Статус: есть телохранитель

Атланта, съемочная площадка «ОСД», здание для сотрудников, 19 июля, 23.55 Обойдя периметр дважды вдоль забора и проверив пост охраны всего за десять минут, я шмыгнула в здание для персонала и съемочной бригады, не имея никакого желания возвращаться в трейлер и сталкиваться с Тейтом. Зайдя в комнату, служащую чем-то вроде кладовки для съемочной техники, размером с половину спортзала, где мы, обычно, тренировались со Сколетти по утрам на матах, одолженных у школы «Хоукинса», я дошла по темноте к окну, подтащила мат за шкаф и села, обняв колени, опуская на них голову. Нужно успокоиться, подышать, обдумать и решить. Вздох. Выдох. Вздох. Выдох. Вздох-я-в-полной-жопе-Выдох. Вздох-как-я-дошла-до-такого-Выдох. Вздох-я-сошла-с-ума-Выдох. Вздох-я-не знаю-что-мне-делать-Выдох. Дверь щелкнула. Выпрямившись, мгновенно переключившись в режим ожидания опасности, я застыла. Кому еще в полночь понадобилось сюда? И почему он не зажег свет? Потому что у него фонарь, поняла я, щурясь на круг света, появившийся на стене. — Кис-Кис, ты здесь? — тихо, шепотом, позвал Финн. Ну за что? — Ты решил максимально сократить мое пребывание здесь, шастая по площадке ночью в одиночку? — прошипела я, выглядывая из-за шкафа. Вулфард закрыл за собой дверь и опустил фонарь в пол. На лице парня проступило облегчение, но моим вниманием быстро завладел пакет льда, который он прикладывал к руке, сжимающей фонарь. Это еще что такое? Ничего не говоря, Финн прошел ко мне и сел напротив по-турецки. Взяв из его руки фонарь, я молча отодвинула пакет льда и увидела покрасневшие костяшки. — Что случилось? — Думаю, можно сказать, что я воспользовался своим положением, — туманно ответил Вулфард. Я выключила фонарь, погружая нас в темноту, чтобы со стороны никто не увидел бликов из окна и не решил проверить, какого черта тут творится. Логично с одной стороны, совершенно безумно с другой. Безумно оставаться в темноте с Финном, наедине, на расстоянии меньше полуметра. Впрочем, одним безумством больше, одним меньше, какая разница. Все уже решено. — Что ты имеешь в виду? — Ну… когда ты сбежала, сверкнув факом напоследок, я подошел к Тейту, прошел в ваш трейлер, сказав, что нам нужно поговорить, попросил его сесть, а потом врезал ему по роже, зная, что ответить он не сможет. — Ты… что? — поперхнулась я. — Как ты вообще попал по нему? Я знала Тейта, знала нашу выучку. Мы могли увернуться от удара даже на последней миллисекунде, не то что видя замах. Боже мой, хотела бы я это увидеть. — Эффект неожиданности. — Но зачем? — Правда, Кис-Кис? Серьезно это нужно пояснять? — в темноте он нашарил мою руку и переплел наши пальцы. — Никто не будет орать на тебя в моем присутствии, плевать мне, твой лучший друг, брат, отец или еще какой важный хрен. Ком в горле, дурацкий сгусток смятения, благодарности и какой-то детской трогательности, не давал сказать ни слова. Да и нечего было говорить. Закусив губу, я отвернула голову в сторону окна, видя свет уличного фонаря и край ночного неба. Сижу и бездарно трачу время на тишину, пока моя рука все еще в ладони Финна. Однако вскоре и его пальцы исчезли, парень поднялся на ноги, отпнул пакет со льдом к стене, обошел меня по кругу и легонько толкнул в спину: — Двинься. Я скользнула по мату вперед, не очень понимая, что ему пришло в голову на этот раз, но не собираясь противиться. Нет сил трепать язык об одном и том же правильном, когда нам обоим понятно, куда оно уже было послано. Сев за моей спиной, Вулфард