прежде чем отправить на тот свет.
А ещё вопрос был в Шире. Что сделают с ним? Будут шантажировать с его помощью Рунара? Используют, чтобы давить на неё саму? Немыслимо! Даже подумать страшно о таком исходе событий!
Надия тряхнула головой, прогоняя ужасные мысли. И это было большой ошибкой в её состоянии, потому что женщина и так-то с трудом держалась на ногах, а тут её повело вбок. Налетев на гладкий, но оттого не менее твёрдый ствол сосны, Надия едва не упала, в последний миг, у самой земли, перехватив ребёнка так, чтобы при падении он оказался сверху. Выровнявшись, женщина опёрлась рукой на ту же сосну и посмотрела перед собой, вглубь леса.
Она бежала уже давно, даже очень. Её мотало из стороны в сторону, но сохранить направление было просто: шоссе за спиной шумело так, что ни с чем не спутаешь. И Надия бежала от него, вперёд, к ближайшему селению.
Её — не пожалеют. Пожалеют ребёнка. Обеспечить ему выживание — вот последнее, что она собиралась сделать в этом мире.
Голоса преследователей то отдалялись, то приближались, что не утешало. Вероятно, каким-то образом они всё же угадывали направление движения Надии и шли за ней, изредка отклоняясь от курса, но быстро возвращаясь на след.
Увидев просвет в нескольких ярдах от себя, Надия не сдержала слёз: она смогла, добежала до края, она найдёт, где спрятать Шира.
Как будто бы открылось второе дыхание, и оставшееся расстояние женщина преодолела в считаные секунды... чтобы со стоном разочарования вцепиться в ближайшее дерево. Всего лишь прогал, поляна. Не опушка. И кто знает, сколько километров леса ещё за ней.
Надия чувствовала, как её с головой захлёстывает отчаяние. Выхода не было, не было спасения даже для её сына, её родной крови.
Прижавшись спиной к стволу, женщина медленно сползла на землю.
Какая разница, если надежды всё равно нет? Её сил на дальнейший бег уже не хватит.
Надия прикрыла глаза, и из её ослабевших рук чуть не выпал завёрнутый в розовые пелёнки младенец.
— Эй! Эй, барышня! — сиплым шёпотом позвал некто рядом. Дёрнувшись от испуга, Надия резко распахнула глаза, подслеповато щурясь в полумраке чащи и судорожно выискивая взглядом говорящего. С трудом сфокусировав зрение на стоящем практически над ней незнакомце, женщина хрипло втянула ртом воздух и шумно выдохнула. — Вы как, барышня? — вновь заговорил мужчина. Хоть лучи солнца едва-едва пробивались сквозь листву, незнакомец стоял против света, поэтому его лица Надия, как ни старалась, различить не смогла. Но главное она поняла не по лицу, а по одежде: потрёпанные джинсы, ветровка, дешёвые солнечные очки, чьи дужки запутались в давно не мытых волосах, — такой человек ни при каких обстоятельствах не мог быть помощником Амиреса. Тот был помешан на престиже и всех своих подручных выдрессировал одеваться по последней моде, в строгом деловом стиле.
— Шир... — так же свистяще-хрипло произнесла Надия, приподнимая ребёнка и протягивая его мужчине. — Помогите ему. У него больше никого нет.
— Эй, барышня, барышня... — не глядя вниз, на её упавшие руки, похлопал женщину по щекам случайный свидетель. Однако Надия была без сознания и приходить в себя не намеревалась: слишком неудачное торможение, слишком страшный и тяжёлый день. — Ну это... Типа я заберу, да? — пробормотал уже больше себе под нос мужчина, осторожно вынимая из кольца её рук младенца. Карие глазёнки с испугом смотрели на того, от кого теперь зависела дальнейшая судьба мальчика, как будто бы он уже понимал, к кому именно угодил. — Ну тише, тише... — покачивая ребёнка, попытался успокоить его мужчина, однако Шир разошёлся не на шутку.
Боязливо обернувшись в сторону трассы, мужчина покрепче перехватил свёрток с младенцем и припустил в противоположную сторону, уже не обращая внимания на плач.
