Статус: есть телохранитель

Нью-Йорк, отель «Plaza», 4 июля, 23.15 Передо мной была картина, слепленная из всех возможных клише и штампов, какими простые люди представляют себе жизнь известных людей. Роскошь огромного зала в ресторане отеля «Plaza» поразила бы даже фараонов Древнего Египта, а те стены усыпальниц делали из золота и украшали настоящими драгоценными камнями, размером с кулак. Если бы прямо сейчас открылись двери, и на золотой колеснице сюда въехал бы лично президент, я бы не удивилась. На многочисленных столах посуда продолжала сверкать и сиять даже после того, как была использована. Официанты в кипельно белых перчатках, с глазами в пол и постоянно «на улыбке», быстро скользили по начищенному до блеска полу, не задевая никого из многочисленных гостей этого приема, скудно названного «вечеринкой» в расписании Финна. Свет огромных хрустальных многоярусных люстр, небольшая сцена, живая музыка, конечно же, дорогая еда, реки шампанского (естественно, редкого и коллекционного), всюду отблески чьих-либо бриллиантовых колец, серег и колье, полностью сочетающихся с вечерними туалетами от ведущих домов моды. Одно лицо известнее другого, все друг друга знают, фотографируются, снимают, постят, обсуждают другие вечеринки, премьеры, показы, сплетни… Это была сторона, на которой находился мой субъект, сидевший за одним столом со своими ровесниками. Кроме Гейтена и Калеба, с ним так же соседствовали Джейден Смит, Лурдес Леон, восходящая звезда подиума Шанталь Бьёорн* и прочие представители «золотой молодежи», давно обосновавшиеся в таблоидах на постоянной основе. На другой стороне, в тени, обитали такие, как я. Помимо службы безопасности, дежурившей за дверьми и охранявшей периметр, в самом зале ресторана, кроме меня, было восемь телохранителей. Троих я знала лично: один преподавал у нас, второй состоял в экзаменационной комиссии по стилям и техникам боя на ножах и дубинках, а третий, Итан Морган, учился со мной и входил в семерку лучших на курсе. Присутствие других секьюрити добавляло спокойствия и сдержанности. Никто из нас не заговаривал друг с другом, не жал рук и не улыбался, но мы все видели друг друга и общались взглядами и короткими кивками, рассредоточившись по залу и заняв все наиболее сомнительные позиции. Объединенные общей целью, навыками и пониманием, не будучи знакомы между собой, мы действовали, как команда. В мой угол зрения кроме столика Финна, на который поглядывал и Итан (понаблюдав пятнадцать секунд, на кого чаще других обращается взгляд парня, я поняла, что он охраняет Шанталь), так же попадал вход на сцену, окно, закрытое шторами по требованию телохранителя Эмбер Херд, и выход на веранду. Иногда я ловила на себе как бы случайные взгляды Вулфарда. Мой субъект периодически оборачивался, словно проверял, на своем ли я месте и не ушла ли куда. С разделяющего нас расстояния (8 метров, 4 столика, двадцать четыре человека) трудно было понять, что, на самом деле, было в его взгляде. До двух часов ночи все было спокойно. Звезды танцевали, болтали, кивали ведущему, аплодировали шуткам, размахивали бокалами, те, у кого еще оставалась хоть какая-то зарядка на айфоне, продолжали виртуальную жизнь. В начале третьего, за вторым столиком от сцены разразился бурный скандал между Тайрой Бэнкс и Джимом Керри. Похоже, будучи под изрядным количеством алкоголя, Керри прошелся на счет Бэнкс, выдав одну из своих коронок с передразниваем, за что и получил шампанским в лицо. Ругань набирала обороты, к скандалящим поспешили агенты и представители, разбилась пара тарелок, Бэнкс схватила еще одну… Все телохранители