Статус: есть телохранитель

Вашингтон, дом семьи Фостер, 15 октября, 16.30 Второй день, отданный мне на раздумья Вайлд, подходил к концу, а однозначного ответа не было. Вчера я думала о положительных сторонах. Сегодня об отрицательных. Директор не понимала всей сложности вопроса, думая обо мне слишком хорошо. Заикнувшись об этичности, я уже не могла назвать нечто более правдивое, шедшее с ней в разрез. Вытянувшись на диване в гостиной, я накрыла лицо подушкой. К сожалению, невозможно заниматься физическими нагрузками весь день, как и нарезать круги по городу, наслаждаясь скоростью и мощью мотоцикла, презентованного Дэвидом, а миссис Уит не нужна была моя помощь по дому совершенно ни в чем. Кто бы мог подумать, что отдыхать так сложно. — Виг? Я резко села, напугав этим стремительным движением миссис Уит, заглянувшую в комнату. Женщина была в пальто и шапке, значит, собиралась домой. — Я завтра приду к десяти, мне нужно отвести Тимми в больницу. — Да можете вообще взять выходной, — улыбнулась я. — Если вы снова уберетесь, то протрете в доме дырки. — Но как же ты завтра одна… — Миссис Уит, — я скептично посмотрела на нее. — Я не ребенок. — Ох, да, конечно, — поджала женщина губы, поправляя черную прядь, торчащую из-под шапки. — Извини, Виг… — Ничего страшного, — понимающе покивала я, привычная к реакции взрослых на внешность выпускников «ТриО». В каком-то смысле это наш козырь, эффект неожиданности и непредсказуемости. Согласившись на выходной, миссис Уит ушла, оставляя меня в одиночестве в слишком большом доме для одного. Телевизор не рассказывал ничего полезного или интересного. Холодильник хвастал разнообразием, но аппетита не наскребалось, а время ужина еще было далеко. Дверной звонок отвлек от въедливого изучения состава фитнес-хлопьев миссис Уит. Жаль будет ее расстраивать, но к фитнесу в них относится только изображение на коробке. Если это какой-то новый приступ щедрости Ашера, то его ждет очень неприятный разговор со мной. К черту переписки. Уверенная, что увижу какого-нибудь посыльного с документами или коробкой чего-нибудь, я рванула дверь на себя, утыкаясь взглядом в добрую и милую морду огромного серого медведя «Тедди» с красным сердечком в лапах. Лица того, кто его держал, видно не было, только длинные ноги в черных джинсах и кедах с разноцветными шнурками, но я не могла не узнать бледные «пальцы пианиста», сплетающиеся на плюшевом животе. — Я подумал, — медведь опустился ниже, и передо мной предстало слепленное из тонких черт лицо Финна Вулфарда в обрамлении кудрей. Черные глаза смотрели внимательно, больше ничего не пропуская наружу. — Если бы не плюшевый медведь, которого ты захотела в детстве, в тире, мы никогда бы не встретились. Твой отец не завел бы тебя в ту палатку, не вручил бы оружие, не понял бы твои способности и не подал бы заявку в академию. На моем пороге стоял Финн Вулфард с плюшевым медведем и это так… Чертовски врасплох. Чертовски вовремя. Чертовски я не знаю, что сказать. — Можно? Этот приятель говорит, что я его «плюс один», — он похлопал мишку по голове. Отойдя в сторону, я увидела в конце подъездной дорожки Сколетти, опирающегося на серебристую БМВ Х5. На языке жестов друг показал, чтобы я позвонила, если решу выставить Финна. Коротко кивнув, я впустила парня в дом и закрыла дверь, слыша, как отъехала машина. Молча сунув медведя мне в руки, Вулфард скинул синюю мешковатую куртку и разулся. Глядя, как он копается со шнурками, я старалась перебороть внутреннюю дрожь. Сердце, кишки и желудок будто решили поиграть в догонялки, слов до сих пор не появилось, на такую ситуацию не было припасено никаких рефлексов и инструкций. — Проходи, — выдавила я, указав на гостиную. Правила