***
Сейчас. Сото нервничал. Да и как тут прикажешь не нервничать? Машину Надии Айчара нашли в лесу. Техническая экспертиза наверняка в ближайшие часы установит характер повреждения тормозного шланга, из-за которого женщине и пришлось остановиться и продолжать путь пешком. Надия исчезла при загадочных обстоятельствах, а этот Рональдс именно тогда, две недели назад, присутствовал при том, как Амирес лично, в сопровождении двух своих верных «тигров», решал вопрос с её трупом. И пусть само тело мальчишка видеть не мог, но догадаться, что лежит в мешке, было не так уж трудно. И что-то из своих догадок он, вероятнее всего, сообщил полиции. История повторялась, повторялась, как два года и восемь месяцев назад, и такая закономерность Сото ой как не нравилась. В тот раз двадцать лет колонии получил его лучший боец, напарник по всем первым, самым ярким и запоминающимся аферам, хитрый делец, каких поискать, Быстрый Тони. Уж этот мог черепахе продать её собственный панцирь. Поддержки и, главное, догадливого на всякие выгодные махинации ума Тони Сото иногда очень не хватало в его бизнесе, особенно, как ни странно, в «белой» его части. Если проблемы наркобизнеса или, скажем, сбыта краденого незатейливо решались силой, то сделки обстряпывать приходилось относительно честно, даже платя налоги. И тут Сото чувствовал себя мамонтихой на тонком льду, так и не смирившись за долгие годы с тем, что не на каждого собеседника можно наставить пистолет. А ведь приходилось ещё приглядывать за Руди, который и вовсе не собирался привыкать к такому положению дел и упрямо продолжал по возможности использовать если не взрывчатку и автоматы, то яды и шантаж. Отослав Руди с Диего в колледж, Сото пронаблюдал в окно, как машина отъехала от дома, постоял ещё пару минут, а потом, как-то резко потяжелев и опав, даже не сел — рухнул в стоящее позади кресло. Что будет с его делом и — вот вопрос на миллион! — с сыном, если Амиреса-старшего упекут за решётку? О том, что мальчик справится сам, не могло быть и речи. Сейчас Сото уже жалел, что так долго держал сына в стороне от бизнеса, что не дал ему возможности всему научиться на наглядном примере. Но нет, старый тигр растил наследника в тепличных условиях, что свои бонсай, оберегая его от трудностей и забот. В этом они с Руди были полными противоположностями: тот первый пистолет вручил Баку в руки, когда тому исполнилось девять. И да, в тот же день Бакминстеру пришлось убить любимого щенка, подаренного ему опять же Руди за полгода до этого. Бледнокожий — как в шутку и исключительно за глаза звали его подчинённые — не хотел, чтобы его сын привязывался к чему-то или кому-то. И всё же недоглядел. Глядя на сладкую парочку Диего и Бака, Сото ностальгически ухмылялся в усы, вспоминая себя и Тони тридцать лет назад. Молодые, здоровые, безмозглые... Наслаждались вседозволенностью, делали глупости и всегда прикрывали спины друг друга. Всегда, пока сами стояли на ногах. Они постарели, постарела и их дружба. Сото не смог прикрыть Тони, а его самого теперь прикрывать было некому. Амирес горько улыбнулся, несмотря на поганые предчувствия. Всё-таки это было не зря, вся эта возня с бабой Айчара. Он вышел на Стью, медлительного, толстокожего, туго соображающего Стью, неизвестно каким образом окрутившего их с Тони вокруг пальца и даже умудрившегося вовремя слинять. Этот подонок слил их федералам, и Тони загремел на долгие двадцать лет в тюрьму, из которой, вероятно, не выйдет до конца жизни. Стью, паршивая овца, прикинувшаяся тигром, подставил всю стаю накануне очень выгодного дела и лишил Сото не только лучшего друга, но и нескольких миллионов баксов гарантированной добычи. Теперь ноги Стью кормили карпов в пруду Сото. Из черепа, вываренного в соли и специальным образом обработанного, бессменная медсестра «Тигров», мастер на все руки, сделала пресс-папье, а всё остальное было... где-то. Этим Сото не интересовался, доверив Оскару и Ленни избавиться от лишних частей. Им как раз нужно было реабилитироваться за провал с Надиёй. На самом деле будет даже забавно рассказывать на допросе о том, как долго и мучительно — очень мучительно — умирал предатель, расставаясь с жизнью буквально по кусочкам — кусочкам своего тела. Но это — только если копы догадаются залезть в пруд и найдут там останки. Во всех иных случаях облегчать им жизнь и скидывать со счетов «висяк» Сото не станет ни за какие