full of monsters

      Все хорошо. Наконец, все хорошо и Майк может дышать, может прекратить перещелкивать каналы на своей рации, может перестать откладывать планировку кампании, чтобы посетить больницу или остаться с ночевкой у Байерсов. Он теперь может расслабиться и выдохнуть свободно, но в полной мере у него не выходит; Оди все ещё не рядом — закрыта за стеной наставлений и указов Хоппера, а Уилл все ещё далеко, будто заперт в Изнанке вновь. Он тих и бледен, словно блеклая копия себя самого, пытается восстановиться после жуткого монстра, и Майк смотреть на него не может – внутри все сдавливает, стискивает стальными клещами. Все должно быть уже хорошо, так почему ему не спокойно?       После закрытия врат проходит месяц и все, кажется, и впрямь в порядке. Так, как и должно быть. И Уилер уже и не чувствует тяжести в груди — та исчезла постепенно, стерлась улыбками Одиннадцать и её теплыми пальцами в его волосах. Проходит целый месяц и Снежный бал уже этим вечером; обещает быть отличным, запоминающимся и нормальным. Оттого, сколько бы Уилер не кривился на взволнованную мать, делающую фотографии его в костюме перед танцами, он рад. Рад искренне и почти по-детски, что идёт вместе с друзьями. Рад, что есть шанс, что появится и Одиннадцать, потому что она должна. Они обещали.       Он просто рад, что все налаживается.       Переминаясь с ноги на ногу у входа в школу, Майк среди толпы ребят находит Лукаса; тот направляется в его сторону в компании сияющей Макс. Майк встречает их улыбкой и почти игнорирует, когда Синклер шутит насчёт его галстука. Тот пестрым змеем душит, но Уилер снять не решается, зная, что получит по первое число, если потеряет эту удушающую тряпицу. Переводя дыхание и дыша на замёрзшие пальцы тёплым воздухом, Майк предлагает зайти внутрь. Он надеется найти Дастина и Уилла, уже беседующих друг с другом у стола с закусками, но ожидания его не оправдываются — ни один из них до сих пор не появился. Лёгкий укол досады и чуть нахмуренные брови и Лукас уже толкает его в плечо, спрашивая, нормально ли все. Майк уверен, что нормально, потому что причин для иных ответов у него нет. Все отлично, просто лёгкий всполох тоски, что Байерса ещё нет. Тревоги о том, придет ли вообще.       За последний год Майк научился читать Уилла довольно неплохо, и заметить то, что мальчик отстраняется от них, оказалось довольно просто. Байерс всегда теперь ходит позади, отставая на шаг от остальных, через раз пропускает собрания и извиняется намного чаще, словно “прости” приросло к его языку и выпрыгивает каждый возможный раз. Это ранит Майка, но поделать с этим он пока ничего не может. Не пытался, на самом деле еще.       Останавливаются они у края стола с закусками и, пока Майк наливает себе пунш, а Лукас и Макс беседуют о возможности полностью дойти до финального уровня Донки Конга за четыре часа, появляются и остальные ребята. Майка словно отпускает, когда он глядит на Байерса; тот улыбается ему робко, сжимает руки на протянутом ему стаканчике с пуншем и выглядит в порядке. Выглядит здоровым. Майк смотрит на него с минуту, прежде чем слышит голос Дастина о том, что крохотные бутерброды с паштетом из арахисовой пасты — одни из лучших на этом празднике.       Все отлично, все у Майка Уилера отлично до того самого момента, пока он не слышит незнакомый голос. Девочка к ним подходит как раз тогда, когда их покидают Лукас и Макс, отправляясь танцевать. Она не выглядит особо знакомой и все мальчики тут же подбираются, замечая ее.       – Привет, зомбенок!       Майк хмурится на прозвище, едва ли понимая, к кому она обращается, и только секунду спустя склеивает одно с другим — Уилл, она обращается к Уиллу. В первое секундное мгновение Майку хочется отдернуть девочку — как она вообще может называть его так, словно издеваясь над тем, что он пережил, но молчит. Он путается в своих мыслях и понимает, что происходит, слишком поздно – она уже зовёт Байерса танцевать.       Уилл в панике смотрит на него, и Майк не знает, что делать. Он не хочет, чтобы Байерс шёл и танцевал с этой девочкой, касался ее и выслушивал ещё хотя бы минуту это нелепое оскорбление. Майк не хочет, но едва ли его мнение имеет значение — Байерсу не помешает немного расслабиться и потанцевать, пусть Майк и планировал провести этот вечер в его компании, пока не покажется Оди.       Уилл оглядывается обратно на девочку, втягивает шумно воздух и вновь взглядом в Майка, почти зарывается в него, скрываясь от себя самого и от этой девочки. Уилер качает головой на панику друга и сам заколачивает этот гвоздь в крышку собственного гроба, подталкивая к однокласснице, говоря, что все нормально.       Он смотрит вслед Байерсу с тоской и тянущим в груди осадком — еще не боль, но уже калечит, — взявшимся, будто из неоткуда, родившимся словно в этот самый момент. Но Майк знает, что не сейчас, не сегодня, и даже не две недели назад; возможно месяц, с тех пор, как пытался вернуть мальчика своими словами и чувствами, своими воспоминаниями и тем неясным, что теплится в груди от мысли об Уилле и сейчас. Живет там, казалось, на протяжении всего их знакомства.       Опуская взгляд сначала в пол, потом переводя его к Дастину, Майк чувствует, что ошибся, что оторвал от себя сейчас что-то важное, отправил это от себя подальше и приклеить назад не выйдет. Он сидит на скамейке и смотрит на танцующий зал, вылавливает среди толпы каштановые волосы Уилла и его натянутую улыбку, адресованную девочке. Он смотрит и тормозит взглядом на входе, где, переминаясь с ноги на ногу, стоит она.       Дыхание срывается в пропасть и это похоже, почти идентично всей той буре, которую он чувствовал последние месяцы с Уиллом; почти сносит крышу так же, почти проваливается сердце в желудок. Он смотрит только на неё, но с точностью до метра знает где стоит Байерс, знает как тот смотрит на него и как у того тоже перехватывает дыхание. Майк думает, что это из-за Оди — она такая красивая сегодня, — но даже понятия не имеет, насколько не прав.       Майк подходит к Одиннадцать, к Джейн, с улыбкой мягкой и такой тёплой, домашней, что согревает почти весь зал. Он ждал ее так долго, так долго ждал этот бал и отпустить сейчас никак не может – держит за руку и ведёт на танцпол. Ведёт, теряя из виду Уилла и почти не беспокоясь, потому что теперь может поцеловать ее. Он так часто думал об этом — поцеловать ее, склонившись и слегка задев своим носом её, прижаться губами к её теплому рту и лишь на мгновение задержаться, прихватив ее верхнюю губу своими. Он представлял себе это так часто, но никогда до этого месяца не думал, что захочет поцеловать кого-то кроме неё. И хочет, а потому спасает себя в ней. Топит себя в Джейн, склоняясь и, наконец, целуя, едва ли замечая на себе взгляды, едва ли слыша через грохот музыки и смех подростков, как скулит и воет раненное крохотное сердце.