разом пришли в движение, занимая места в непосредственной близости от своих субъектов. Любая драка в общественном месте может быстро принять характер вирусной, учитывая алкоголь и специфику личностей присутствующих. Многие из гостей вечера жили за счет скандалов, сплетен и эпатажных выходок, поэтому вполне могли подлить масла в огонь. — Тайра в своем репертуаре, — закатила глаза Лурдес Леон, отпивая шампанского. — Слышали, на автопати у Хилтон она едва не подралась с Кэмпбэлл? — Я слышала, что она чуть не сорвала показ в Милане, — ответила ей Шанталь, когда Тайра, перекрикивая музыку, разразилась тирадой куда и как надолго может лететь «давно закатившаяся и обросшая отвратительной бородой звезда» Керри. — Лично я за Керри, — широко улыбнулся Смит-младший. — Мужик крут. Обернувшись назад, Финн вздрогнул, увидев меня позади себя. — Мне угрожает опасность? — поинтересовался он. — Косвенно, — я вернула внимание пока что не затихшей ругани, оба участника разошлись не на шутку, вернее, Бэнкс. В ход пошли все столовые приборы, в том числе соседние, и летели они не столько в Керри, сколько в тех, кто пытался ее… обезвредить или успокоить. Две вилки и бокал для воды перехватил Итан, прежде чем они столкнулись бы с кем-то за столиком наших субъектов. — Круто, чувак! — оценил Джейден. Кивнув Моргану, я незаметно вдарила по ножке стула Финна, предупреждая о приближении Оливии Мей. Весь вечер Клещ набегами оказывалась возле Вулфарда, и каждое ее появление означало, что ему срочно нужно с кем-то переговорить, сфотографироваться или просто постоять в компании рядом. Сама агент в это время или маячила поблизости, или уже договаривалась о следующей выгоде для репутации своего подопечного с чужими представителями. — Финни, если ты устал, то мой водитель отвезет вас в отель, думаю, смотреть тут больше не на что. — Да, все интересное мы уже увидели, — фыркнул Вулфард, когда Бэнкс все же обезвредили и увели на веранду подышать свежим воздухом. — Это точно, — поддакнул ему Калеб. — Я еще посижу, посмотрю, не будет ли второго раунда, — помахала ребятам Лурдес. — Был рад увидеть тебя, Фостер, — Итан протянул руку, когда выяснилось, что Шанталь тоже остается. — Взаимно, Морган, — я скрепила рукопожатие и отвернулась, как только Вулфард поднялся из-за стола. — Твой однокурсник? — вяло предположил Финн, когда мы покинули ресторан и направились к лифту, в паре метров от едва переставляющих ноги Матараццо и Маклафлина. — Бывший. — Бывший парень? — резко вскинулся МаФинн, тряхнув всеми кудряшками разом. — Бывший однокурсник, — приподняла я бровь, не понимая, откуда такая бурная реакция. — Ты сказал так, как будто я до сих пор курсант академии. — А-а, — протянул Вулфард, зевая. Лифт. Подземный гараж. Посадка в машину. Ни слова от Финна, Гейтена и Калеба. Ребята устали еще на пикнике в честь флага, давая интервью, участвуя в конкурсах и соревнованиях, но успели отдохнуть, пока их готовили к вечеру. Прием начался в 21.00, сейчас же стрелки часов плавно приближались к трем утра. Неудивительно, что они выглядели выжатыми лимонами. Сев на заднее рядом с Финном, оказавшимся между мной и Гейтеном, я посмотрела на водителя, оценивая степень его усталости и сонливости, пока Калеб залезал на переднее. Заключив, что все в порядке, я вжалась в спинку, отворачиваясь к окну. Не прошло и минуты поездки, как на плече образовалась тяжесть. Повернув голову, я едва не угодила носом в копну кудрей своей персоны. Судя по ровному дыханию, Финна банально вырубило. Опасаясь, что он разоспится, и отправить его в спальню в номере станет весьма