коврижки. Таких подарков копы от него не дождутся. И всё же теплилась в Сото надежда, что каким-то чудом разборок с полицией удастся избежать. В самых диких мечтах оказывалось, что Рональдс соврал про заявление, которого на самом деле нет, и что ребёнок-найдёныш даже не имеет отношения к конкурирующему с Амиресом семейству. В другом видении всё разруливал Диего, его наконец-то повзрослевший и ставший ответственным сын, которому после такого не страшно будет доверить управление всей полутеневой империей Сото... Амирес потянулся к запертому на один поворот маленького ключика ящику стола, где всегда стояла бутылка бренди и два стакана. Пил он принципиально только из одного, а второй не давал никому даже в руки. Никому вот уже два года и восемь месяцев. Плеснув в стакан буквально на полпальца напитка, Сото качнул его, наблюдая за игрой янтарного света в неправильных, хаотично выступающих гранях, и добавил ещё примерно столько же. И он только собирался ополовинить стакан в один большой глоток, как в дверь предельно деликатно постучались. Три раза. Пауза. Ещё три раза. Так стучал Зик. Сото воровато спрятал руку со стаканом, опустив её вниз, чтобы столешница загораживала от чужого взгляда, и, прочистив горло, зычным голосом разрешил войти. Как он и думал, это был его новый помощник. — Босс, тут такое дело... — заискивающе, по-лисиному усмехаясь, заговорил тот. — Мы же искали сокурсника Диего, да? Тощего блондина с зелёными глазами? — спросил Зик, нахмурив лоб, будто зачитывал приметы по памяти. — Верно, — немного раздражённо кивнул Амирес, не понимая, к чему ведёт помощник. — Ну так нашли его, — горделиво осклабился Зик. — Я в курсе, — всё ещё недоумевая, холодно ответил Сото. — Руди поехал за ним в колледж. — Да нет, босс, вы не поняли. Парень уже здесь.***
Стянув с носа очки и потерев рукой оставшийся от них след на переносице, Мэнни устало зевнул и потянулся. Он не вставал из-за компьютера вот уже семь часов, и в ближайшее время ему точно не светило освободиться. А всё задание по уголовному праву, которое он, вопреки своим привычкам, не сделал заранее. Поделив группу на обвинителей и защитников, преподаватель озвучил дело, по которому каждый из них должен был выработать свою позицию и, соответственно, подготовиться к выступлению с ней на импровизированном практикуме-заседании, участники для которого будут выбраны слепым жребием. Мэнни втайне порадовался тому, что попал во вторую группу, поскольку обвинять, как показывал его личный опыт — взять хоть разборку с близнецами, — он катастрофически не умел. Однако Критейшес не был бы Критейшесом, если бы не приложил все усилия к тому, чтобы максимально усложнить студентам жизнь. Поскольку, разумеется, без соответствующей подборки кейсов, отвечающих выбранной тактике, слушать выступление никто не станет, преподаватель ограничил временной период, из которого можно было брать прецеденты. Запретив использовать дела двадцатого и двадцать первого веков, Критейшес практически обрубил юным правоведам все пути, поскольку ключевое решение по сходному случаю было принято именно в двадцатом веке и с тех пор все суды опирались именно на него. А так студентам действительно пришлось выдумывать позицию самостоятельно, да ещё и рыть носом землю — вернее, архивы, — чтобы накопать сносную аргументацию. Задание дали в пятницу, тогда Мэнни банально поленился садиться за учёбу. В выходные было просто не до того, и в итоге бремя доказывания всем грузом легло на Мэнни за день до пары. С самого утра он корпел над каталогами и интернет-архивами, собирая информацию. В районе трёх часов дня вернулись из школы близнецы. Вернулись и почти сразу же ушли гулять — после введённого Мэнни запрета оставаться дома им было не резон. После семи пришла со второй работы Элли. От третьей она отказалась только после долгих и очень нудных уговоров, в ходе которых Мэнни клятвенно пообещал взять часть забот на себя. Вообще-то, изначально он был твёрдо намерен убедить Элли стать домохозяйкой: сидеть с Рошаном, больше внимания уделять братьям, разбираться со всяким бытом... Но, встретив с её стороны яростное сопротивление, быстро пошёл на попятный, боясь обидеть и отпугнуть пока что самую большую и страстную любовь всей своей жизни. Хотя в глубине души Мэнни лелеял прежний план и надеялся когда-нибудь привести его в исполнение. А пока Элли работала шесть дней в неделю с утра и до