приличия никто не отменял. — Мило, — оглядел Финн сочетание мягкой мебели, бежево-коричневую гамму и классический стиль. — Я думал, тут спартанские условия, дверь и окна под напряжением, а дом защищен колючей проволокой. Как остроумно. Как чувствительно наедине. Не за кем и не за чем спрятаться, здесь только мы, и родные стены вовсе не помогают. Пальцы ныряют в карманы домашних брюк, щиплют ноги через ткань. Нет, я не сплю. На моем диване действительно сидит плюшевый медведь, а в центре гостиной и впрямь Финн Вулфард. Что-то внутри настойчиво подсказывает взять разбег, запрыгнуть и захватить его в плен рук и ног. Пока никто не смотрит. Пока никто не знает. Заткнуть его рот своим, пока слова все не испортили. Так. Сильно. Хочется. — Как ты узнал, где я живу? Логика пришла в себя первой. Не Тейт же ему выдал эту информацию? Просто не мог. — Видишь ли, — Финн сцепил руки перед собой, посмотрев на меня из-под ресниц. — У меня черный пояс по умению доводить людей до ручки. Я настолько задолбал твоего руководителя, что она передала через Тейта предложение, суть которого сводится к тому, что, если я такой умный и мне так сильно надо, то я могу приехать и попробовать попросить тебя вернуться и снова стать моим телохранителем лично. А я очень умный и мне очень сильно надо, — он прошелся по мне взглядом с ног до головы. Волнующе. Я думала, что забыла это чувство его внимательного, посвященного и интересующегося только мной взгляда. Нет, вот оно. Стучится в сердце, запускает салюты из мурашек на спине, командует чудовищу «место!». — Финн… — Ты поступила подло, Вигдис, — покачал головой Вулфард, и из темных колодцев меня гарпунят его обида и… боль. Оскорбила. Обидела. Оставила. Пожалуйста, не смотри на меня так, я задыхаюсь. — Я поступила так, как лучше, — ложь кислотой обжигает рот, капает вниз и, наверное, пузырится и выедает ковер под ногами, просто мы не видим. — Кому лучше? Тебе? Безусловно! — Думаешь, мне было легко? Я стояла там, смотрела на твой трейлер и понимала, что ставлю точку. Правда кажется чем-то вроде глотка свежего воздуха. Жаль, что он так недолговечен, исчезая в огне праведного гнева, плескающегося в черных глазах. — Херня! Точку, запятую или еще какой бред творят двое, а не один решает за другого и ставит его перед фактом! Даже не лично! — Финн всплеснул руками. Неужели? Хочешь рассказать мне про то, что один не решает? — А что я должна была сделать? Остаться и смотреть, как ты лапаешь Шанталь? Сторожить дверь вашего номера в коридоре, пока ты с ней развлекаешься? Бесконечно видеть твои манипуляции и попытки выведать нужные тебе ответы? Думаешь, я не поняла, что ты согласился на публичный роман, — я спародировала кавычки Мей, — назло мне? Только потому, что я верна своему слову и не дала тебе требуемого, ты… Хватает за плечи. Встряхивает. Правильно, останови меня. Скажи, что ошибаюсь. Скажи, что…. Нет, молчи. Не надо. Мы не в игре, и у меня не несколько жизней. Я не хочу быть снова убитой. — Дура, — констатирует Финн, глядя мне в глаза и не повышая тона. Черные глаза впились, сжигая ко всем ебеням, стреляя искрами злости и разгораясь углями страсти. — Я пришел сюда, потому что не могу без тебя. Все, чего я хотел, чтобы ты признала, что то, что между нами, не ошибка. Я согласился на всю эту херню с Бьёрн только для того, чтобы ты заревновала, чтобы до тебя, наконец-то, дошло, что между нами — не блажь, не сиюминутный порыв, а что-то глубокое и настоящее… Кис-Кис… — Он обнял меня, вжимая в грудь, пока внутри прокатывалось каждое его слово, а нос вдыхал знакомую фруктовость. — Ты сделал мне больно. Сглотнув, я зарылась в воротник его клетчатой рубашки, накинутой поверх майки. Тепло. От него как