затруднительно, я осторожно подвигала плечом. — Не надо, — пробормотал Вулфард мне в пиджак. — Не надо тряски, я так устал… Я бросила пытаться, даже не начав как следует. Все полчаса дороги до нашего отеля, я ровно дышала, смотрела в окно, игнорировала щекотку его волос, то, как в определенные моменты он вжимается в меня сильнее, его руку, оказавшуюся у меня на животе… — Вулфард, проснись и улыбнись! — опередил меня Матараццо, стукнув по плечу друга как следует. Должно быть, ждал этого момента c тех пор, как мой субъект заснул. Вздрогнув, Финн резко выпрямился, сонно моргая и непонимающе уставившись на меня. — Хватит заливать Виг слюнями, я бы на ее месте уже выкатил бы требование о компенсации морального ущерба. Мутный карий взгляд опустился на руку, все еще покоящуюся на моем животе, поднялся обратно, к моим глазам, и рука отдернулась резко, словно змея. — Заткнись, придурок, — огрызнулся Финн, оборачиваясь к Матараццо. — Я не пускаю слюни! Какое облегчение. Выйдя в подземном гараже, мы снова пошли к лифту уже своего отеля. Очевидно парни немного отдохнули, все трое продолжали разговор, активно жестикулируя. — Лучше бы пускал слюни, чем разговаривал во сне, — присоединился к троллингу Гейтена Калеб. — «О, Шанталь!», «Ах, Шанталь!», «У нас будут такие красивые дети!», — запричитал Маклафлин. — Я не разговариваю во сне! И при чем здесь Шанталь? — Шутишь? — поперхнулся Матараццо. — Чувак, она буквально ела тебя глазами весь вечер. — И что? — Вы разговаривали больше получаса о какой-то белиберде! — И что? — Да я будто увидел рождение новой пары под знаком Бибер-Гомес! — всплеснул руками Гейтен. — Значит, купи очки, — неоправданно резко огрызнулся Финн. — Чего ты бесишься-то? — Я устал, — уже куда спокойнее ответил Вулфард, уходя от темы и разговора в принципе. Едва за нами закрылась дверь номера, как Финн упал на диван в мини-гостиной, соединяющей мою спальню и его. Тяжело вздохнув, парень откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза, скрестив руки на груди. Осмотрев его комнату, я зашторила ее, гостиную и свою спальню. — Тебе нужно принять душ и лечь в кровать, — выглянула я из своей комнаты, как только разобралась с оружием и переоделась в спортивные леггинсы и майку для сна. — Сам знаю, — огрызнулся Финн. — Покажи мне документ, где говорится, что ты — моя мама. Проигнорировав его тон, я скрылась в своей комнате. Официально моя смена закончилась еще четыре часа назад. Не хочет вести себя как человек — его проблемы. Разобрав постель, я сунула под подушку электрошокер и забралась под одеяло, погасив светильник. Подъем через четыре часа. В соседней комнате послышалась ходьба, пару раз прозвучало «блять», «полная жопа», «нахер это придумали?», и включилась вода. Не прошло и десяти минут, как дверь моей комнаты распахнулась, и в полной темноте, ко мне на кровать плюхнулся разгоряченный душем Вулфард, с влажными волосами, в пижамных штанах и майке. — Поговорим, Кис-Кис? Я промолчала, решив притвориться, что сплю. Разговаривать с Вулфардом после его грубости совершенно не хотелось. Разве что дать пинка с моей кровати и высказать кое-что здравое о нарушении личного пространства и отсутствия у него элементарного такта. Похоже, он никогда не слышал, что врываться в чужую комнату, не постучав и не спросив разрешения — нельзя. Вот только, если я дам ему пинка, то наверняка что-нибудь сломаю, или обеспечу сотрясение. — Ну не дуйся, пожалуйста. Я перевернулась на другой бок и обняла подушку, надеясь, что он уйдет, сдавшись. Стоило вспомнить, что мой субъект весьма настырен, когда ему чего-то хочется. Для