вечера, а дома почти всё её свободное время отнимал ребёнок. Манфрэд удивлялся сам себе в том, что, с головой уйдя в работу, он всё же не забывал кормить Рошана днём и даже менять ему памперсы. К слову, судя по тихому хныканью, подгузник снова пора сменить. Устав сидеть как сыч на одном месте, Мэнни поднялся из-за стола и, по пути в ванную чмокнув в щёку уже распелёнывающую младенца Элли, пошёл за сменным. Однако упаковка оказалась пуста, и только тут Манфрэд вспомнил, что новую обещал купить на обратной дороге из колледжа Сид. Выглянув обратно в комнату, Мэнни посмотрел на часы — они показывали половину десятого, и Сиду уже давным-давно полагалось растечься, как он это обычно делал, на диване перед телевизором с тем же Рошаном, кстати, на коленях. А его нет. Переживать за Сида или нет — этот вопрос перед Мэнни не стоял. Слишком хорошо он знал это неугомонное создание, вечно попадающее в какие-то переделки, чтобы не заподозрить нечто подобное и на этот раз. Если Сида нет — Сид вляпался. Этот закон работал почище Конституции и всемирного тяготения, вместе взятых.***
В первые мгновения, осознав себя запертым, Сид слегка запаниковал. Внутри сауны было темно, никаких окошек и щелей, а выключатель, разумеется, расположен снаружи, чтобы пластик не плавился и не деформировался от высоких температур. Перемещаться по комнате можно было только на ощупь, натыкаясь коленями то на лавки, то на печь — к счастью, выключенную, — то на стены. Однако не зря Сид был любимой мишенью для розыгрышей и шуточек практически всего колледжа. Быстро сообразив, что самостоятельно ничего предпринять он не может, а значит, все трепыхания заведомо напрасны, Сид успокоился, снова добрался до лавочки и присел, прислонившись левым боком к стене, обшитой неширокими, плотно подогнанными друг к другу липовыми досочками. Впереди его почти наверняка ждало длительное ожидание в компании самого себя и тишины, и сейчас было самое время определиться с формой власти внутри своей головы: всё же анархия, мать порядка, или конституционная монархия, где всё решают тараканы? За всех Сид не ручался, но один, жирный и противный, таракан поселился у него в сознании уже как несколько дней и постепенно отжирался ещё, находя всё новую и новую пищу для себя. Диего. «Как же на самом деле он относится ко мне и что ему может быть нужно?» — вот мысль, что не давала Сиду покоя. Вот и сейчас он размышлял о загадочных мотивах Диего. Тот сам предложил Сиду поехать к нему домой, сам весь день развлекал его, не требуя взамен ничего и не объясняя, зачем это делает. Когда он вбежал в зал с бассейном, по его лицу Сид бы предположил, что случилось нечто действительно серьёзное и что Диего не на шутку взволнован. Сгорая от любопытства, Сидни тем не менее послушно исполнил указания Диего, отчего-то не находя в себе сил, чтобы сопротивляться тому хотя бы на словах. А Диего запер его тут, одного, запутанного, растерянного и, между прочим, с никуда не девавшейся клаустрофобией, о которой Сидни всячески старался не думать, убеждая себя в том, что там, в темноте, нет никаких заграждающих стен и дверей, есть большое открытое пространство с бассейном, просто везде выключили свет и, чтобы не упасть случайно в воду, он, Сидни, никуда не уходит, а ждёт Диего — тот уж точно выведет его отсюда. Сид искренне наделся, что так и будет и что Амирес не забудет так же случайно, как повернул ключ, о том, что в запертой сауне остался его гость. А ещё он надеялся на то, что всё действительно произошло исключительно по нелепой случайности и не было задумано Диего для того, чтобы поиздеваться над влюблённым в него парнем. Но даже если это не было розыгрышем, ждать придётся долго. Диего собирался куда-то уехать — дай бог, чтобы хотя бы в пределах города, — и Сид уловил слово «колледж», когда тот проходил мимо двери к бассейну в гараж. То есть пара часов взаперти, в темноте, в одиночку. Настоящая мечта для интроверта-параноика. Подтянув ноги к груди, Сид тихонечко завыл на одной ноте, хотя глаза его по-прежнему оставались сухими. Он не плакал, нет, суточная норма слёз выпала утром. Сейчас он просто не знал, чем себя занять, а главное — как избавиться от наступающего изо всех углов страха. Тихо тикали где-то в доме большие напольные часы. Тихо плескалась о борт вода в бассейне. Тихо шуршали то ли за стенкой, то ли под полом мыши. Тихо сходил с ума от этих звуков Сид.