всегда шло тепло. Это было так знакомо. Так нужно. Так охренительно необходимо. Руки сцепились за его шеей, щека прижалась к острой скуле, темная кудряшка пощекотала лоб. — Прости, Кис-Кис, я сделал больно нам обоим, как и ты, — его ладони накрыли мои руки, заставляя расцепиться. — Вернись ко мне. Пожалуйста, Кис-Кис. Я готов умолять, — он опустился на колени, уткнувшись лбом мне в живот и схватив руками за бедра раньше, чем я успела остановить его. — Я уже умоляю. Я не могу без тебя. Я так сильно хотел, чтобы ты была рядом, осознавая, что мы — не ошибка… — потирается носом через ткань, дышит в живот, ниже живота… — Я с ума по тебе схожу. Пальцы зарываются в кудряшки, пропускают их через себя, пока все внутри трясется и клокочет. Мягкие. Шелковые. Непокорные. Легкое подергивание, и в кожу вжимается подбородок Финна, когда он задирает голову, чтобы встретить мой взгляд. Да. Да. Да. Пожалуйста, не отпускай меня. Пожалуйста, держи крепче. Пожалуйста, пусть тепло не заканчивается. Не опуская глаз, затягивая в черноту и жар костров, Вулфард целует обнаженную полоску кожи между майкой и штанами. Прикусывает, всасывает, оставляет красное влажное пятно. — МаФинн… Радость. Чистая, нефильтрованная радость и облегчение затмевают огонь. Он знает. Я сдалась. Сдалась без особой борьбы. Охотно. Вытраханная душевно его правдой до полного удовлетворения. Эмоционального. — Я само внимание, Кис-Кис. — Ты сводишь меня с ума. — Хочешь, чтобы я продолжил? — Да, — пальцы снова играются с кудряшками, вызывая у него улыбку. Ластится, потирается об меня, как котенок. Очень горячий и требовательный хищник в шкуре котенка. — Тогда ты знаешь, что нужно сказать, Кис-Кис. Конечно. Как всегда правду, только правду и ничего кроме правды. — Мы не ошибка. — Расстегнутая кнопка джинсов. — Я скучала по тебе, МаФинн. Так сильно, что старалась загружать себя всем, чем угодно, лишь бы не думать об этом. — Половина ширинки преодолена. — Я хочу защищать тебя. — Язычок опущен до предела. — Я хочу быть с тобой. Хочу твое «Кис-Кис», твои смешки, взгляды, губы, пальцы… Хочу тебя рядом, — Финн грубым рывком сдергивает джинсы до лодыжек, заставляя опереться на его плечи. — Продолжай, Кис-Кис, — хрипло приказывает парень. Пальцы начинают поглаживать сквозь трусики, горячее дыхание Финна совсем рядом с моим центром. Влажным, пульсирующим и ждущим только его. Ладонь парня требует расставить ноги шире, пальцы проникают под резинку, оттягивают ткань в сторону, большой палец поглаживает мягкость, глаза снова ловят мои. — Я твой телохранитель. — Голова опускается, рот вжимается в обнаженную плоть, губы пощипывают кожу. Боже. — Я твоя. Его язык выходит на охоту и настигает цель. Центр мишени. Пальцы стискивают плечи, когда трусики оказываются сдернутыми к коленям, а самая сокровенная часть меня полностью во власти губ и языка Финна. Он целует, затягивает в себя, посасывает меня, как конфету, пуская жар по венам, вырывая стон за стоном, обхватывая ладонями ягодицы и до боли сжимая их. — Продолжай, Кис-Кис, — он потирается о лобок, отстраняясь, когда я почти… совсем близко. — Я хочу слышать это снова. — Я твоя, — выдыхаю я, и его язык возвращается туда, где сейчас нужен больше всего. — Я твоя. Твоя. Твоя. Твоя! Твоятвоятвоя! Твоя… Под спиной ковер, ноги трясутся и не держат, Финн нависает сверху, руки снова обвивают его, пока он беззастенчиво, властно, желанно трахает мой рот, с каждым поцелуем пробираясь все глубже, словно хочет дотянуться до души, и делясь со мной моим же вкусом. Это самое правильное и безошибочное из всего случившегося за последние два месяца. С возвращением, Кис-Кис, — жарко приветствуют его глаза. Не отпускай меня, МаФинн, — отвечают мои.