него это прямая к «немедленно сделать». Щелчок выключателя, спальню снова озарил свет светильника. — Я знаю, что ты не спишь. Да, а теперь догадайся, почему. — Отлично. — Спальня снова погрузилась в темноту. А потом стало светло. Снова темно. И снова светло. Светодискотека улавливалась даже с закрытыми веками. — Блять, Кис-Кис, хватит! Я в опасности, слышишь? Взорвусь к чертовой матери, если ты сейчас не поговоришь со мной! — У меня нет документа, удостоверяющего, что я — твоя мама, а только мамы способны терпеть 24/7, — проговорила я, не оборачиваясь. — Еще, конечно, на такой подвиг способны друзья, но… Я заткнулась, когда Вулфард обнял меня поверх одеяла и уткнулся носом под ухо. От него приятно пахло фруктовым шампунем, влажные кончики волос холодили кожу шеи и распространяли по ней мурашки. Неприемлемо. — Прости, Кис-Кис. Правда, прости. Я не хотел на тебе срываться, — горячо зашептал Финн, прежде чем я успела понять, как действовать. — Просто Гейт и Калеб взбесили меня, и весь этот долбанный день тоже. Прости за идиотское предложение Лив с автограф-сессией, за то, что сегодня ты только и делала, что стояла, за то, что мне не пришло в голову свалить оттуда раньше, за то, что ты не ела и… — Это — моя работа, Финн. Я получаю за нее деньги. Ты не должен думать, как сделать лучше мне. А теперь, пожалуйста, убери руки и отодвинься, а еще лучше — вернись к себе в комнату и ложись спать. Ты серьезно нарушаешь мое личное пространство, и я не давала на это согласие. — Ты… правда хочешь, чтобы я отодвинулся? — недоверчиво прошептал Вулфард. — Да. — Серьезно, Кис-Кис? Я почувствовал, как ты напряглась от моей руки, и это говорит о другом. — Мне что, нанести тебе увечье? — резко поинтересовалась я. — Все мое тело напряглось, сдерживая рефлексы, требующие нейтрализовать нарушение личного пространства. Я натренирована ломать руки за подобное. — В тире так не было. Блять. — В тире у меня в руках была винтовка. Откатись. От. Меня. — Почему я слышу «отъебись»? — Потому что оно туда и вложено. — Скажи честно, Кис-Кис, — теперь его губы были возле самого уха, задевая его кончик. — Я не нравлюсь тебе больше, чем друг? Ты не хочешь прямо сейчас перевернуться и, наконец-то, блять, позволить мне тебя поцеловать? — Это неправильно, — шумно выдохнула я, когда его рука оказалась уже под одеялом, а я все еще не сломала ни единого пальца на ней. — Это не ответ. — Нет, ответ, — я перехватила его за запястье. — Я — телохранитель, ты — субъект. Любые личные отношения запрещены. Ты уже позволил себе лишнее, и я в праве отказаться от работы с тобой и подать прошение о переводе на другое место. У нас два варианта: ты пытаешься сделать то, что хочешь, и завтрашний день — мой последний рядом с тобой, или ты сейчас встаешь, уходишь, и мы делаем вид, что ничего не произошло. — Хочешь, или нет? — с нажимом спросил Вулфард, умудряясь проскользнуть своими длинными пальцами сквозь мои. — Нет. — Лгунья. Определенно. — Избалованный урод, не слышащий «нет». Рука исчезла с моего живота, Финн откатился и поднялся с кровати: — Хорошо, Вигдис. Я тебя понял. — Наконец-то, мистер Вулфард. — Знаешь, что? В следующий раз спрашивать меня будешь ты, хочу я поцеловать тебя или нет. — Спокойного утра, мистер Вулфард, — холодно закончила я разговор. Финн вылетел из моей комнаты, хорошенько хлопнув дверью напоследок. Откинувшись на подушку, я перевернулась и уткнулась в нее лицом. Вот и стало все ясно. Дружба невозможна. Близкие отношения недопустимы. Личное пространство остается личным. ______________________ *Шанталь Бьёорн — ОЖП, нужная мне для сюжета.)