обнял меня за плечи, заключая в кольцо рук, и потянул на себя, пока моя спина не вжалась в его грудь. — Вот так, Кис-Кис, ближе ко мне, — прошептал Финн, касаясь губами уха. Он согнул ноги в коленях по бокам и просунул руки под мои, сцепив их на животе. Тяжесть была приятной, как и сама поза. Как и само присутствие и близость Вулфарда, какой смысл скрывать это от самой себя, когда все стало предельно ясно. — Любая девушка на твоем месте сидела бы здесь и плакала после ссоры с другом, Кис-Кис, — Финн поцеловал меня под ухом. — Но ты не любая… что не перестает меня радовать. — Я не плачу, — тихо ответила я, прикрыв глаза. — Никогда не плачу. — У меня даже есть догадка, почему, — фыркнул Финн, чуть погодя. — Уверен, это как-то связано с тем, что ты никогда в жизни не пробовала газировку. Против воли я улыбнулась. Забавная теория. К сожалению, ошибочная на каждую букву. — Мимо. Последний раз я плакала на маминых похоронах. С тех пор в моей жизни не случалось ничего, что могло бы сравниться с этой потерей. Каждый раз, когда меня что-то печалит, я вспоминаю тот день и говорю себе, что самое страшное уже произошло, а остальное — ерунда, — я сморщилась, когда это откровение вылилось изо рта. — Ты права, — вместо всего возможного серьезно согласился Вулфард. Мы снова замолчали. Точнее, паузу взяли голосовые связки. Пальцы поглаживали пострадавшие костяшки Финна, все еще чувствуя на коже остаточный холод. Губы парня скользили по моей шее короткими поцелуями, постепенно смелея и задерживаясь на каждом участке подольше. В какой-то момент я наклонила голову, чтобы ему было удобнее. Долгий поцелуй в излюбленное место вампирского укуса во всех фильмах послужил благодарностью. Замок пальцев на животе расплелся, Финн расстегнул мою ветровку, я помогла стащить ее прочь. Ни единого слова, ни одной попытки перехватить его руки, заползшие под футболку, погладившие живот, освободившие грудь из чашечек лифчика, стянув его наверх. Шумно выдохнув, я откинула голову на плечо парня, когда его пальцы нежно покатали между собой соски, превращая их в тугие горошины. С шеи губы перекинулись на подбородок. Заведя руку назад, я зарылась в его мягкие кудри, направляя голову чуть выше, и первой впиваясь в этот роковой рот, оказавшийся способным приручить меня всего одним «Кис-Кис». Языки сплелись. Жадный, глубокий, долгий поцелуй. Сильный и необходимый до нытья челюсти, до потери ориентации в пространстве, до полной спутанности мыслей. Даже когда он прекращается, мы все равно хватаем друг друга за губы, отказываясь отстраняться насовсем, соприкасаясь в коротких поцелуях, пока его руки хозяйничают на моей груди, сжимая, поглаживая, очерчивая, приподнимая, сводя и разводя, потягивая за соски и катая их под ладонями. Я не считаю стонов и коротких вздохов, что так нравятся Вулфарду. Не делаю никаких попыток отстраниться, остановиться, сказать. Эти мгновения все, что у меня останется завтра. — Стой, — Финн резко исчезает из-под моих губ, останавливая руки. Эта глупая, ненужная, неуместная остановка сотрясает тело в протесте. Не доставая до рта, я прижимаюсь к его горлу. Нужно, мне просто нужно. Мне, блять, так сильно нужно. Ну, пожалуйста. Вернись. — Кис-Кис, — строже говорит Вулфард, и это так нелепо. Он что, сдает назад? Сейчас? — Что? — выдыхаю я, все еще надеясь, что у взятой им паузы есть какие-то веские причины. — Не то что бы я был против, но почему сейчас ты такая… покорная? Испорчено. Все испорчено. Одним дурацким вопросом, одним