Мой учитель - Стэн Урис

— Смотри мне, блять, в глаза — зло прошипел я. Нет, ну, а какого хуя? Почему он постоянно зажатый, постоянно взгляд свой блядский отводит, а еще меня перестало на девок тянуть.       Что за дерьмо здесь творится?       Это все херня, просто херня.       Дернулся и смотрит мне прямо в глаза, а взгляд, прямо как у зашуганного щенка. Страх. Такой настоящий, что захотелось впитать его полностью, но вместо того, чтобы нормально поиздеваться над этим доходягой произошло что-то.       Оно прошлось приятными мурашками по спине, но что это? Такое чувство в груди как будто там пролили вино. Так, Генри, ты давно никого не ебал, вот же взбредет в голову, что я и Стэн…       На хуй! Просто на хуй.       Это так бесило. Не знаю, что, но бесило. Бесило, блять, так сильно, что я готов все внутренности наружу вырвать, но еще оно было… не знаю, приятным что-ли? Давно не ощущал что-либо приятное.       Приятное.       А может и никогда. После того как отец разозлится, то я лишь залечиваю раны после такого. Чертовый, старый хрен. Самое херовое, что я не могу ему противостоять, потому что… потому что… потому что…       Я просто блядский подросток с хрупкой психикой, у которого пизданутый на голову отец, избивающий меня каждый день за любой даже малейший проступок мне так больно страшно и одиноко у меня недостаток любви и заботы, а еще куча проблем.       Класс, Генри, жалуйся, больше давай, больше. Ты еще отрасти сиськи и отрежь себе член, раз уж на то пошло.       Блять.       Но сейчас я буду самоутверждаться за счет жида. Круче, ведь ничего нет? Да, ведь? Моя жизнь-это отборное дерьмо, а скажу я вам оно еще какое отборное. Блять, вот взять любой момент из моей жизни, то нихуя веселого. Хах, обожаю.       Проблемы. Они, сука, повсюду, на каждом блядском углу. Попадемся с бандой, то с пинком под наш ненаглядный зад попадем в тюрьму. Не выучусь, то еще раз с сучим пинком под зад меня пошлет моё будущее. Не найду пару, то с еще большим пинком под зад меня ждет нормальная жизнь. Я, блять, не хочу стать законченным алкашом как отец.       Не знаю, что он нем думают другие, но для меня он самый двуличный человек, которого я встречал. Со мной этот конченный садист ведет себя как со своей добычей. Много шрамов, много слёз.       Я никогда никому не покажу, что мне плохо. Не покажу свои ебучие слабости. Никто их не увидит, даже я.       Для других же мой отец самый, что ни на есть святой. Как вспомню его поведение, когда он застукал меня с Урисом. Выблядок подумал, что я его бью. Хах, ошибается, глубоко ошибается. Вел себя как ебаная светило, которому стыдно, за то, что у него такой выблядок. Спаситель-это конечно он. Я ненавижу его каждой клеточкой своего тела, а если честно, то иногда хочется его убить.       Хочется почувствовать это прекрасное мгновение, когда лезвие моего ножа проходит по его шее медленно, чтобы он мучился, доходя до его глотки. Сдохни Оскар Бауэрс. Просто сдохни, чтобы никто не страдал от желания тебя убить, например я. Но я, конечно этого сделать не смогу, ведь ебаной смелости по отношению к отцу у меня не занимать. С остальными людьми поебать, а с отцом… хуйня, короче говоря. — Ч-что?       Урис вернул меня в реальность, наверное был затуманенный взгляд как у наркомана, который опять начал ловить приход, а что я? Я ловлю, блять, всё на свою задницу, а не только приход.       Вопросительно поднял бровь и посмотрел на него. Блять. Внезапно вспомнилось, что мне снилось… одно можно сказать точно, если рассказать друзьям, то они точно не поймут этого порыва гомосятины, ведь мне всегда снятся либо кошмары, либо что-то необычное, как, например это. — Ч-ч-что, Генри?       Не припомню, чтобы он был заикой. Боится меня, а я только рад. Только рад чему? Тому, что кому-то плохо? Тому, что ты всё-таки стал таким же муденём как твой отец?       Ты такой же ебаный, сумасшедший садист, прямо как он. Молодец, конечно, добился всего, чего всегда хотел. — Генри?       Как же на него было в этот момент поебать, но, чтобы не подумал, что я медленно и уверенно схожу с ума я ответил, хоть и не очень уверенно. — Что, мать его, слышал. — Но… — Что, блять, нокаешь своим блядским ртом? Меня бесит, когда не смотрят мне в глаза, если ты еще раз отведешь «неотразимый» жиденышевский взгляд, которого я по-твоему мнению не достоин, то вырезанное имя «Генри Брауэрс» будет красоваться на твоём блядском животе. Ты меня понял, сука или повторить?       Слабый кивок, да, Генри, возвращай маску презрения и ярости, так тебе больше идет. Одевай её всегда и не выдавай своих настоящих эмоций.       Что-то в его взгляде, кстати, было, что я не встречал ни у одного человека. Страх? Нет, его я научился различать. Ничего из эмоций, которые я знаю, что с ним не так. Хочется задать ему вопрос: «В чем твоя проблема, жид», — но я как-то не очень решаюсь, ведь может проблема во мне, а не в взгляде я-съем-тебя-полностью-смирись, хотя как мне с этим смириться? Совсем крышей двинулся, а может и нет.       В голову неосознанно полезли мысли, от которых в животе разыгралась херня. Херня полная. Как это? Бабочки в животе? Да, нихуя. Захотелось сделать с жидом вещи, которые я делаю обычно с Бетс. Шлюхой-Бетс, которую перетрахала добрая половина школы. С ней я больше не общаюсь, потому что для меня она стала казаться бревном, которая нихуя не приложила, чтобы Генри младший получил должное, а если простыми словами, то у меня просто не встал. Позор ебаный, конечно, но это она виновата, что родилась такой неработоспособной, ведь все работают по специальности.       По лицу Уриса нельзя подумать, что он тоже это чувствует. Везучий хрен, а мне, блять, что делать? Меня возбуждение накрыло как девственника, который впервые увидел буфера. Да, ничего не скажешь, ничего не скажешь. Становлюсь старым дедом, который повторяет всё снова и снова.       Лицо и глаза выражают только недопонимание, испуг и наверное ту херню, которую я попытался описать, а то что чувствую я он нет ощущает? Стэн, ебаный жид, Урис, слишком везучий…хрен.       До сих пор не отпустил из руки его лицо и было ощутимо как он стискивает челюсть, как напрягается и как шевелится она, когда он говорит. Мне нравилось держать его, касаться, но в обычной жизни я не мог. Что, бля? Я не знаю, к чертовой матери, не имею, блять, понятия, что сейчас внутри меня происходит.       Давай представь еще как ты его трахаешь, тогда уж точно с твоим сознанием всё будет нормально. Законченный гей. — Генри…       А его голос? Хотелось почему-то слушать его постоянно, этот ангельский-блять-голос, который ты никогда не услышишь без страха, который будет говорить только «можно мне сделать это?», «Генри, я сделал это», «я пойду домой», — и все эти фразы с заиканием и запинками, потому что он боится находится рядом со мной, в моем доме, на моей территории, где все мое.       Сердце рядом с ним задавало свой ритм. В душе не ебу почему, но не хотите ли вы сказать, что я и он… что мы… стоп, что? Всё же вроде очевидно, этот взгляд, это поведение. Какая же это херня, мы, блять, похоже… нет! Или же, да? Я не знаю, но догадываюсь, что это такое…