дебильным в своей уместности подозрением. — Терять нечего, — едва слышно выхаркиваю я правду со вкусом полыни. — Завтра я подам прошение о переводе на другое место. — Нет! — руки сжимаются вокруг, втискивают в грудь моего почти экс-субъекта. Меня немного встряхивает. Ну и пусть. Меня последние дни только и делает, что встряхивает. То ток Финна, то холод правды. Еще один разряд не повредит. — Даже не думай, ясно? Я не отпущу тебя. — Еще не наигрался? — вопрос звучит слишком горько, отёчный и вздутый, набухший после жала слов Сколетти. — Разве моя капитуляция не остудила твой интерес? Или для полного подтверждения победы тебе нужно это? — я насильно стянула его ладонь с груди, ведя к низу живота. Вулфард отдернул руку, избавляясь от моей хватки, но только потому, что я это позволила. Действуй я всерьез, дело скорее закончилось бы сломанным запястьем, чем его свободой. — Ага, — только и сказал Финн. — Ладно. Я понял. Вторая рука исчезла с меня, парень начал подниматься. За мнимым спокойствием клокотала ярость. Я узнала эти симптомы. Час назад переболела чем-то похожим. — Куда ты? — Пойду, снова навещу Сколетти. С битой Стива Харингтона на этот раз, — Вулфард резко притянулся обратно, зарываясь в мои волосы под резинку и потянув назад. — Но сначала давай-ка все выясним. Я раскрыла рот, еще не придумав, что сказать, но этого и не потребовалось. Губы оказались атакованы жестоко, дико и зло. Финн снова терзал меня, выдавая касаниями больше, чем словами. Оскорблен. Уязвлен. В гневе. Отчаяние. Как знакомо. Как вкусно. — Давай, Кис-Кис, — шепчет Вулфард в перерывах, снова массируя груди, сжимая меня между своих колен в намеке, что не отпустит. — Я задаю вопросы и хочу слышать на них только правду. Понятно? — Да, — выдохнула я, выгибаясь вверх, когда он прикусил меня за мочку, чуть дернув соски. — Очень хорошо. Тебе нравится, когда я называю тебя «Кис-Кис»? — Да, — честно выдала я небольшой секрет, получая поцелуй в шею. — Как сильно? — Очень. Я обожаю это, — простонала я на очередном сжатии груди. — Хорошая девочка. Подними голову, — я задрала голову, чиркнув носом по его теплой щеке. — Я разбудил тебя вчера ночью? — Нет. Поцелуй. — Ты думала обо мне? — Да. Поцелуй-укус. — О «прогулке»? — Да. Поцелуй-укус-поцелуй. — Тебе понравилась моя фантазия? Я закусила губу, не желая этого говорить. Финн сжал грудь сильнее и двинулся подо мной, давая пятой точке почувствовать кое-что весьма значимое. Одно прикосновение его возбужденной пульсации сквозь слои одежды распространило по телу пожар. Сожги меня, Финн. Пожалуйста, сожги до пепла и золы. До ебанных углей, как те, что горят в твоих глазах каждый раз, когда мы наедине. — Я жду, Кис-Кис. — Да, — выстрелила я еще одной правдой. — Что «да», Кис-Кис? — Вулфард дразняще погладил мой пресс, очерчивая пальцем пупок. — Мне понравилась твоя фантазия, — послушно дала я развернутую версию. — Что ты почувствовала, когда прочитала ее? Когда поняла, что я кончил, думая и представляя, что с тобой делаю? Ты возбудилась? Хотелось хныкать. Слишком жестокий допрос. Непрекращающееся давление, но черт… Почему так приятно, почему хочется отвечать правду, только правду и ничего, кроме правды? — Да, я возбудилась. Долгий сладкий поцелуй и резкий рывок за ремень. Так, что шов джинс впивается глубже. Стон. Еще. Пожалуйста, продолжай. — И что же ты сделала, Кис-Кис? — Я трогала себя. — Думая обо мне? — Да. — Хорошая, Кис-Кис, — мурлыкнул Финн, расстегивая кнопку джинс. — Скажи мне, чего ты хочешь прямо сейчас. Мысли обратились туманом. Густым, непролазным, без прошлого и будущего. Во рту пересохло. Однако я знала, чего хотела, и у меня было только «здесь и сейчас». Мои подавшие наверх бедра и попытки попасть под его руку нужным местом говорили сами за себя, но Вулфард хотел слов. Наказывал за все предыдущее вранье. — Я хочу, чтобы там были твои пальцы. Под трусиками. В самом мягком и горячем. — Ты мокрая, Кис-Кис? — дыхание Вулфарда потяжелело. — Да. — Для меня? — Да. — Моя хорошая девочка, — хрипло повторил парень, и его пальцы, расправившись с ширинкой, заползли под трусики, погладили лобок и спустились ниже и… глубже. — Так? — Двигай ими, — судорожно выпалила я, подаваясь на его руку, спеша оказаться в ревущем пламени, прокатывающимся по венам полностью. — Пожалуйста. Большой палец провел справа налево по клитору, остальные четыре, очертив всю мягкость, сжали сердцевину и потерли ее. Медленно, быстрее, еще быстрее… Выше, ниже… Пальцы были повсюду, там, где надо, так, как требовалось больше всего. Не знаю и не хочу знать, где Финн этому научился, может быть, врожденный дар, но получалось у него это куда лучше, чем у меня. О, Господи. Упираясь в грудь Вулфарда, я откинула голову на позволенный максимум, жмурясь до искр, сжимая его колени, словно подлокотники лучшего кресла, где мне когда-либо приходилось сидеть. Рваные вздохи, дрожь, тяга… Нет слов, нет мыслей. Только желание, чтобы эта темнота и его присутствие не заканчивались никогда. Он снова терзает мой рот, надавливает пальцами сильнее, быстрее, так близко, я так близко… Пальцы останавливаются. — Ты хочешь быть моим телохранителем, Кис-Кис? Пока я не услышу ответа, продолжения не будет, — почти ласково добавляет Финн. Гребаный шантажист. — Да, — еле слышно выдыхаю я прямо ему в рот. — Что «да»? Полную фразу, Кис-Кис. Я хочу, чтобы ты сказала это нам обоим. — Да, я хочу быть твоим телохранителем. — Тогда прекрати страдать этой херней, — процедил Вулфард, и пальцы на мне снова оживают. — Никакого прошения? — Никакого прошения. — Умница, — шепнул Финн, убирая руку. Нетнетнетнет, вернись, херов обманщик, долбанный манипулятор, я…. Просьба перевернуться обрывает возмущения на корню. Всего пара мгновений, губы встречаются без подсказок, просто одновременное движение навстречу, Финн тянет наверх, усаживая на себя верхом, и его брюки расстегнуты. Твердый, упругий, горячий, как недра вулкана, он прямо подо мной, в уничтожающей сознание близости. Нас разделяет тонкая ткань, моя и его, но это не мешает его твердости найти мою мягкость. Мы тремся друг об друга, сплетая языки снова и снова, он подает бедрами вверх, и это так… так… так… правильно. Взрыв. Волны, разбивающиеся о берег. Пена удовольствия, трясина наслаждения… Я в огне, и я тону. Захлебываюсь эмоциями, захлебываюсь Финном, захлебываюсь каждой секундой и не хочу выплывать. Руки обвивают шею, пальцы путаются в непокорных кудряшках, горячее дыхание и шепот «Кис-Кис» омывают ключицу, когда его рука проводит вдоль моего позвоночника, и огненный лоб оставляет ожог на моем плече. Потянувшись назад, я увлекаю Финна за собой, и мы растягиваемся на мате друг напротив друга, сплетаясь руками, ногами и, периодически, когда кому-то из нас кажется, что дыхание восстановилось, языками. Моя жизнь никогда не будет прежней. Я никогда не буду прежней. В руках Финна рождалось что-то новое. Противоречивое и, в то же время, дополняющее друг друга, как ночь и день. Виг-Кис. Мой смешок утонул в очередном поцелуе.